Матушка по привычке твердила мне, умудрявшейся влипать в крупные переделки чуть ли не через день: «Была бы ты хоть вполовину такой благонравной, как Арокс». Словно я и вовсе уродилась не в родителей, любивших книги и тихие чаепития, прозвища ко мне липли самые разные.
Паршивая овца, которую зима оставила роду Рудиг. Лазающая по стенам барышня-плющ. Непревзойдённый мастер по ловле лягушек.
То ли я с рождения была эгоисткой, но чужие чувства и пересуды меня мало трогали. Что бы там ни думали окружающие, немилое оставалось немилым, однако и понятие долга было мне не совсем чуждо. Разве не ради чести рода и его немеркнущей славы я до сих пор терпела помолвку с Саробаном?
Впрочем, даже к совершеннолетию равнодушие из меня не выветрилось, поэтому за негласной войной соседок по спальне я наблюдала со стороны. Конечно, с барышнями из дальней комнаты Красного особняка мы неплохо сошлись, но прожили под одной крышей меньше тридцати дней. Назвать это крепкой дружбой было бы преувеличением — скорее уж добрым приятельством.
Найроа же нельзя было причислить к простым приятельницам. Наречённая невеста Амета и будущая родственница, она беспокоилась о здоровье моих родителей больше, чем я, их родная дочь. Недолюбливать её было попросту не за что.
А потому, придись мне выбирать между ними двумя, я, разумеется, встала бы на сторону Найроа. Возлюбленная брата и просто соседка по комнате — ставить их на одну доску было немыслимо. Однако у барышни-лебедя с синей лентой в волосах на сей счёт имелось весьма своеобразное мнение.
— Я прекрасно знаю, что Найроа смотрит на меня свысока. Как и те девки, с которыми она водится.
Едва я успела об этом подумать, как Серинай с независимым видом тряхнула головой и подошла к моей кровати. Опешила я вовсе не от того, каким грубым словом она окрестила подруг Найроа. Просто я отлично знала, что сама она не из тех, кто лезет на рожон, и не понимала, чего ради она с порога принялась злословить. Тем более что и ей, и мне было прекрасно известно: я на стороне Найроа.
Когда я красноречиво уставилась на Серинай, не находя слов, та, видимо, и сама поняла, что хватила лишку, и покраснела как морковка. В монастыре я заметила одну вещь: какими бы разными ни были характеры здешних барышень, по натуре большинство из них всё же безобидны и кротки. Хотя, разумеется, хватало и двуличных особ. Откинувшись спиной на подушки, я молча смотрела на нерешительно мявшуюся у постели Серинай.
— Так о чём ты хотела поговорить?
Если она явилась перемывать косточки Найроа, я сию же секунду улягусь и накроюсь одеялом с головой. Сплетни, сказанные с глазу на глаз, никогда не остаются тайной навечно — уж такова их природа, что рано или поздно всё выплывает наружу. А навлечь на себя обиду Найроа из-за подобной глупости я не желала ни за какие коврижки.
— Аранес.
— М?
То ли из-за неприкрытого волнения в её глазах, но время словно замедлило ход. Впервые я даже близко не могла взять в толк, куда она клонит.
— Прости, но… не могла бы ты исполнить одну мою просьбу?
— Просьбу?
— В отличие от Найроа, ты ведь хорошо ко мне относишься. И душистые свечи, которые я люблю, часто зажигаешь.
Серинай почему-то вообразила, будто всё, что я делала ради собственного удовольствия, предназначалось ей. А когда она, напирая на наше шапочное приятельство, схватила меня за руки, я всерьёз засомневалась, не тронулась ли она умом на утренней службе.
— Не могла бы ты замолвить словечко перед своим женихом, чтобы к следующему дню богослужения моему наречённому дали увольнительную?
— …Что ты сейчас сказала? Перед моим женихом?
— Твой жених ведь наследник дома Рейгро. Кажется, его зовут Саробан? Кое-кто по незнанию бранит Рейгро и называет их бесчестными выскочками, но я так вовсе не считаю. Все наши девочки из дальней спальни ими восхищаются. Пока такие люди, как Рейгро, процветают, и у наших семей есть надежда выбиться в люди.
Вот незадача: бедняжка даже не подозревает, как жестоко ошиблась дверью со своей просьбой. Тем временем Серинай, ласково улыбаясь, стиснула мои пальцы так, что они едва не хрустнули.
— Мой жених тоже очень хочет свести дружбу с Рейгро. Когда я написала, что живу с тобой в одной спальне, он так обрадовался! Было бы чудесно как-нибудь поужинать всем вместе.
Заметив мой отсутствующий взгляд, Серинай встревоженно прикусила губу и поспешила предложить услугу взамен:
— Если тебе самой что-нибудь понадобится, я помогу всем, чем смогу. Можешь смело рассчитывать на меня во всём!
— Ох, Серинай… да о чём ты вообще говоришь?
— Понимаешь, из-за той истории с пропавшим мечом с него так и не сняли штрафные баллы. Сказали, что раз клинок пропадал, вины это не отменяет. Но говорят, если студенты-патрульные замолвят словечко, наказание могут смягчить… А из невест патрульных я ведь знаю только тебя!
Разговор снова по кругу вернулся к тому злополучному мечу. Право слово, впору заподозрить, уж не прознала ли парочка лебедей, по чьей милости пропал клинок, и не решила ли теперь погреть на этом руки.
Понятно, что Серинай унижалась и просила ради своего возлюбленного, вот только вряд ли я, числясь невестой Саробана лишь на словах, могла быть ей хоть сколько-нибудь полезна. С твёрдым отказом во взгляде я высвободила руки из её хватки.
— Это слишком сложно.
— Знаю. Потому так тебя и умоляю.
— Послушай, мы с этим Саробаном…
Всегда и всюду на людях держаться так, словно мы душа в душу. Внезапно всплывший в памяти уговор намертво сковал язык. Готовая сорваться с губ правда тут же угасла в тяжёлом вздохе.
— Серинай.
— Да?
— Твой жених…
Стоило разомкнуть губы, как во рту разливался привкус этого пустого, навязанного уговора.
— Напомни-ка, как его полное имя?
Горький вкус лжи.
***
Не зря старшие говорят: поживёшь подольше — увидишь побольше. С наступлением темноты я накинула чёрный плащ, выбралась наружу и с последним ударом полуночного колокола добралась до условленного места.
И надо же было назначить встречу именно позади часовни — словно я шла каяться богу в грехах! Юркнув в тень за стеной храма, я принялась тереть ладонь о ладонь, спасаясь от пронизывающего ветра.
По дороге меня десятки раз подмывало повернуть назад. Будем считать, что я осталась лишь потому, что жёлтая луна, зависшая над высокой башней, была удивительно хороша. Круглым диском она плыла в небе, а её свет проникал сквозь окна и ярко освещал часовню. Набожная Найроа как-то обмолвилась, что полная луна похожа на око самого бога, — и глядя в небо сейчас, в это нетрудно было поверить. Сложив ладони, я вознесла настоящую, искреннюю молитву, которую не смогла прочесть утром на службе:
Смилуйся и закрой глаза хотя бы сегодня.
Для моего жениха ложь была привычным делом, но ради меча стоило хотя бы раз позволить себя обмануть. Пусть даже платой за доверчивость снова станет неизменный удар в спину.
Вдруг с тихим стуком откуда-то выкатился камешек и замер прямо у моих ног. Подняв голову, за густыми тёмными зарослями я различила силуэт, очертаниями напоминавший Саробана. Протяжно скрипнув на ветру, качнулись ветви, словно подзывая меня ближе. Я нерешительно шагнула вперёд, и скользнувший следом лунный луч высветил в темноте его фигуру.
Выступив из-за дерева, Саробан ухватил меня за руку, чтобы увлечь в чащу, где и ступить-то было негде, но я по привычке упёрлась:
— Не хочу.
В тот же миг, как его пальцы сомкнулись на моей руке, до меня донёсся знакомый запах. От него пахло мылом и чем-то неуловимым, волнующим и бередящим нутро — этот аромат принадлежал одному только Саробану.
Я вырывала руку, он ловил её снова, и после долгой безмолвной возни мы сошлись на том, что он будет держать меня лишь за кончики пальцев. Даже от этого прикосновения по коже то и дело пробегали мурашки и я невольно замедляла шаг, но Саробан упрямо шагал напролом, готовый тащить меня за собой хоть силой, точно упирающуюся собачонку.
Тропа в потёмках оказалась слишком узкой для двоих. Густые ветки то и дело хлестали наперебой, преграждая путь, так что в такой тесноте брыкаться дальше было бессмысленно. К тому же — уж не знаю, показалось мне или нет, — стоило мне пошевелить пальцами, как его хватка становилась лишь крепче.
В душу закралось тяжёлое подозрение: уж не собирается ли он вместо помощи выдать меня? Он шёл молча, не роняя ни единого слова объяснений, и последние крохи моего доверия рассыпались в прах. Сам же Саробан, словно не чувствуя царапин, знай себе отводил свободной рукой колючие ветви. Лишь через несколько минут, когда мы продрались по звериной тропке, по которой впору было бегать разве что оленёнку, проход наконец стал расширяться, а я тем временем на всякий случай во все глаза запоминала приметы дороги.
Первым до слуха донеслось звонкое журчание воды, бегущей по горному склону. Вдоль петляющего ручья раскинулась поросшая травой поляна на пологом изгибе горы — лучше места для поединка было не придумать. Гадая, откуда берёт начало этот поток, я подошла к берегу и окунула пальцы в воду. Ледяной холод, пронзивший суставы до самых костей, мигом прогнал остатки сна.
— Нэт.
— Чего тебе?
— Ты ведь молилась.
— …
— О чём просила?
Этот насмешливый голос, напомнивший, что мы здесь совсем одни, мигом остудил моё умиротворение. Зато со всей ясностью всколыхнулось недовольство, которое я всю дорогу держала при себе. Вспомнив, как он волок меня за пальцы, я упёрла руки в бока:
— Не хочу говорить. Кто же рассказывает, о чём молился? И вообще, идти было совсем недалеко — незачем было всю дорогу тащить меня за руку.
Однако мои упрёки пропали даром: пропустив их мимо ушей, Саробан принялся развязывать ленты своего плаща.
— Мы с тобой по переписке назначаем друг другу ночные свидания, а ты строишь из себя недотрогу из-за того, что тебя взяли за руку?
— Да мы же с тобой вовсе не за э-этим сюда пришли!
Словно не замечая стужи, Саробан снял плащ и повесил его на ветку. Затем вытащил из тёмных кустов дорожную сумку и с усмешкой обернулся ко мне. Лукавое озорство, блеснувшее в его глазах, заставило меня похолодеть от внезапной догадки.
Я сама сболтнула лишнее и неосторожным словом раззадорила его желание поиздеваться. Неторопливо, словно готовясь вкусить изысканный ужин, Саробан снял жилет и закатал рукава рубашки.
— «Не за этим», говоришь?
— Где мой меч? Ты и для меня клинок принёс?
Своими словами я сама дала ему повод прицепиться, и он не преминул им воспользоваться, двинувшись прямо на меня. Я пятилась от каждого его шага, пока за каблуками не заплескалась вода ручья — ещё немного, и ступлю в поток. Выдыхая белые клубы пара, точно дым сигары, Саробан остановился в шаге от меня.
— Вот так.
Одновременно с этими словами его рука потянулась к завязкам моего плаща: пальцы с крупными суставами легко подцепили белую ленту, и узел подался без всякого сопротивления.
— Ты что творишь?
— Снимаю с тебя плащ. Сейчас станет жарко.
— Я сама сниму! И мне ни капли не жарко, тут холодрыга.
Я перехватила его руку у запястья, под кожей которого сильно билась жилка. Стоило мне сжать его бесцеремонную ладонь, как эти толчки зачастили ещё сильнее. Вот только гулкое биение сердца принадлежало вовсе не мне.