Когда тебе пятнадцать, терпеть не можешь, когда с тобой обращаются как с ребёнком, но до взрослой ещё далеко. Мои пятнадцать лет начались вполне благополучно. По крайней мере, самое начало. Учитель Трас, занимавшийся со мной весной и летом, по настоянию матушки был вынужден прекратить уроки. По её мнению, для простого этикета эти занятия слишком уж затянулись. Матушка строго заявила, что негоже девице привязываться к молодому учителю — словно между нами и впрямь могла вспыхнуть любовная связь.
В день отъезда, получив последнюю плату за уроки, учитель Трас подарил мне собственный тренировочный меч. Это было прощание, от которого защемило в груди.
— Благодаря вам, барышня, я всё-таки смогу вернуться в Академию, и это большая удача.
Ароксу, старшему сыну нашего рода, было восемнадцать, и ему оставалось всего два года до выпуска. А вот учителю Трасу, по его собственным словам, уже исполнилось двадцать три, но он до сих пор так и не окончил Академию. Моё замешательство явно не укрылось от его глаз.
— В Академии учится немало бедных студентов. Очень много. В положенный срок выпускаются только сыновья богатых родов. А большинству приходится, как и мне, прерывать учёбу, копить деньги и снова возвращаться — и так раз за разом.
С моим скверным характером я так и не смогла искренне порадоваться возвращению учителя Траса. Мне не хотелось, чтобы уроки заканчивались. Нет, мне было тревожно. Казалось, я стою у самого порога череды несчастий, когда с таким трудом обретённые крупицы радости жизни покидают меня одна за другой. Видя, как я пала духом, учитель протянул мне ладонь. Объятия были бы чересчур, а простых слов прощания — слишком мало. Потому, наверное, он и выбрал рукопожатие.
— У вас всё получится, барышня. И ещё…
Отбросив колебания, я тихонько пожала протянутую ладонь учителя.
— Знаете ли вы, что монастырь Джанет находится бок о бок с Академией? До того возраста, когда вам придёт пора отправиться в монастырь, я, пожалуй, так и не успею выпуститься… Так что покажите мне тогда, как вы выросли.
— Значит, мы сможем увидеться снова?
— Разумеется. Если наедине… правда, для этого потребуется позволение вашего жениха.
Отпустив эту дурацкую шутку, учитель Трас собрал вещи и покинул бабушкин сад. Проводив его и вернувшись в спальню, я вдруг, точно божественное откровение, осознала одну истину: в следующем году Саробан Рейгро тоже отправится в Академию. Пройдут годы, и к поре его выпуска из Академии уже будет назначена дата свадьбы.
Амет, которому в этом году исполнилось шестнадцать, тоже набрал груду пожитков и сел в карету до Академии. Говорили, что Академия Джанет расположена среди заснеженных гор, поэтому даже весной там носят подбитые мехом мантии, но Амет, казалось, больше беспокоился о невесте, чем о собственной участи. Перед отъездом он высказал не то просьбу, не то наказ: пока его не будет в Рудергеросе, поладить с его наречённой — Найроа.
Найроа обладала покладистым нравом, была миловидна и искренне старалась ладить со мной — ведь скоро нам предстояло стать одной семьёй, — но этим всё и ограничивалось. Да и времени узнать друг друга ближе у нас не было: стоило выдаться свободной минутке, как я тут же сбегала в бабушкин сад.
Взрослеть — штука довольно печальная.
И дело не только во мне. Бабушке, которая с прошлого года мучилась от мелких хворей, в конце концов предписали меньше выходить на улицу. Чародей уверял, будто это обычная простуда, но в его слова никто не верил. Под предлогом ухода за бабушкой я на время бросила всякую светскую жизнь. Планы матушки устроить приём в подходящую пору пошли прахом.
А затем пришла зима. Саробан Рейгро каждую зиму, на которую приходился день моего рождения, неизменно присылал короткое письмо и подарок. И в прошлом году, и в этом в подарочной коробке лежали туфли на высоком каблуке.
[ Здравствуй, Аранес.
До меня дошли вести, что Амет Приам Рудиг уезжает в Академию. Я поступаю в следующем году. Уже знала? Не ври, Нэт. Ты забыла. Через два года, когда и ты прибудешь в монастырь, мы сможем видеться почаще. Буду с нетерпением ждать этого дня. Ах да, чуть не забыл: с днём рождения.
Саробан Майта Рейгро. ]
Я даже мерить эти туфли не стала — так и бросила коробку в угол гардеробной к остальным. В обуви на высоком каблуке нельзя ни долго ходить, ни бегать, ни лазить по деревьям, ни фехтовать. Будь я девицей, что целыми днями чинно сидит на ковре и вышивает, подарок пришёлся бы как нельзя кстати.
Зимний ветер хлестал по щекам яростнее, чем в прошлом году. Мои пятнадцать лет так и прошли — чередой прощаний и подготовкой к новым разлукам.
***
Весна моих шестнадцати напоминала ядовитую траву в обманчиво пышном цвету. Едва мне исполнилось шестнадцать, как балы с пометкой «явка обязательна» посыпались регулярно, точно ежедневные трапезы. Всякий раз, глядя на матушку, командовавшую моей светской жизнью, я невольно думала: с её-то волей и боевым задором можно было бы запросто покорить всё королевство.
Я же в этой войне была рядовым солдатиком, обязанным следовать её приказам. Бабушка так и не оправилась от недуга, ворота её сада закрылись, спрятаться мне было негде, а уж остановить ход времени я и подавно не могла.
— Затягивай туже.
— Барышня заметно подросла.
Служанка обливалась потом, затягивая мне шнуровку на талии. При матушке она постеснялась выразиться прямо, но «подросла» означало, что округлились и другие места. Например, налилась грудь.
— Матушка.
— Дышать тяжело?
— Всё в порядке.
Уж с такой ерундой, как нехватка воздуха, я вполне могла совладать сама. Я посмотрела на матушку, словно промокшая под дождём жалкая собачонка.
— Говорю же, мне нездоровится. И жар поднимается, и тошнит.
— Когда ты ходила в сад к бабушке, всю хворь как рукой снимало. Других жалоб нет? Кроме жара и тошноты, больше ничего?
— …Пожалуй, нет.
— Значит, потерпеть можно. Скажешь, только если начнёшь падать в обморок. Притворство перестаёт действовать, если прибегать к нему слишком часто.
В детстве меня растили взаперти, словно боясь чужих глаз: прятали за крепостными стенами и кутали в глухие плащи. Но стоило уехавшим в Академию братьям подойти к возрасту женитьбы, как матушку охватило новое помешательство. Теперь она из кожи вон лезла, стараясь выставить меня напоказ, точно обезумевший торговец, готовый сбыть товар хоть за бесценок.
И всё же причиной сегодняшнего выезда стало письмо, приходившее каждые три месяца.
[ Здравствуй, Аранес.
Наконец-то из Академии пришло уведомление о зачислении. Госпожа Рудиг наверняка и сама обо всём попросит, но твой нрав так непредсказуем, что я решил перестраховаться. Бал весенних цветов, от которого без ума любая женщина, праздник в Пелапаросе, даже простые прогулки — тебе не по нутру ничто из этого; впрочем, твоим причудливым вкусам вряд ли угодишь. Но только не говори, будто не знаешь: все парни, уезжающие в Академию, приходят на приём перед поступлением со своими невестами. Не знала? Ах, я так и думал. Поразительно. Мне сразу вспоминаются слова сэра Берта, который, когда был решён вопрос о нашем браке, уверял, будто ты первейшая леди Рудергероса. Видела бы ты моё лицо, когда я припоминаю эти слова, — тебе бы мигом захотелось явиться на приём.
За время нашей редкой переписки мои ожидания мало-помалу развеялись в прах, но ты ведь не станешь прикрываться своей мнимой болезнью ещё и по случаю поступления жениха в Академию? Если ты и на собственную свадьбу не явишься под предлогом нездоровья, то о нашем бракосочетании в Януаросе и Рудергеросе будут судачить не одно десятилетие.
Твоих стараний сделать меня местной знаменитостью и так уже более чем достаточно, поэтому изволь явиться прежде, чем моё терпение лопнет. Это совет. С любовью.
В надежде, что в этом году, когда тебе исполнилось шестнадцать, твоя хворь наконец отступит, Саробан Майта Рейгро. ]
Едва письмо успело дойти, как от матушки поступило распоряжение собираться. В королевстве Мидлшан порядки были таковы, что несовершеннолетняя девушка в принципе не могла появиться на празднике, приёме или балу без кавалера. А помолвленная девица, посмей она без веской причины явиться с другим спутником, тут же сделалась бы предметом сплетен и пересудов. К тому же в наш союз с Саробаном вмешалась сама корона, так что за ним пристально следил весь Мидлшан. Словом, отвертеться от поездки было невозможно. Грязное, словно помои, внимание.
— Платье, туфли, шляпка — всё безупречно. Вот если бы шнуровку удалось затянуть ещё капельку туже…
Больше всех предстоящему выезду радовалась матушка. Отослав сыновей в Академию и оставшись не у дел, она, похоже, переключила всё внимание на меня. В следующем году намечалась свадьба Арокса, так что оставалось лишь надеяться, что её заботы поскорее переключатся на него.
— Спину держи прямее, Аранес.
— Если я выпрямлюсь ещё сильнее, у меня либо хребет переломится, либо шнуровка лопнет.
— Тебе что, голубое платье не по вкусу? Отец и тот вышел тебя проводить, а ты знай себе дуешься.
Не желая больше слушать нотации, я подобрала юбку и почти бегом сбежала по лестнице. Погода была до одури прекрасна. У дверей плескалось весеннее солнце — пожалуй, слишком щедрое для этих краёв. Остановившись, я надела шляпку, которую держала у пояса. И едва перевела сдавленное дыхание, как подошедшая матушка взяла меня за плечо.
— Ты в бабушкином саду только в беге упражнялась?
— Вроде того.
— Неужели тебе так не нравится это платье?
Матушка способна была объяснить недовольство дочери одной лишь нелюбовью к нарядам. Я бессильно покачала головой.
По пути к поданной карете цвела рано распустившаяся глициния. Это из-за вашей бестолковой расторопности каждый год и закатывают этот бал весенних цветов. Винить уже некого, вот я и пеняю на вас, бессловесных.
«Тук, тук» — внимание привлекли глухие удары вонзающихся стрел. В окружении свиты отец, заскучав в ожидании, стрелял из лука.
Как раз в этот миг отец повернулся за следующей стрелой и заметил меня. На его бесстрастном лице промелькнула и тут же расцвела широкая улыбка.
— Красавица, Нэт.
— Только вот настроение хуже некуда.
Отец, решив, что это шутка, раскатисто захохотал. Сопровождавшие его слуги тоже сдержанно заулыбались. Я встала перед отцом и поглядела на далёкую-далёкую мишень. Расстояние до неё было куда больше, чем на моих обычных тренировках.
— Аранес.
— Да?
— Интересуешься луком? Хочешь попробовать выстрелить?
Отец, только что толковавший со слугами о погоде, в шутку протянул мне лук. Тесные рукава стесняли движения, но помехой это не было. Оружие, помогающее навести порядок в мыслях — будь то лук, меч или копьё, — я была готова приветствовать всегда.
Стоило мне вынуть стрелу из колчана и наложить на тетиву, как я всё поняла. Погода сегодня и впрямь чудесная. Ветер умеренный, ни тумана, ни дождя, которые могли бы заслонить мишень. Натянув тетиву, я затаила дыхание. Порой, когда я бралась за копьё или меч, все звуки вокруг словно замирали. Так было и сейчас.
Стоило разжать пальцы, и стрела со свистом сорвалась с тетивы. Тук! Мишень слегка качнулась, и в самом её яблочке показалась засевшая стрела. Я невольно прикусила губу, чтобы сдержать улыбку.
— Ха-ха!
— Аранес, ты…
Поражённый отец принялся хвастаться перед слугами, вовсю жестикулируя. И лишь матушка, наблюдавшая за всем этим, в ужасе зажала рот рукой.
— Я поехала, отец.
Сегодня мне предстояло держаться тише воды, точно мертвецу. И если бог Джанес действительно существует, то разве он не должен был вознаградить меня хотя бы этим?
Стрела, вонзившаяся в мишень, застыла неподвижно. Мне оставалось лишь надеяться, что и я не дрогну.