Её напористость поражала: проделать столь дальний путь лишь потому, что ей захотелось о чём-то спросить. Впрочем, стоило мне подумать, что можно хотя бы выслушать, в чём дело, как подали заказанный чай.
— Как ты сумела покорить сердце Саробана?
— …Что?
Я-то думала, она станет отчитывать меня за то, что я день за днём откладывала визит в Януарос. От столь несусветной чепухи напряжение спало, и в то же время вполне закономерно вскипела злость. Госпожа Рейгро же, даже заметив, как я нахмурилась, заговорила капризно, точно маленькая девочка:
— Я всегда мечтала именно о такой дочери, как ты, Аранес: рассудительной и ласковой. Саробан, конечно, тоже безумно заботливый сын, но ведь с дочерью всё иначе, разве нет?
— Вообще-то я отнюдь не ласковая.
— И прямодушные дочки мне нравятся! А уж если дочь носит такой красивый и изящный плащ — тем более. Знала бы ты, как мне бывало одиноко всякий раз, когда являлся торговец украшениями, а рядом не было дочки, которая помогла бы с выбором…
Быть может, оттого, что я выросла под крылом матери, которая, несмотря на двоих дочерей, во всём держалась сдержанно и просто, девичье внимание госпожи Рейгро меня тяготило. А та без умолку продолжала говорить о себе.
Поначалу я искренне пыталась слушать, но темы беседы становились всё более сумбурными, далеко превосходя мои запасы терпения и внимания. Казалось, госпожа Рейгро не столько хотела иметь такую дочь, как я, сколько страдала от глубокого, мучительного одиночества. Если вспомнить матушку, то у той, напротив, было столько приёмов и встреч, что ей приходилось ограничивать их число.
В рассказах госпожи Рейгро не проскальзывало ни единого упоминания о светских встречах, которые она регулярно бы посещала. Она была одиночкой — совсем как я.
— Госпожа…
— Так вот, представляешь! Стоило мне сказать, что у меня нет дочери, как она просто фыркнула и ушла! Ну разве не жестоко с её стороны?
Когда искры её болтовни перекинулись на сплетни о дамах, которых я даже в глаза не видела, слушать стало невмоготу. К счастью, сообразительный чародей постучал в дверь в самый подходящий момент. Госпожа Рейгро, у которой только-только прорвало плотину красноречия, с досадой глянула на дверь.
— Барышне пора отправляться в путь.
— Уже иду.
Поднявшись, я натянула капюшон плаща и выпустила её руку. Издав полный сожаления вздох, госпожа Рейгро тоже поднялась, словно боясь меня упустить.
— Погоди, Аранес.
Она протянула мне пепельно-серую подарочную коробку, которую бережно держала на соседнем месте. Чародей перехватил её вместо меня, и под тяжестью этой громадины у него едва не подогнулись колени.
— Это платье, которое я носила в девичестве. Я отдала его перешить — мне показалось, оно так пойдёт тебе и ты будешь в нём ослепительно прекрасна.
— Спасибо вам. Я… непременно буду его носить.
Вкусы госпожи Рейгро расходились с моими, но не настолько уж я дурна характером, чтобы отвергать подарок в лицо дарителю. Пока мы выходили, она не прекращала свой неутолимый монолог о себе. Если бы чародей не напомнил, что время поджимает, она продержала бы меня разговорами ещё добрых два часа.
Сопровождающие из рода Рейгро, похоже, тоже рассудили, что дело принимает нешуточный оборот, и поспешили усадить госпожу в карету. Глядя, как она уезжает, помахивая платочком, я только покачала головой.
Мчаться сюда несколько дней лишь для того, чтобы взахлёб жаловаться на одиночество, точно девчонка… Она была полной противоположностью своему сыну. С таким же успехом можно было заявить, что Саробана Рейгро просто подобрали на улице и вырастили.
— Неужели у неё нет подруг?
— Скорее всего, так и есть.
Чародей живо отозвался на мои слова, хотя я пробормотала их себе под нос. Должно быть, стоя за дверью, он хоть краем уха, да слышал наш разговор с госпожой Рейгро.
— Могла бы и завести.
— Как видите, у неё нет ни нужной хватки, ни твёрдости… К тому же у рода Рейгро полно врагов, так что даже в самом Януаросе между знатными дамами царит разлад.
Иными словами, те, кто веками хранил верность прежним правителям Януароса, враждебно встретили госпожу Рейгро, а этой женщине, начисто лишённой всякой харизмы, так и не удалось переломить общее настроение.
Всё это мало походило на чужую беду. Стань я Рейгро — и её участь станет моей собственной. Пусть даже я происхожу из рода Рудиг из Рудергероса, в то самое мгновение, когда сменится моя фамилия, я унаследую то незавидное положение и статус, которые она для себя создала.
— Тоска смертная. И голова раскалывается.
Хмыкнув, чародей принялся шарить в складках своей мантии. Поймав мой взгляд, он извлёк свёрнутый в трубку лист пергамента.
— Подарок госпожи Рейгро уже погрузили на повозку с вещами. Слуги сами всё перенесут, так что не беспокойтесь.
— Я и не беспокоюсь. А это что такое?
— Мой подарок.
В напряжённом голосе чародея прозвучало робкое ожидание. С живым любопытством я развернула пергаментный свиток. Хватило беглого взгляда, чтобы у меня вырвался вздох восхищения.
— Сам начертил?
Это был план внутренних помещений монастыря Джанет. Судя по местами ещё не просохшим чернилам, чародей и впрямь начертил его сам. Словно подтверждая мою догадку, старик с улыбкой произнёс:
— Зная, как легко барышня сбивается с дороги, я немного покопался в старинных книгах и начертил его. Разумеется, никто чужой не должен его увидеть. Те укромные места, что я отметил, кажутся безлюдными, так что если уж совсем невмоготу станет без меча…
Оторвавшись от карты, я бросилась к чародею и крепко обняла его. Смотрит ли кто вокруг — мне было всё равно. Растерявшись в первое мгновение, старик тут же, словно сдавшись, тепло обнял меня в ответ. Он сполна заменил мне рано ушедшего из жизни дедушку. И путь в монастырь не казался невыносимо тяжким лишь благодаря заботе тех, кому я была дорога, — таких, как он.
— Ты тоже береги себя. Не болей. И помоги бабушке окрепнуть ещё сильнее, пока меня не будет. Обещай мне.
— Обещаю.
Крепко прижав меня к себе, чародей разжал объятия и произнёс влажным от слёз голосом:
— Барышня. В монастыре соберётся множество людей из самых разных краёв. У каждого свои обстоятельства и свои цели, так что они вовсе не будут столь доброжелательны и бесхитростны, как люди в Рудергеросе.
— …Это я и сама знаю.
Острее, чем когда-либо, накатило осознание: я покинула Рудергерос и оказалась на чужбине. Должно быть, мне передалась частица одиночества госпожи Рейгро. Сердце сжалось от внезапного страха. Если уедет и чародей, я останусь совсем одна. Заметив, как я закусила губу, старик участливо похлопал меня по плечу.
— Для вас, барышня, Рудергерос всегда был тёплым и родным домом. Здесь же будет куда холоднее. К счастью, ваши братья поблизости, но нельзя слепо полагаться только на них и терять бдительность.
И что же мне тогда делать? Взяв меня за плечи, старик понизил голос, требуя сосредоточиться:
— Никому не доверяйте и не открывайте сердца без оглядки.
— …
— Вы меня поняли?
Не в силах противиться строгому, пристальному взгляду чародея, я кивнула. Но и тогда он не успокоился и проводил меня до самой резиденции, где должны были пройти подготовительные занятия. Остановив меня посреди улицы, заботливо отряхнул снег с моего плаща. До последней секунды прощания старик только и делал, что тревожился за меня. Растворяясь в круговерти метели, он то и дело оборачивался, бросая взгляд на монастырскую резиденцию.
Мы скоро увидимся. Я вернусь, когда сойдёт тонкий лёд на реке Рудер. Словно услышав безмолвный крик моего сердца, чародей пробился сквозь метель и благополучно поднялся в экипаж.
— Леди.
Пока я стояла у ворот резиденции, наружу вышел стражник. Вспомнив наказ чародея, я протянула ему письмо с печатью нашего рода. Стражник без лишних проверок дунул в свисток.
Под пронзительную трель свистка обледенелые ворота распахнулись, с треском ломая сосульки надвое. Величие горных хребтов, тянущихся за резиденцией, не могла скрыть даже снежная буря. Лишь миновав эту усадьбу на краю торговой улицы, можно было попасть к входу в монастырь Джанет. Какому безумцу вообще пришло в голову срыть целую гору под монастырь, а соседнюю превратить в Академию?
— Прошу, проходите.
Не сочтите за бахвальство, но я провела семнадцать лет в замке, который олицетворял собой весь Рудергерос. Для моих глаз, привыкших к высоченным башням главного замка, внутренней и внешней крепостей, монастырская резиденция выглядела более чем скромно.
Внутри располагались три особняка: в центре высился самый большой корпус — общежитие для послушниц, а по бокам, фасадами друг к другу, стояли два здания поменьше. Около двух десятков девушек сидели возле застывшего на холоде фонтана и щебетали, точно пташки. Они разбились на стайки по шесть, пять, четыре или как минимум три человека. Судя по всему, эти барышни тоже прибыли совсем недавно. И среди них мелькнуло знакомое лицо.
— Аранес!
То, что Найроа бежала ко мне, взметнув серебристые волосы, было приятно. Вот только, выкрикнув моё имя во всеуслышание, она избавила меня от нужды представляться: теперь обо мне знала вся округа. Ещё не оправившись после того, как меня извела госпожа Рейгро, я хотела лишь избежать лишнего внимания. А от пустой болтовни меня и вовсе воротило.
— Ты опоздала! Я всё ждала тебя и ждала.
— Ко мне кое-кто приехал издалека. Но почему вы на холоде? Нам велели ждать на улице?
— Вовсе нет. Просто встречать тех, кто приезжает, на улице куда веселее! Да и внутри заняться нечем: там одни спальни, сплошные спальни.
Девушки из стайки, от которой только что отделилась Найроа, во все глаза смотрели на нас. Найроа тоже это заметила и, сделав им знак немного подождать, взяла меня за запястье — я как раз смущённо почесала кончик носа — и потянула за собой.
— Пойдём. Я хочу кое с кем тебя познакомить.