Дни, наступления которых вовсе не желаешь, приближаются семимильными шагами, а те, что ждёшь, не подают о себе вестей. И в этой череде жестоких будней, словно подчиняющихся какому-то закону жизни, неумолимо настал день рождения Амета.
— Совсем никаких вестей?
— Да, барышня. Но ведь господин всегда такой: внезапно появляется, внезапно исчезает… Затянуть потуже?
Дядя так и не появлялся. Я думала, уж на свадьбу Арокса он непременно приедет, но он не приехал; надеялась, что явится хотя бы на день рождения Амета, но и тут его не было.
— Если затянешь ещё сильнее, я просто задохнусь.
— Тогда хватит, барышня.
В абрикосовом платье и опаловом ободке, которые выбрала Найроа, не было ничего дурного. Дело было в моём лице с кривой усмешкой, никак не вязавшемся с этим нарядом. Я подняла руку, веля горничной с расчёской остановиться.
— Но здесь спуталось…
— Ничего страшного. Не я же сегодня виновница торжества, кто станет разглядывать мои спутанные волосы?
Настоящий праздничный пир начинался лишь с заходом солнца. Служанка с зажжённым фонарём шла следом, уверяя, что в темноте ходить небезопасно. Обитатели замка, весь день досыта объедавшиеся по милости Амета, расхаживали, довольно выпятив животы. У каждого встречного нос и щёки алели от выпитого, но те, кто узнавал меня, с пьяной ухмылкой кланялись, старательно делая вид, будто совершенно трезвы.
Эти люди всю жизнь хранили верность Рудергеросу и роду Рудиг. Не позволь им хотя бы такого веселья — прослывёшь бессердечным господином. Этому я научилась, глядя на отца и мать.
— Барышня, кажется, мы уже пришли?
— Да, пришли.
Перед освещённым входом в праздничный зал служанка сняла тонкую шаль с моих плеч. Музыка, доносившаяся изнутри, вызвала у девушки неподдельный восторг.
— Какая прекрасная музыка!
Должно быть, у Амета была причина выбрать в качестве праздничного зала старый замок, служивший складом, и прилегающий к нему просторный двор. И вход, и внутренняя площадка, где развернулся сам пир, превратились в площадку для забав Амета. Рождённый весной Амет был романтичным юношей, обожавшим цветы. Даже бывая в саду бабушки, он с обидой сокрушался: «Здесь столько прекрасного, почему же вы до сих пор меня не приглашали?»
Было бы странно, если бы на празднике обошлось без цветов, столь любимых Аметом. Юные бутоны, источавшие кисловато-сладкий аромат, теснились бесчисленной толпой в жёлтом свете фонарей. За входом, напоминавшим розовое поле, лепестки словно густели краской, становясь всё темнее. Разница в освещении между внешними и внутренними огнями создавала зрелую и чарующую атмосферу.
— Позвать кого-нибудь, барышня?
— Не нужно. Я войду сама.
Мне совершенно не хотелось, чтобы Саробан меня сопровождал, поэтому под предлогом сборов я явилась поздно — настолько поздно, насколько вообще могла. Какое счастье, что женское опоздание всегда можно оправдать долгими сборами. Даже Амет, без конца подгонявший меня прийти пораньше, махнул рукой после пары-тройки моих задержек.
Однако человек, чей вздох раздался у дверей, оказался вовсе не так прост. Я рассчитывала, что к этому часу он уже с головой окунётся в веселье, но он поджидал прямо за входом.
— Ты…
Судя по тому, что я наткнулась на него всего через пару шагов, он точно рассчитал время моего прихода. Опешив с приоткрытым ртом, я растерянным взглядом окинула Саробана с головы до ног. Светло-коричневые выцветшие брюки и платок в нагрудном кармане по цвету перекликались с моим платьем.
— Я вышел встретить тебя, раз уж ты обещала явиться голой. Какое разочарование, Аранес.
И надо же было ему так язвительно поддеть меня моими же собственными словами! Источая абсолютное спокойствие, он протянул руку, предлагая опереться: мол, я провожу тебя внутрь. Моим ответом был отказ. Я с лёгкостью проигнорировала его жест и прошла мимо.
— Нэт.
Однако он быстрым шагом нагнал меня и поравнялся со мной.
— Я же сказала не звать меня Нэт!
— Там уже люди виднеются.
— Какой же ты мерзкий.
Меняя своё поведение в зависимости от того, есть ли рядом свидетели, Саробан теперь даже не пытался скрыть это двуличие. Колесо судьбы явно свернуло не туда — и очень далеко не туда. Я вовсе не прожила жизнь так дурно, чтобы терпеть унижения от двуличного урода.
В этот миг стремительная тень перехватила мою руку и мягко подхватила меня под локоть. Глядя на свою руку, оказавшуюся в хватке Саробана, я онемела от возмущения.
— А ну отпусти!
— Потерпи, пока не войдём.
Саробан со своим неизменным высокомерным видом так и не разжал пальцы. До самого порога я продолжала бороться с ним за то, отпустит он мою руку или нет.
— Аранес!
— Аранес?
На наспех накрытых столах половина блюд уже успела остыть: поев, их так и бросили, лишь кое-как прикрыв крышками. Певец с маленькой лирой стоял посреди открытой площадки и самозабвенно пел. На противоположной стороне, в углу просторного двора, собравшиеся разом повернули головы в нашу сторону. Там сидели и мои братья. Виновник торжества восседал на самом почётном месте, как ему и подобало.
— Опоздала, Нэт.
Движения Амета были размашистыми и чересчур оживлёнными, будто он дорвался до выпивки впервые в жизни. Тяжело вздохнув, я не спеша направилась к нему. Рука Саробана, служившая мне опорой, держалась намертво, сколько бы я ни пыталась её стряхнуть. Терпение у него было прямо-таки железное.
— Какая же ты красавица, сестрёнка! Кто помог выбрать платье? Конечно же, Найроа?
— Я знала, что тебе пойдёт.
Раскрасневшийся Амет был одет в парадный костюм столь светлого абрикосового оттенка, что тот казался почти белым. И здесь, судя по всему, сказался вкус Найроа.
— Садись, садись!
Всего приглашённых друзей было десять человек. Они придвинули стулья и расселись кругом, а теперь предложили стул и мне. На большом столе громоздились недопитые бутылки.
Приглашённых девушек было всего трое: я, Бергана и Найроа. Видимо, юноши вырвались на каникулы на такой короткий срок, что никому из них было не до того, чтобы звать невест или возлюбленных.
— Выпьешь?
— Нет.
Не прошло и пяти минут, как я села, а меня уже одолела дремота. Певец, стараясь не заглушать разговоры, раз за разом затягивал заунывные песни о любви. При всём к нему уважении, это было невыносимо скучно. А сидевший рядом Саробан говорил о вещах ещё более занудных.
Делая вид, будто пью сок, я украдкой высвободила пальцы. Увлечённый разговором Саробан выпустил мою руку. По крайней мере, мне так показалось.
— Леди Аранес, наконец-то мы увиделись лично.
— Арокс с Аметом так вас прятали, словно ни за что не хотели нас знакомить.
Услышав своё имя, я слегка повернула голову. Юноша, с которым мы встретились взглядами, поприветствовал меня заплетающимся языком. Глядя в его затуманенные хмелем глаза, я лишь молча улыбнулась.
Я держала рот на замке, но уши навострила. Хоть за столом собрались пылкие юноши и алкоголь лился рекой, они всё же старались соблюдать благородные манеры. Догадаться, из каких они семей, не составляло труда: это были сыновья лордов из окрестностей Рудергероса, с которыми мои братья дружили с самого детства.
— Амет, может, хватит пить?
— Не хочу. Говорю же, я не пьян!
В отличие от Арокса, который явно знал толк в выпивке, Амет глушил вино так, словно понятия не имел о чувстве меры. В восемнадцатый день рождения не устраивалось никаких особенных церемоний. Свобода — вот и всё. К привычной жизни просто прибавились выпивка и свобода. Смысл совершеннолетия, память на всю жизнь… Куда больше всего этого ему хотелось обычной попойки, где можно без оглядки сорить деньгами и не слушать ничьих нотаций.
Осушив пять бокалов сока, я окончательно осталась без дела. Чтобы хоть как-то разогнать скуку, я принялась разглядывать гостей, начав с сидевшего рядом Саробана.
Поняв моё отторжение, Саробан больше не пытался брать меня за руку. Вместо этого он положил ладонь возле моего запястья — так, словно при первой необходимости готов был в любой миг снова схватить меня за руку.
Лишь изредка он ради приличия осведомлялся, не холодно ли мне или не жарко. В это трудно поверить, но вести светскую беседу он умел превосходно. Он с самым серьёзным видом слушал чужую занудную болтовню, подсказывал собеседнику забытые детали и время от времени задавал искренние вопросы, доказывая, что слушает внимательно.
К примеру, стоило кому-то затянуть бесконечные жалобы на экзамены в Академии, как Саробан тут же принимался разбирать, что именно вызвало трудности и не возникло ли разлада с преподавателем.
Однако всё это объяснялось вовсе не дружелюбием и душевной чуткостью. Когда собеседника рядом не было, он украдкой зевал, прикрывая рот ладонью. И это замечала лишь я, неотрывно наблюдавшая за ним. А когда наши взгляды случайно встречались, от его учтивого вида не оставалось и следа: он смотрел на меня с абсолютно бесстрастным лицом. Этот взгляд, кричащий о смертельной скуке, предназначался мне одной.
Я всё понимала. Нам незачем было производить друг на друга впечатление или притворяться, прощупывая почву. За прошедшие четыре года мы досконально изучили нутро друг друга. Я видела его подлое двуличие, менявшееся в зависимости от обстановки, а он держал меня за несносную, упрямую девчонку. Да ещё и совершенно неразумную, разумеется.
Провести остаток жизни рядом с человеком, от которого не ждёшь ничего хорошего и рядом с которым сердце ни на миг не затрепещет, — это было сущим несчастьем.
— Кстати, я им прямо завидую. Мне и самому так захотелось увидеть свою невесту…
Арокс и Бергана, как и подобает супругам, то и дело сплетали пальцы и целовались. Амет и Найроа тоже вели себя так, будто у них отнялись руки, и без устали кормили друг друга. Приглашённые друзья наверняка завидовали не нам с Саробаном, а тем влюблённым пташкам.
— Парню без невесты от такой картины хоть волком вой.
— Решайся скорее. Если не женишься, пока отец сам подыскивает тебе пару, закончишь как Трас Эвернон.
— Ну это ты уже перегнул! Я просто осторожен, зачем сразу сравнивать меня с Королём Опарышей?
В имени, которое они упомянули так запросто, словно все его знали, послышалось нечто знакомое. Быть того не может, — мелькнуло у меня. Имя в точности совпадало с именем Траса, моего первого учителя фехтования. Ведь он тоже учился в Академии Джанет. И эти сомнения — он это или нет — обернулись далеко не безобидной историей.