Я не отличаюсь такой расчётливостью и дотошностью, как он, и сама прекрасно это знаю. Но жизнь — не театральные подмостки, и события, о которых стоит рассказывать, случаются далеко не каждый день. То Серинай не справилась с заданием по истории словесности и попросила меня помочь, то Найроа всю ночь проплакала из-за того, что не смогла увидеться с Аметом, и я крепко обнимала её и утешала… Пусть я малость и приукрасила собственное участие, но ведь не из головы же всё это выдумала.
Весенние холода заметно ослабли. Моя взмокшая от пота ладонь противно зудела в его руке. Похоже, даже если пот польётся с нас градом и рубашка намертво прилипнет к спине, он всё равно не разомкнёт пальцев — до того Саробан Рейгро помешался на моих отчётах и сидении рука об руку.
— Что значит «довольно»?
Мои совершенно безобидные рассказы о буднях впервые удостоились замечания.
— Почему?
Мне только и оставалось, что стараться поскорее отделаться от этой повинности. Уж не знаю, тешило ли его ощущение моей покорности или у него имелся какой-то иной задний умысел, но Саробану Рейгро, как ни странно, явно пришлись по вкусу часы моих отчётов.
Впрочем, вряд ли само прикосновение рук значило для него что-то особенное. Правда, порою он, будто невзначай, легонько проводил большим пальцем по тыльной стороне моей кисти, но всякий раз, когда я поднимала взгляд, лицо его оставалось до того сухим и бесстрастным, что не оставляло повода для лишних домыслов.
И всё же иногда его движения расходились с этим каменным выражением лица: то он тихонько мурлыкал себе под нос, покачивая из стороны в сторону носком сапога, то сжимал и разжимал мою ладонь, словно выжимал мокрую тряпицу, выдавая своё удовольствие. Причём делал это в полной уверенности, что я ничего не замечаю.
Как бы то ни было, я рассудила, что побеждённым слова не давали, и приготовилась безропотно выложить отчёт за день. Неудивительно, что резкое «довольно» от того, кто, казалось, только этого часа и ждал, поставило меня в тупик. Не затягивая молчание, Саробан требовательно произнёс:
— Ты повторяешься. Слово в слово то же самое, что позавчера. Давай-ка без историй о том, как невеста Амета проплакала всю ночь, и без рассказов про ленту для волос твоей соседки по спальне. Выкладывай что-нибудь свежее, чего я ещё не слышал.
Я едва успела начать, а ему уже наскучило. В замешательстве я попросила отпустить мою руку хотя бы ненадолго, чтобы собраться с мыслями, но этот упрямый гад Саробан и ухом не повёл — лишь насмешливо бросил:
— Думай так и начинай заново. Или тебе нужно время?
— Боже правый, ты что, хочешь, чтобы я каждый день сочиняла для тебя новые небылицы о своей жизни?!
— Если я того пожелаю, именно так тебе и следует поступать. Впрочем, я не требовал ничего сочинять — я велел рассказывать о том, как прошёл твой день на самом деле. А если не нравится, всегда можно покончить со всей этой нелепицей: с мечом, тайными встречами… Но ведь тебе самой этого не хочется, верно, Нэт?
На миг меня и впрямь кольнула мысль плюнуть на всё, разорвать наш уговор и тренироваться в одиночку. Но разве можно из-за пустой гордыни упустить человека, который мало того что знает все мои тайны и держит в руках ключ к моему освобождению, так ещё и заставляет моё мастерство расти семимильными шагами?
Ничего не оставалось, кроме как с досадой отвернуться, и в ответ тут же раздался понимающий смешок — мол, кто бы сомневался, — а следом прозвучало полушутливое:
— Ну же, начинай сначала.
Словно в ответ на его слова, в памяти всплыл один случай. Что в спальне, что на занятиях все мои будни сводились к одному — крепкому, беспробудному сну. Какое там прилежание в науках — я разве что наловчилась спать, уткнувшись лицом в стол, так, чтобы не попадаться преподавателям.
Изредка я лишь пробегала глазами весточки из Рудергероса и тут же без сил валилась в постель. А последние три дня меня не хватало даже на письма — я засыпала, едва коснувшись подушки.
В жизни, состоявшей из одних поединков да сна, для посторонних попросту не оставалось места. Вот почему я так удивилась, когда вчера вечером ко мне подошла Серинай. После ужина я совершила короткую пробежку и как раз возвращалась в спальню, когда она перехватила меня по дороге. Найроа, которая, как я думала, уже вернулась к нам в комнату, почему-то нигде не было видно.
— До чего же ты бессердечная, Аранес!
Стоявшая передо мной Серинай вся пылала от возмущения, а голос её дрожал и срывался от сдерживаемых слёз:
— Как ты можешь пропускать мои просьбы мимо ушей? Думала, я не знаю, что в полночь ты ускользаешь на свидания со своим женихом?
Уж как я старалась соблюдать осторожность, а соседка по комнате, оказывается, с точностью до минуты знала время моих ночных отлучек. Отбросив всякую гордость, Серинай во второй раз принялась умолять меня помочь с увольнительной для её жениха. Отказать человеку, заливавшемуся слезами, было неловко, поэтому вчера я кое-как пообещала ей замолвить словечко.
И раз уж об этом вспомнилось сейчас, стоило хотя бы попытаться. Покосившись на почему-то помрачневшего Саробана, я осторожно заговорила:
— Саро… бан. Прежде чем я начну отчёт… хочу кое о чём тебя спросить.
Он бессчётное число раз требовал называть его по имени, но для меня по-прежнему оставался просто Рейгро. Саробан прекрасно знал это моё ослиное упрямство. Его рука слегка дрогнула, а затем он уставился на меня так пристально, что я даже смутилась, не зная, как продолжить.
— Студенты-патрульные могут посодействовать, чтобы другому воспитаннику дали выходной?
Кончик брови Саробана пополз вверх, и он ответил ледяным тоном:
— Трас Эвернон исчерпал все дозволенные перерывы в учёбе, поэтому увольнительные ему не полагаются. Такому воспитаннику я помочь не могу. Да и, разумеется, не собираюсь.
— Да при чём тут учитель!..
— Не лги. Будто ты знаешь в Академии кого-то, кроме него.
— Да почему ты при каждом удобном случае цепляешься к учителю Трасу?! Сам ведь даже его письмо мне так и не отдал!
Вся эта паршивая канитель началась именно с того, что он поставил на кон письмо учителя. От захлестнувшей меня досады я попыталась выдернуть руку, но его сильные пальцы оплели мою кисть намертво, точно виноградная лоза. В полном изнеможении я глухо стукнулась затылком о ствол дерева.
— Речь не об учителе Трасе, а о моей соседке по спальне, про которую я тебе все уши прожужжала! Её жених хочет взять увольнительную к следующему дню богослужения, и она попросила узнать у тебя, нельзя ли этому помочь, — вот я и решила спросить! Болван.
Молча почёсывавший спину гончей Саробан вдруг смягчился и усмехнулся. Даже проглотив «болвана», он лишь снисходительно посмеивался, а затем поднял мою зажатую в его ладони руку. В улыбающихся глазах Саробана блеснуло лукавство, и его коварные губы остановились у самой тыльной стороны моей кисти.
— Стало быть… ты хочешь попросить меня об одолжении, Нэт. Верно?
— Ну а если и об одолжении — что с того?
— Это меняет очень многое. Или ты думаешь иначе?
Судя по его виду, он того и гляди заявит, что с учтивыми просьбами полагается обращаться стоя на коленях. И я ничуть не преувеличиваю — с него бы сталось. Насколько я успела узнать Саробана Рейгро, гордость собственной невесты значила для него не больше, чем собачье лакомство.
Я едва не лишилась чувств с открытыми глазами — от моей гордости и без того остались жалкие крохи. То ли от позднего часа у Саробана помутился рассудок, но он вновь подался губами к моей руке, словно собираясь прижаться к ней поцелуем. Его дерзкий, потемневший взгляд говорил сам за себя. Загнанная в угол, я перестала кусать губы и сдалась:
— Я перед Серинай во многом виновата. Мне ведь ещё до конца сезона жить с ней в одной комнате, и я всерьёз боюсь, как бы однажды ночью она не придушила меня во сне! Сам вечно твердишь про «минимум уважения» между женихом и невестой, а ради меня не можешь проявить даже такой малости?
Право слово, когда человеку нечем крыть, он, точно нищий должник, пускает в ход любые доводы, правдивые и выдуманные. Мне, конечно, было немного совестно выставлять Серинай какой-то полоумной душегубкой. Но много ли раз им с Саробаном доведётся встретиться в свете? В подобных случаях совесть лучше придержать при себе.
Однако непроницаемое выражение лица Саробана и насмешливо приподнятые уголки губ не сулили ничего хорошего. Отказ читался без слов.
— Хорошо. Назови имя. Я сделаю всё возможное, чтобы ему выделили выходной.
— Так я и знала, что ты отка… Что?
Заранее уверенная в отказе, я уже приготовилась разразиться упрёками и теперь глупо застыла с приоткрытым ртом. Легко разгадав мою заминку, Саробан тихо рассмеялся и пояснил:
— Но за каждую просьбу полагается плата. И на сей раз она обойдётся тебе весьма недёшево.
Кто бы сомневался. Разве стал бы Саробан исполнять мою просьбу даром, ради одного лишь пустого звания жениха?
— Какая ещё плата? Чего тебе ещё от меня надо, мало того что мы держимся за руки?
— Скоро весенний выезд. Воспитанницы вашего монастыря тоже туда отправятся. Постарайся на людях держаться со мной так же ласково, как остальные невесты со своими женихами.
— …А нельзя мне сказаться больной и не поехать?
— Больные люди не размахивают по ночам мечом, Нэт. Впрочем, воля твоя — можешь и отказаться. Если, конечно, мечтаешь, чтобы соседка по спальне удавила тебя во сне.
— До чего же разнообразны твои угрозы! Тебе что, так хочется, чтобы я погибла во сне?
— Именно потому, что мне этого не хочется, я и предлагаю тебе заплатить по счёту, глупая моя невеста леди Аранес.
Глядя на Саробана, не забывшего вернуть мне даже обидное словечко, я крепко задумалась. Если платить всё равно придётся, почему бы не поднять ставки и не выторговать себе кое-что посущественнее?
— Слишком высокую цену ломишь. Либо сбавь, либо накинь сверху что-нибудь ещё.
Не один же Рейгро горазд мутить воду и выкручивать руки. Я как-никак дочь дома Рудиг, владеющего золотыми землями, и обирать себя за грош не позволю.
— Накинуть сверху?
— Научи меня фехтовать. По-настоящему.
— Тогда и цена вырастет.
— Что, потребуешь поцеловать тебя на весеннем выезде? Да пожалуйста, поцелую!
При слове «поцеловать» его синий взгляд скользнул по моим губам. Саробан промолчал, с каким-то странным нетерпением потерев пальцами уголок глаза. Он долго и пристально смотрел на мои губы, затем с видимым усилием поднял взгляд мне в глаза и вдруг протянул свободную ладонь — словно предлагал скрепить сделку рукопожатием.
— Славная сделка. Давай руку.
— Я тебе не твой Берогес.
Я небрежно тряхнула его ладонь и тут же выпустила. Саробану, видимо, не понравилось остаться с пустой рукой, и он холодно добавил:
— Даже не смей сравнивать себя с Берогесом. Он, в отличие от тебя, верный пёс.
Какое счастье, что у тебя есть верный пёс. Надеюсь, коварный Саробан Рейгро так до самого конца ни о чём и не догадается. Я всегда сначала удивляю своих учителей, затем перенимаю их приёмы, а под конец вижу их насквозь. Так было с каждым наставником, у которого я училась. Сейчас он выше меня, но так будет не до конца наших дней.
Я непременно взмою ввысь. В тот самый миг, когда он вызвался стать моим учителем, его место было предрешено — у моих ног.