Тренировки по фехтованию начинались с особого массажа от наставника. Он не раз повторял, что куда лучше проворно бить противника в уязвимые места, чем пытаться выстоять силой. Поэтому занятия строились в основном на сбросе веса и отработке быстрых выпадов с немедленным отходом. Если не считать короткого урока этикета на исходе дня, я целыми днями не отходила от наставника, отдавая все силы фехтованию.
Матушка, узнав, что учитель — мужчина, да к тому же молодой, осталась крайне недовольна и заявила:
— Ты потому отбивалась от рук всё это время, что я не приставила к тебе смазливого учителя?
Поприсутствовав на показном уроке, матушка заявила, что со спокойной душой доверяет меня наставнику, и полностью препоручила меня бабушке. Оно и понятно: едва уладился вопрос с моей помолвкой, как подоспела пора женить и Амета. Приходилось подыскивать подходящие семьи, разбирать их по категориям, составлять списки кандидаток, да ещё и учитывать вкусы самого Амета — неудивительно, что матушка, казалось, даже спать толком не могла.
Отец вернулся к делам, отложенным из-за приёма гостей, а Арокс, погостив несколько дней у наречённой невесты, должен был вернуться в Академию. Аронис же, кроткий и благонравный матушкин цветочек, училась под началом нанятой для неё строгой гувернантки.
То, что в эти дни все в семье были заняты собственными обязанностями и делами, стало для меня настоящей удачей. Подхваченная вихрем страстей пора моих тринадцати лет была полна запаха пота и ссадин. Прошло три месяца. В тот день, когда летний зной достиг самого пика, я снова тренировалась с учителем фехтования.
Хоть наставник и твердил по привычке, что отрабатывает ровно столько, за сколько ему заплачено, мастерство его было несомненным. Начав с постановки правильной стойки, он делал упор на гибкость, повторяя, что женское фехтование должно идти совсем иным путём, нежели мужское.
Ради фехтования я проявляла такое рвение, что готова была хоть помои хлебать, прикажи мне учитель. Я упорно занималась с мыслью, что не отступлю, пока не добьюсь своего, и движения мои действительно стали куда проворнее прежнего. Да и ежедневные утренние пробежки по замку ради сброса веса приносили отличные плоды.
— Руку выше поднимай!
Начавшиеся пару дней назад тренировки с настоящим клинком проходили с тонким и узким мечом, вес которого почти не ощущался в руке.
— Руку!
Он заранее предупредил, что во время уроков будет обращаться со мной без церемоний. Пытаясь увернуться от выпада наставника, метившего в незаметную брешь в моей защите, я выронила меч. Разгадать с первого взгляда его отточенные, полные скрытых уловок движения было почти невозможно.
— Давайте немного передохнём.
— Хорошо.
— Гер.
За минувшие три месяца положение Гера сильно изменилось: из помощника конюха его повысили до моего личного слуги. Теперь от него требовалось лишь вовремя подавать полотенце и воду. А поскольку еда и сладости перепадали ему по первому требованию, он не уставал повторять при каждом удобном случае, как доволен своей новой службой.
— Гер теперь барышне не соперник.
— Да куда уж Геру…
— Желаете кого-то другого себе в соперники?
Я не смогла прямо ответить улыбающемуся наставнику. Перед глазами внезапно всплыло лицо одного мерзавца, который последние три месяца изводил меня письмами, истязая душу.
— Учитель.
— Да, барышня.
Каковы мои успехи со стороны? Мальчишку-ровесника, наследника великого рода, которого с малых лет сурово муштровали, мне, пожалуй, всё ещё не одолеть. Пусть я и стала управляться с клинком чуть проворнее, наставник говорил, что судить о моих настоящих способностях можно будет не раньше зимы.
— Барышня!
Гер, уходивший за питьевой водой, вернулся со встревоженным лицом. И в руках у него была вовсе не бадья с водой, а нечто совсем другое.
— Б-барышня… Письмо.
Гер протянул мне письмо из синей бумаги с оттиском печати в виде трезубца. Бабушка запретила чужакам входить в сад, поэтому почти все поручения с доставкой писем исполнял Гер. За всё лето он, сбивая ноги, принёс в сад десятки писем, но едва ли хоть трижды сумел вручить их без происшествий.
— Сожги.
Я не могла объяснить Геру омерзение, не утихавшее вот уже три месяца. И слова о том, что в дни, когда приходит это письмо, мне снятся дурные сны, вовсе не были преувеличением.
Гер не обладал железным сердцем, чтобы взять и взаправду сжечь письмо только потому, что ему так велели. Он вскрыл конверт, ловко извлёк само послание, а конверт с печатью оставил мне на растопку — сорвать злость.
— Я тоже пока отдохну.
Наставник, прекрасно понимавший, от кого весточка, удалился к столику с чаем и угощениями. Гер, всё-таки сунувший мне в руки само письмо, поспешил вслед за ним. Оставшись одна, я с раздражением топнула ногой и развернула сложенный лист.
[Здравствуй, Нэт.
Надеюсь, отсутствие ответа на этот раз — чистая случайность. Я ведь предупреждал, что второго раза не будет. Отделаться одной небрежной строчкой, как в прошлый раз, тоже не выйдет. Это и письмом-то не назовёшь — сплошное твоё упрямство и капризы.
Если у тебя нет желания отвечать, я подумал, что неплохо бы мне самому его в тебе пробудить. Я ведь подумывал, не нанести ли вам визит будущей весной под предлогом матушкиного здоровья и моей подготовки к обязанностям наследника. И этот вопрос мы с сэром Бертом как раз обсуждали в весьма благоприятном ключе.
И главное здесь вот что, Нэт: стоит мне только захотеть приехать в Рудергерос, как я смогу сделать это хоть завтра.
Я ведь не требую от тебя, моей наречённой невесты, чего-то запредельного. Лишь чтобы до дня помолвки мы жили мирно, спокойно, ничем не отличаясь от прочих людей. И переписка входит в это самое «не отличаясь». Так что, пожалуйста, не тешь себя иллюзией, будто только тебе позволено показывать характер.
С любовью, Саробан.]
— Ха!
Дочитав до последней строчки, я одной рукой скомкала письмо. Ярость, которую не мог унять никакой вздох, сдавила грудь тягучей болью.
— Гер!
Гер, с удобством развалившийся в кресле и уплетавший печенье, вытаращил на меня испуганные глаза. Я швырнула скомканное письмо на землю.
— На этот раз сожги его по-настоящему.
— Что?
Я подняла лежавший на земле тонкий стальной клинок и вложила в каждый взмах всю свою ярость. Под свист рассекаемого воздуха — вжих, вжих — я думала о Саробане Рейгро. Каждое очередное его послание лишь распаляло во мне жажду овладеть совершенным, несокрушимым фехтовальным мастерством.
Стоило подумать о Саробане, как стало предельно ясно, куда именно должно вонзиться остриё клинка.
Руку выше.
Пронзить плечо Саробана, и в тот миг, когда этот гад повалится наземь…
Ударить точно в цель.
Приставить клинок к его красивой шее, прямо под подбородком. И в тот миг, когда поверженный Саробан пал на колени, громкие аплодисменты вырвали меня из наваждения.
— Барышня, боги правые.
Наставник с таким лицом, будто опьянел от одной лишь чашки чая, с улыбкой подошёл ко мне. В моих движениях было чересчур много чувств, отчего им явно не хватало плавности. Однако наставник без устали аплодировал, уверяя, что даже эти сумбурные взмахи были превосходны.
— Вы запомнили всё, о чём я говорил.
Творилось нечто странное. Стоило чувствам во мне вскипеть, как граница между явью и наваждением истончалась. Отрезанная от внешнего мира, в этих видениях я кого-то пронзала и убивала.
— Только что получилось отлично. Запомните это ощущение и давайте повторим.
— Хорошо.
Даже изнуряющая жара не могла остудить пыл наставника. Под сенью густого зелёного дерева я перехватила меч поудобнее. Нельзя позволять дурным воспоминаниям разъедать разум: они уходят, только если заставить тело двигаться. Когда выстраиваешь точные движения и правильные атаки, для лишних мыслей попросту не остаётся места.
— Начали.
— Да.
Я крепко сжала рукоять меча. В защите наставника открылась брешь, которую он оставил нарочно. Не бросаясь туда очертя голову, я стала медленно заходить сбоку. Делая вид, что защищаюсь, притворяясь, будто отступаю, я напряжённым взглядом неотрывно следила за этой брешью. Стиль наставника отличался широтой и зрелищностью, но из-за этого же его слабые места были видны как на ладони.
— Нападаю!
Пора! Сделав резкий выпад вперёд, я ринулась в атаку. Мой стальной меч с затупленным остриём метнулся к открытому плечу и уже коснулся его, когда наставник резким движением руки отбил клинок с удвоенной силой. От отдачи запястье пронзила ноющая дрожь, и меч выскользнул из пальцев.
Поединок был окончен. Наставник с виноватым видом подбежал ко мне, извиняясь, что не рассчитал силу.
— Барышня Аранес… Запястье в порядке?
Кивнув, я покрутила кистью, показывая, что запястье в полном порядке. Наставник с явным облегчением вынул из кармана брюк носовой платок.
— Вытрите пот. Похоже, и мне пора быть начеку: если продолжу поддаваться, вы мне в плече дыру провертите.
— На сегодня занятия окончены?
— Да. Вы отлично потрудились сегодня, барышня.
Прикрыв глаза платком, я легла прямо на каменные плиты в саду. Ткань не спасала от слепящих лучей солнца. Взмокшее от пота лицо пылало жаром.
В последнее время и матушка, и Амет твердили одно и то же: мол, я безвылазно сижу дома, а энергия из меня так и брызжет. Выходило, что если не считать проблем с Саробаном, своей нынешней жизнью я была бы абсолютно довольна.
Я крепко проспала до самого заката. Ополоснувшись в приготовленной служанкой купальне, я вернулась в главный замок, поужинала и наконец пришла к себе в спальню. Лист бумаги под неровным пламенем свечи оставался чист. Тяжело вздохнув, я обмакнула перо в чернила. Этот ответ мне приходилось писать лишь ради того, чтобы сохранить хоть какое-то подобие мирной жизни.
[Саробану Майта Рейгро.
Не смей набиваться в друзья и звать меня Нэт. Я никогда не позволяла обращаться ко мне по домашнему имени.
Рада слышать, что ваши обсуждения с сэром Бертом идут столь благополучно. Надеюсь, ты не заявишься сюда ни в следующем году, ни через год. Ведь я так сильно тревожусь о здоровье госпожи Рейгро. От всего сердца.
С ненавистью, Аранес Приам Рудиг.]
Довольная ответом, я послюнила край листа и сложила его пополам. Пока я капала растопленным воском со свечи, на душе у меня всё сияло, словно летнее ночное небо. Как бы то ни было, этим я выполнила свой долг ради защиты спокойной жизни.