Госпожа надзирательница не знала ни усталости, ни жалости. Головная часть нашей колонны как раз миновала гостевой особняк и наконец добралась до средних ворот. Непривычные к долгим переходам барышни то и дело пошатывались — им были не по силам даже увесистые светильники. А надзирательница знай себе втолковывала нам, уже оглохшим от изнеможения, важнейшие монастырские правила. Впрочем, касались они главным образом внешнего вида: как заплетать косы, повязывать ленты и какой длины носить юбки.
— Почти поднялись.
Шагая во главе шествия, я старалась соразмерять шаг, чтобы шедшие позади не выбивались из сил. Когда мы миновали средние ворота, перед нами наконец выросли основательные каменные постройки. Отсюда лестница расходилась на три рукава: правый уводил к какому-то особняку, левый — к массивной колокольне, а центральный упрямо взбирался к самой вершине.
— Минутку внимания.
Госпожа надзирательница указала на замковую башню с остроконечной, точно колпак, крышей:
— Занятия в основном проходят здесь, в Замке учения. Для воспитанниц девятнадцати лет и старше.
Я уж было обрадовалась, что учебный корпус расположен так низко, но после этой оговорки стало ясно: к вновь прибывшим это не относится.
— А как же мы?
— Вам предстоит подниматься выше. Вы будете постигать науки во втором Замке учения.
Я заметила барышню, которая едва не выронила из рук серебряный светильник. У неё подкосились ноги, и если бы соседняя девушка вовремя её не подхватила, бедняжка неминуемо покатилась бы кубарем вниз по ступеням. Надзирательница прекрасно всё видела, но и бровью не повела, указав в сторону колокольни. Проследив за её пальцем, я увидела серебряный колокол, поблескивавший на фоне луны.
— Отныне этот колокол будет возвещать вам распорядок дня, установленный наставницами монастыря. Три удара поутру означают подъём, три удара вечером — отход ко сну. Два удара возвещают время трапезы, а пять — начало занятий, так что хорошенько это запомните.
Следом надзирательница перечислила нам и другие постройки. Выше по склону за серебряной колокольней высился четырёхэтажный особняк, служивший общей трапезной для воспитанниц всех лет обучения. А небольшой флигель ещё выше над трапезной был отведён под учебные залы для первогодок. К тому моменту, когда она закончила объяснения, у барышень не осталось сил даже на вздохи. Желая нас приободрить, надзирательница добавила, что через каких-нибудь три месяца мы выучим здешние переходы наизусть и окрепнем настолько, что будем бегать по этим лестницам вприпрыжку. Поверить ей могла разве что круглая дура.
Дальше два многоэтажных корпуса, с виду похожих на общежития, соединял перекинутый в вышине переход, под сводом которого и пролегала наша лестница. На мосту стояли девушки с подсвечниками в руках и с любопытством разглядывали шествие новеньких. Судя по всему, это были старшие воспитанницы. Госпожа надзирательница, разумеется, не могла оставить такое без внимания и грозно прикрикнула:
— Почему вы не в спальнях в столь поздний час?
Взгляд надзирательницы метал молнии, однако девушки лишь захихикали и тут же припустили в сторону правого корпуса. Тяжело вздохнув, она проводила их тоскливым взором.
— С теми, кто вот-вот выпустится, никакого сладу нет. Должно быть, оттого, что уже завтра они покидают обитель.
Несмотря на жалобные слова, в сухих глазах надзирательницы не читалось ни капли печали. Мгновение спустя она вновь перешла на деловой тон и указала на высившиеся по обе стороны корпуса:
— Здесь вы и будете жить. А ещё выше расположены часовня, которую мы станем посещать раз в десять дней, а также учебные залы и кельи сестёр, решивших посвятить свою жизнь учению Джанеса. Кроме того, там обустроены отдельные молельни для тех, кто приходит сюда помолиться.
Похоже, она собиралась повести нас и туда, но, взглянув на мертвенно-бледные лица послушниц, передумала и махнула рукой влево:
— Сюда.
По узкой изогнутой лестнице мы поднялись к левому корпусу и вошли внутрь. На своде у входа виднелась фреска на сюжет из священных преданий, написанная крупными, грубыми мазками. Не задерживаясь для осмотра вестибюля на первом этаже, надзирательница сразу повела нас по внутренней лестнице на второй, где потолок коридора украшала точно такая же роспись.
Лунный свет, лившийся сквозь арочные окна, ярко озарял переход. Надобность в светильниках отпала, и мы задули огоньки. На верхнем этаже окна были поменьше, но сам коридор и комнаты выглядели поистине роскошно для простых учениц. Над каждой дверью виднелись вырезанные в дереве символы, и, к счастью, надзирательница не стала долго томить нас в неведении:
— Если заглянете под донышко своего светильника, то увидите клеймо. Выбирайте спальню с таким же рисунком над дверью. В каждой комнате будете жить втроём.
Восемнадцать лет — пора особой девичьей впечатлительности. Для барышень, выросших в холе и привыкших видеть вокруг лишь изящество и красоту, этот год имел огромное значение. И вопрос о том, с кем предстоит делить кров, волновал каждую. Я приподняла свой светильник и заглянула под донышко. Там красовались три древесных листка.
Оглядев двери, я заметила точно такой же узор над третьей комнатой. Недаром мне показалось подозрительным, что нам велели брать любые светильники без разбору. Как и то, что надзирательница запретила наклонять их и заглядывать снизу под предлогом, будто прольётся масло. Чистой воды обман.
— Для вашего удобства у каждой постели есть колокольчик. Здешняя прислуга, конечно, не сравнится с вашими домашними горничными, но в случае крайней нужды позвоните в него. Ах да, после полуночи служанки тоже отдыхают, так что в поздний час прошу воздержаться от вызовов.
Напоследок надзирательница объяснила правила ношения монастырского платья и показала, как заплетать волосы в одну косу. Колокол должен был прозвонить через полчаса после рассвета, а к завтраку всем следовало явиться в трапезную уже безупречно одетыми и причёсанными. В том, что я справлюсь с этим пунктом, я была уверена меньше всего.
— Спокойной ночи.
Мы хранили молчание, пока шаги спускавшейся по лестнице надзирательницы окончательно не затихли вдали. Едва внизу открылась дверь, кто-то с облегчением выдохнул, и коридор, точно по сговору, взорвался возбуждённым гомоном:
— Ну-ка, покажи, какой у тебя узор?
— Правда ведь похоже на беличий хвост?
— А у меня колокольчик.
Все слова, которые барышни боялись произнести при надзирательнице, хлынули наружу, словно вода из опрокинутого кувшина.
— Боже правый! Кажется, наша комната этажом выше.
— Вот уж не повезло.
Под эти возгласы я неспешно выбралась из толпы и остановилась перед дверью с тремя резными листками. Взявшись за обе ручки двустворчатой двери, я с силой потянула их на себя. Изнутри пахнуло сладковатым ароматом благовонных свечей — тёплым и уютным, словно призванным утешить измученных долгим подъёмом барышень.
— Аранес! Мы в одной комнате!
Наблюдавшая за мной Найроа радостно замахала рукой. В Красном особняке она взяла светильник, стоявший рядом с моим. А если распределение шло по порядку, то нашей третьей соседкой должна была оказаться Серинай — та самая барышня-лебедь.
— И я! У меня тоже листочки.
По лицу Найроа было заметно, что третья соседка пришлась ей не слишком по душе: она лишь сухо кивнула, не проронив ни слова приветствия.
Вот почему дверей в коридоре показалось мне так мало. Услышав, что нас поселят по трое, я вообразила тесную каморку со сдвинутыми вплотную узкими койками. Однако реальность оказалась совсем иной. Вокруг камина полукругом стояли три покрытых овчиной кресла-качалки, а у стен просторно разместились три кровати с туалетными столиками при каждой. В глубине комнаты, подальше от окон, нашлось место и для письменного стола.
Большое окно, за которым кружил белый снег. Пылающие в камине дрова. Шторы на окне напротив были раздвинуты, и по утрам сквозь него наверняка будут литься солнечные лучи.
— Боже мой! — Серинай вошла в комнату, зажав рот ладошками, чтобы не взвизгнуть от восторга.
Остальные наверняка подумали о том же. Конечно, с нашими личными покоями дома эта спальня не шла ни в какое сравнение, но для жизни втроём подходила как нельзя лучше. Да и зажечь к нашему приходу душистые свечи, чтобы с порога скрасить первое впечатление, было весьма продуманным ходом. Даже продрогшая и напряжённая Найроа заметно оттаяла, словно переведя дух.
— А кровати… кто займёт ту, что с краю?
Судя по всему, спать на крайней кровати у самой двери никому не хотелось. Мы с Найроа должны были породниться, а с Серинай я успела сойтись за дни, проведённые в дальней спальне Красного особняка, но между собой эти две барышни, разумеется, чувствовали себя скованно.
— Давайте я лягу с краю.
— Спасибо. О, а вон там, кажется, наши вещи.
У камина тремя аккуратными стопками возвышались сундуки. С радостным писком Серинай бросилась к ним, отыскала свой багаж и, откинув крышку, вытащила ночную сорочку. То, что привезённые нами вещи заранее доставили именно сюда, означало одно: ещё в тот миг, когда мы разбирали светильники, госпожа надзирательница уже точно знала, кто в какой комнате окажется.
Вызубрить расположение всех узоров до единого! В дотошности ей поистине не было равных.
До самого отбоя мы без передышки разбирали поклажу. Раскладывать платья по бельевым ящикам под кроватями я решила завтра поручить служанкам — даже на то, чтобы просто достать вещи на первые пару дней, ушла целая вечность.
Я сняла монастырское облачение и накинула шаль поверх тонкой нижней сорочки. Первым делом я спрятала подарки родителей во внутреннее отделение туалетного столика, запиравшееся на ключ. Особенно отрадно было видеть подаренный отцом кинжал — хоть к губам прижимай от радости.
Постель оказалась в меру мягкой. Так и не умывшись, я растянулась на кровати и развернула карту, которую дал мне чародей. Многие постройки совпадали с тем, что нам сегодня показали, однако знать всех тонкостей старик не мог, поэтому кое-где в подписях закрались ошибки. Взяв с туалетного столика гусиное перо, я аккуратно исправила неточности.
Судя по карте, наше общежитие находилось ниже часовни — примерно посередине монастырской горы. Подумать только: мы чуть дух не испустили, пока карабкались наверх, а добрались всего лишь до середины!
Тук-тук. Раздался стук в дверь, и открывать побежала Серинай, чей вид был самым пристойным из нас троих. Сквозь приоткрытую створку донёсся приветливый голос служанки:
— Добрый вечер. Я принесла письма для барышень.
— Да, спасибо.
Серинай ответила с деланным равнодушием и, забрав стопку писем, тут же закрыла дверь, однако лицо её так и светилось трепетным предвкушением.
— Наверняка пришло письмо от жениха!
Должно быть, и от семьи весточка есть. Первый вечер на новом месте выдался на удивление тёплым и трогательным — совсем неплохое начало. Так наступила моя первая ночь в монастыре.