— Саробан, вот ты где…
Демонс из рода Раномичи, накинувший пиджак на плечи, точно плащ, разыскал нас. Что он там себе вообразил, оставалось лишь догадываться, но парень так и не смог договорить и сам залился краской. Временами мне было до омерзения тошно от мысли, что я одного возраста с подобными идиотами.
— Э-э, я… прости… Я не хотел вам мешать.
При появлении своего близкого друга Раномичи Саробан переменил позу. Едва он выпрямился, как я отвела ногу назад — и выбросила её вперёд, вложив в удар все до капли накопившиеся силы.
— Боже правый!
Я со всего маху врезала ему по голени, но ублюдок Саробан не позволил себе даже тихого стона. Сколь же безмерны аппетиты, что кроются за этими прекрасными глазами? Настоящее чудовище: даже если смолоть в порошок всё королевство и затолкать ему в глотку, он и тогда не насытится.
Должно быть, из-за присутствия друга он не позволил улыбке сползти с лица, вовремя натянув её обратно. Но не зря говорят: глаза — зеркало души. В каком-то смысле мы с ним были одной породы. Саробан Рейгро тоже испытывал ко мне омерзение.
— Э-э, послушайте…
Миновав выход из сада-лабиринта, я вышла на площадку приёма. Сзади донёсся голос Раномичи, который недоумевал, куда это я направляюсь, бросив жениха. Мне было плевать. Пусть хоть в клочья изгрызут моё имя между собой, оставив от него одни кости.
На дневном приёме под открытым небом куда ни глянь — кругом толпились люди. Стоило мне выйти из сада-лабиринта, как ко мне тут же прилипли полные любопытства взгляды. Обхватив себя руками, я протискивалась сквозь бреши в этом кольце чужих глаз.
Огни празднества не погаснут до глубокой ночи, и концерт с хором будет звучать без умолку. Этот вечер был посвящён влюблённым парам накануне поступления юношей в Академию, и в воздухе разлилась густая, пьянящая истома. Саробан наверняка жаждал, чтобы я, подобно большинству здешних парочек, роняла слёзы. Чтобы причитала о том, когда же мы теперь свидимся, и рассыпалась в нескончаемых вздохах о невыносимой разлуке.
Чёрта с два. Мы с ним способны выдавить слезу только в том случае, если выколем друг другу глаза. Да и с какой стати мне горевать по ублюдку, от которого вместо любви дождёшься одних лишь угроз?
По счастливой случайности мне встретился караульный, присматривавший за лошадьми, и проводил меня туда, где стояла карета дома Рудиг. Должно быть, он вызвался помочь, заметив, как я с отрешённым видом брожу вокруг и заглядываю в чужие экипажи.
— Аранес!
В голове стоял густой туман. Глядя на бегущую ко мне в панике матушку, я чувствовала себя так, словно мы не виделись добрый десяток лет.
— Но почему ты уже…
Куда бы ты ни шла, тебя непременно должен был сопровождать либо жених, либо опекун — если, конечно, не хотелось стать жертвой грязных пересудов. Матушка как раз пила чай в гостевом доме рядом с праздничной площадкой в компании других благородных дам, привезших своих детей. И если бы не кучер, доложивший, что юная госпожа покинула приём, она выпила бы ещё чашки две или три.
Решив, что стряслась беда, примчавшаяся матушка первым делом усадила меня в карету. Я дрожала посреди весеннего дня, и матушка едва ли не силой укутала меня в свою шаль. Едва оказавшись внутри, я бессильно прислонила поникшую голову к стеклу.
— А Рейгро?.. Вы встретились?
— Виделась.
— Что-то… случилось?
Матушка внимательно вглядывалась в моё лицо, не выказывая ни капли гнева. Я лишь медленно прикрыла глаза, показывая, что всё в порядке. Матушка, казалось, ждала объяснений, но всё же велела кучеру трогаться обратно. Колёса кареты мягко покатились вперёд, будто экипаж и сам чувствовал повисшую тяжесть.
Что он там наговорил? Точные слова, которыми запугивал меня Саробан Рейгро, расплылись и смазались, точно растёкшиеся по воде чернила. Разум, занятый одной лишь заботой о выживании, попросту отмёл речи Саробана как мусор. Лишь сердце сохранило несколько слов, выжженных лютой яростью. Любовь. Притворство. И тот собачий бред о том, что ему будет плевать, даже если я стану убивать по десять-пятнадцать человек в день.
В жизни случались моменты, когда моё чутьё било точно в цель. Особенно безошибочно оно предсказывало то, от чего меня пробирало до дрожи омерзения.
Та дрожь, что охватила меня с момента встречи с Саробаном Майта Рейгро, была предостережением моего чутья. Предостережением о том, что брошенные им слова ещё бесчисленное множество раз растопчут мою душу. Но куда страшнее было другое: даже произнося их, он оставался абсолютно невозмутим. Словно для него это было самым обычным делом.
— Разве там не Рейгро?
Матушка с недоверием к собственным глазам приоткрыла окно. Силуэт юноши у входа на площадку приёма и впрямь походил на Саробана Рейгро. Поддавшись необъяснимому порыву, я слегка отодвинула занавеску кареты. И увидела ровно то же, на что смотрела матушка.
Узнав приближающуюся карету дома Рудиг, он с бесстрастным лицом вскинул подбородок. Кучер, не подозревавший о происходящем внутри экипажа, не стал придерживать лошадей.
Обмен взглядами через окно длился лишь мгновение. Его взгляд неотрывно провожал стремительно несущуюся карету. Он медленно повернулся вслед экипажу. Вскоре его растрёпанные волосы и помятая одежда скрылись из виду. Я снова задёрнула занавеску: смотреть там было больше не на что.
— Постой-ка.
Похоже, матушка так и не смогла развеять свои сомнения.
— Разве у него в руках была не твоя шляпка?
Саробан Рейгро умел быстро всё просчитывать. В его руке, которую я успела заметить мельком, была зажата моя пропавшая шляпка. Он обставил всё так, будто отвлёкся тогда лишь из-за неё. Его забота всегда была показной и лживой. Должно быть, он принёс её вовсе не ради меня — хотел показать её матушке, ни на миг не выходя из роли пылко преданного жениха. До чего же было противно сознавать, что любимая шляпка послужила реквизитом для его безупречного спектакля.
— Это не моя шляпка.
Матушка, всегда придирчиво осматривавшая мои наряды перед выходом, сразу поняла, что я лгу, но промолчала. Стараясь успокоить меня, не на шутку взвинченную, она даже принялась давать наставления о размолвках между влюблёнными.
Прости меня, матушка, но наши с ним отношения были клубком сплошных бед и раздоров. Стоило ему заплакать — я бы рассмеялась; между нами стояли лишь лютая ненависть да запах крови.
Я закипала от ярости при виде принесённой им шляпки, а матушка возлагала на неё надежды: для неё эта вещь была доказательством, позволявшим счесть всё простой размолвкой.
Я уверена: все трагедии начинаются именно с этого — когда двое смотрят на одно и то же, но видят совершенно разные вещи. И в этот раз моё чутьё тоже не ошиблось.
***
Не прошло и нескольких дней после возвращения с приёма, как меня свалили озноб и сильный жар. Мучили и кошмары, в которых сбывались угрозы Саробана Рейгро.
После пышного, притворного празднества с Саробаном я возвращалась в холодный, одинокий замок. Я оставалась одна-одинёшенька в увитом терновником замке, где не было ни матушки, ни отца, ни братьев с сестрой. До чего же жестокая участь — когда тот, кто тебя совсем не знает, тот, кто тебя терпеть не может, в конце концов оказывается твоим единственным спасителем.
Когда благодаря неусыпной заботе матушки я наконец с трудом встала на ноги, долетевшая до меня весть была способна вновь уложить меня в постель.
— Бабушка… Вы спите?
Не совладав с недугом, бабушка потеряла сознание и слегла. Забота о саде — её единственная отрада — целиком перешла ко мне. Та, кто всегда встала бы на мою сторону в любых невзгодах — будь то вопрос о замужестве или уроки фехтования, — теперь спала дни напролёт, запертая в малом замке. Я опустила голову на край её постели, откуда виднелся маленький сад.
Дни проходили в заботах о саде и тренировках по фехтованию, когда однажды пришло письмо от Амета. В нём нашлась и короткая весточка о поступлении Саробана. Саробан, прошедший в этом году церемонию поступления, должен был провести в Академии годы до своего совершеннолетия в восемнадцать и дальше — вплоть до двадцати лет. Эта четырёхлетняя отсрочка хоть немного напоила влагой моё иссыхающее будущее.
Несколько дней назад после тренировки по фехтованию я заглянула в сад, чтобы сорвать цветов, пока те не завяли. В тот самый миг, когда я бережно выбирала и срезала стебли, собираясь поставить их в бабушкиной спальне, Гер принёс мне письмо. Им и оказалось то самое послание от Амета.
После той стычки на вступительном балу этот ублюдок Саробан всё время сидел тихо. Но его затишье, подобное морю перед бурей, лишь внушало мне тревогу.
И эта моя тревога подтвердилась, едва я вскрыла письмо Амета.
В строках письма угадывался повзрослевший почерк второкурсника Академии Амета. Он говорил, что Арокс, который учится на выпускном курсе, помогает ему освоиться. Обычно брат писал лишь в двух случаях: когда делился вестями о своей наречённой Найроа или когда просил прислать что-то нужное.
Однако в присланном в тот день письме впервые упоминался совсем другой человек.
[Моя милая сестрёнка Нэт.
Признаюсь честно: хоть Саробан Рейгро мне и нравился, в глубине души я за него беспокоился. Должно быть, насмотревшись в Академии на бестолковых дворянских сынков, я ещё меньше стал доверять новоявленной знати.
Но знаешь ли ты, что на днях Саробан, будучи всего лишь первокурсником, одолел на мечах весь второй курс? И тем самым получил у преподавателя фехтования вполне заслуженный отпуск!
Похоже, с будущим мужем тебе очень повезло. Не зря всё-таки государь устроил этот брак.
Всегда желаю тебе только счастья. Очень надеюсь, что ты поскорее прибудешь в монастырь и мы снова будем рядом. Твой любящий брат Амет.]
В вестях от любимого Амета не было ничего отрадного. Я провела большим пальцем по выведенному на бумаге слову «отпуск». Грозовые тучи, затянувшие в тот день небо, возвестили о конце весны. Вместе с прохладными струями дождя наступило раннее лето.
Казалось, этот год промелькнул как один миг.