Земля оказалась ужасно горькой на вкус. Тьфу… Я сплюнула набившуюся в рот землю вместе со слюной. Запястье, куда пришёлся недавний удар, туго распухло. Но рука всё равно привычно потянулась к отлетевшему в сторону мечу. Волоча тело по земле, я поползла к нему. Кажется, на уроках мне рассказывали, как во время великого неурожая в не столь далёкие времена жителям поместья приходилось жрать глину. И лишь теперь я на собственной шкуре ощутила, какая это мука.
— Верно, подбирай.
Как же я ошибалась. Дядя вовсе не от скуки взялся меня учить. Он муштровал меня так, словно я была его самым захудалым рядовым подручным. Вот тут-то и стало ясно, насколько щадил меня до сих пор учитель Трас. Дядя и бровью не повёл, когда у меня — его родной племянницы — безумно растрепались волосы, а после неудачного переката я со всего маху впечаталась головой в клумбу.
— Вставай.
В считаные минуты превратившись в форменное пугало, я с трудом подняла меч. И чего хорошего я ждала от этого бессердечного дяди, который даже сидя перевести дух не даёт? Опираясь на меч, как на трость, я заставила себя встать на ватных ногах. Руки и ноги дрожали, но вовсе не от страха.
— Закончим?
— Нет.
Солнце ещё не село. Какое счастье, что летом дни долгие. Глядя на то, как я падаю и расшибаюсь, и на мои всклокоченные волосы, дядя усмехался всё язвительнее. Во мне уже невозможно было признать благородную барышню. Но теперь-то я понимала смысл его усмешки.
Если эти тренировки служат дяде забавой, но благодаря им я смогу стать сильнее, то подобные синяки и ссадины я почту за честь.
Я снова встала в стойку и бросилась на дядю. Он казался совершенно открытым, но после нескольких скрещиваний клинков я уже понимала: всё его внимание сосредоточено на мне — точнее, на моём мече. Он будто и не смотрел, но в действительности его взгляд неотрывно выверял дистанцию между нами. И как только я подобралась достаточно близко, дядя перешёл к действиям.
— Ай!
В тот самый миг, когда я с разбега занесла меч для удара, большой меч дяди взметнулся навстречу. Не успели мы толком обменяться ударами, как меня отшвырнуло прочь, и я жалко впечаталась в угол. Пока я распластанно лежала на земле, не в силах подняться, в голосе дяди зазвенел живой азарт:
— Закончим?
Слово «нет» застряло в горле комом. На этот раз, кажется, отбило поясницу. Я попыталась приподняться, опираясь на меч, но не смогла даже шелохнуться. В конце концов, бросив меч, я завалилась на спину и беспомощно раскинула руки и ноги. Признать поражение и сказать, что сдаюсь, не хотелось ни за что на свете. Дядя, словно насквозь видя моё упрямство, не торопясь убрал меч в ножны.
— Аранес.
Я думала, дядя просто уйдёт, бросив меня на земле, но он окликнул меня. Я с трудом повернула голову и посмотрела на него. Настал час, когда багровый закат начинал угасать. Его каштаново-рыжие волосы полыхали в заходящих лучах, словно охваченные пламенем.
— Хочешь учиться дальше?
Мне хотелось лишь уснуть прямо здесь, но я заставила себя поднять голову. Собрала последние, неведомо откуда взявшиеся силы и приподнялась. Выбившиеся пряди упали на лоб. Смахнув с лица спутанные волосы — даже не представляя, в какое гнездо они превратились, — я лишь часто закивала.
— Да! Вы будете меня учить? Правда, дядя?
— Мне всё равно пока не выбраться из этого замка.
У меня перехватило дух от изумления. С бабушкой всё понятно, но вот у дяди не было ни малейшей причины проявлять ко мне доброту. Родственная привязанность к племяннице тут точно ни при чём. Дядя вообще не питал тёплых чувств ни ко мне, ни к кому-либо ещё из рода Рудиг. К примеру, он ни разу толком словом не перемолвился ни с Ароксом, ни с Аметом, ни с Аронис. Да и мои братья с сестрой относились к вечно пропадающему на стороне дяде почти как к чужаку.
— Да, с радостью! Очень хочу!
— Приходи вовремя. Опоздаешь хоть раз — я передумаю.
Что ж, безграничную признательность можно взрастить и с сегодняшнего дня. Если подумать, дядя ведь сохранил в тайне то, как я перелезала через стену часовни. Да и разве только это? Предупредил меня остерегаться коварного Рейгро тоже только он.
Как раз тогда по замку вовсю ходили слухи, будто Саробан Рейгро взял отпуск и едет в Рудергерос. И обещание дяди обучать меня — пусть жестоко, зато наверняка — стало спасительным лучом света.
— Я ни за что не опоздаю! И лениться не буду, чтобы вас не разочаровать!
Несмотря на столь пылкие заверения в преданности, дядя молча ушёл. Оставшись в одиночестве, я раскинула руки и ноги прямо на земле сада. Жаль только, что следующие слова мне пришлось сказать уже пустоте:
— Спасибо, дядя.
Но эта благодарность не прожила и суток, сменившись лютой ненавистью к самой себе.
***
По утрам выманивать засоню Аронис из постели конфетами и печеньем стало моим важнейшим делом. Разбудив сестрёнку пораньше, я выгадывала для себя пару лишних часов. Успешно подняв Аронис с постели и выкроив свободное время, я шла переодеваться.
Матушка окончательно махнула рукой на моё расписание и дела в саду. Она безгранично уповала на монастырь Джанет, куда мне предстояло отправиться в восемнадцать лет. По её словам, там даже из самой отпетой сорвиголовы сделают благонравную леди.
Да и мой распорядок дня матушку больше не заботил. Мои сверстницы давно покончили с уроками гувернанток и вовсю блистали в свете по собственной воле. Светские приёмы, чаепития, балы, праздники в честь дней рождения — из вежливости приглашения присылали и в Рудергерос, но у меня всегда находился убедительный повод для отказа: притворная хворь и уход за бабушкой.
Сегодня утром я снова обошла бабушкин сад с лейкой в руках. Цветы, пышно распустившие бутоны, словно вторя идущей на поправку бабушке, радовали сердце и дарили отраду.
— Дядя, постойте, кх-х!..
Вот уже третий день в этом прекрасном саду меня избивали как собаку. Цветы безучастно склонили головки, точно не желая вмешиваться. Отлетев от удара, я пробороздила телом землю. Опустившись на одно колено и пытаясь отдышаться, при звуке тяжёлых шагов я снова вскинула меч.
Лязг! Резкий звон раскололся над самой головой. Я увидела клинок, безжалостно обрушивающийся сверху. Металлический привкус во рту подсказал, что из разбитой изнутри губы пошла кровь.
— Дядя, вы слишком сильно…
— Терпи.
Дядя орудовал мечом одной рукой, а я держала свой обеими, едва сдерживая его обрушивающийся клинок. Но даже так мне отчаянно не хватало сил, и я мало-помалу отступала. Глаза слезились от боли, а руки ныли от непосильного напряжения. Едва я крутнулась в сторону, спасаясь от удара, как дядин меч с размаху врубился в землю.
— Ох, плечо болит…
Подняв одну руку, чтобы остановить дядю, второй я вцепилась в ноющее плечо. Наша врождённая сила и размеры мечей были несопоставимы, однако дядю это совершенно не волновало: он без разбору валил меня с ног, наносил удары и загонял до предела сил.
— Хватит притворяться, вставай.
Каждый вечер, ложась в постель, я терзалась мыслями, правильным ли решением было взять дядю в наставники. Порой казалось, будто я сама подставилась под удары, став для него мишенью для вымещения злобы. Так дело не пойдёт, брошу эти уроки, — твердила я себе перед сном, но на следующий день обо всём начисто забывала и снова шла получать побои. Выходит, у меня и самой с головой было не всё в порядке.
— Аранес Рудиг.
От ледяного голоса дяди, в котором не было ни капли тепла, у меня невольно вырвался вздох.
— Разве так научишься фехтовать? Я только кувыркаюсь по земле и калечусь, а мы толком даже мечи не скрестили!
Получив за пару дней хороших тумаков, я уже огрызалась в голос, словно имела на это полное право. Было до слёз обидно, что дядя ничуть меня не жалеет, хотя рука ныла от боли. Но всё, что раздалось в ответ, — это вздох, куда более тяжкий, чем мой собственный.
— Тогда можешь бросить. Кто тебя заставлял? Никто не приказывал тебе терпеть боль, увечья и валяться в грязи. Ты сама на это напросилась.
— …Вы же обещали обучать меня фехтованию! А это выглядит так, словно вы просто срываете на мне злость!
Я возмущалась, уверяя, что такими топорными методами ничему не научишься.
— Сегодня отдыхай. А если хочешь всё бросить — с завтрашнего дня просто не приходи.
С этими словами дядя, всем видом показывая, что потерял интерес, развернулся и убрал меч в ножны. Глядя в его равнодушно удаляющуюся спину, я в сердцах швырнула меч на землю.
Но разочарована я была не дядей. Я презирала саму себя — малодушную и слабую. Разве не я сама изо всех сил упрямилась, заявляя, что не потерплю обхождения как с изнеженной барышней? А ведь мои нынешние слова и жалобы прямо сейчас означали лишь одно: в глубине души я ждала снисхождения, подобающего женщине.
Стоит ли вообще учиться фехтованию такой ценой? Если синяков будет становиться всё больше, рано или поздно всё раскроется. Да и дяде, похоже, доставляет удовольствие лишь изводить меня, а по-настоящему учить он и не собирается.
И всё же я не могла заставить себя уйти. Уткнувшись лицом в колени, я думала. Силы не равны. Я ему не соперник. Это даже поединком не назвать. Но одна безрассудная причина взяла верх над сотней благоразумных доводов.
Мне просто нравился меч. Вот и всё. Я хотела выучиться, овладеть им в совершенстве и найти место, где смогу применить свои силы. Стоит сдаться — и жизнь станет тем, что просто случается само собой. А принять жизнь, в которой я ничего не решаю, я не могла.
Поднявшись, я подобрала брошенный меч. Отбросив прочь бесчисленные сомнения, я медленно провела ладонью по обуху клинка.
Я всё ещё хотела прожить собственную жизнь. Сдаваться было слишком рано.
На следующий день я пришла на условленное место ещё раньше, чем накануне. Дядя удивлённо округлил глаза, но этим всё и ограничилось. Он не стал ни мягче, ни снисходительнее. Но мне было всё равно. Наши уроки продолжались своим чередом, без всяких поблажек и неожиданностей.