Это был не морок и не обман зрения. Породи такое видение моё собственное воображение, оно ни за что не смотрело бы столь свирепо. Взгляд его был до того ледяным, что на улице вместо снега впору было посыпаться граду. В намертво зажатом запястье того и гляди остановится кровь. Взгляд, поза, манера держаться, изгиб губ — стоило сложить всё воедино, как ответ стал очевиден. Передо мной собственной персоной стоял мой чудовищный жених.
До смешного нелепо: я угодила в капкан, точно беспомощная мышь, а всё равно лихорадочно раскидывала мозгами. Есть ли способ выкрутиться? Найдётся ли правдоподобная отговорка? Какими словами можно провести Саробана? Однако в его глазах не читалось ни намёка на уступку, а за ледяным спокойствием не было ни единой бреши.
Мало того — в его зрачках, словно в насмешку, отражался мой жалкий вид. Смотреть на себя, дрожащую точно перепуганная мышь, было тошно. Я с вызовом сощурилась: сейчас мне оставалось лишь одно — встретить его взгляд нагло и без тени робости.
— Ты что здесь делаешь? И вообще, долго ты ещё собираешься так стоять?
Над моей головой нависала его рука, а путь впереди преграждало его собственное тело. В глубине души я питала к Саробану странную уверенность: я свято верила, что он ни за что не поступит во вред собственной репутации.
Однако сколько я ни ждала, ответа не последовало. Время играло против нас: погоня с гончими могла нагрянуть сюда с минуты на минуту. И этот гад не мог не понимать, что если нас здесь застукают, крышка обоим.
— Саробан.
— …
— Эй, Саробан.
Лишь тут до меня дошло, что Саробан Рейгро словно сам не свой. Казалось, мысли его затопило мутной водой и сейчас он витал где-то бесконечно далеко отсюда.
— Саробан!
В его потемневших глазах вновь проступил осмысленный взгляд лишь в тот миг, когда я отчаянно рванулась, пытаясь освободиться. Очнувшись, он первым делом откинул со лба влажные волосы свободной рукой. Я думала, следом он разомкнёт пальцы на моём запястье и наконец заговорит, но надежды оказались напрасными. Вместо того чтобы отпустить меня, он перехватил мою кисть и сжал её ещё крепче, а второй рукой промокнул подбородок висевшим на шее полотенцем.
— Это ещё что такое? Пусти руку.
— Терпи.
— Ты что, бросил мыться… и примчался сюда?
Да как он вообще прознал, что я здесь? Разве что этот гад Саробан сам и натравил на меня гончих. Голова пухла от мрачных подозрений, но разбираться, кто прав, а кто виноват, я решила позже.
— Я сказала, отпусти руку. Да ты и сам так простудишься. Не то чтобы мне было до этого дело.
Саробан молча всматривался в моё лицо, а затем холодно бросил:
— С этим я разберусь сам. А ты, Нэт, лучше подумай, как будешь расхлёбывать то, что заварила.
— Вот и я со своими делами сама разберусь.
— Аранес.
— И вообще, с какой стати ты выскакиваешь из темноты и пугаешь людей…
— И всё?
— …В смысле «и всё»?
— Тебе нечего мне объяснить?
Если бы дело могло кончиться простыми объяснениями, я бы объяснилась перед ним хоть тысячу раз. Но объясниться значило выложить правду, а в этой правде неизбежно всплыло бы имя учителя Траса. Уж меня-то Саробан, может, и не тронет, а вот учителя Траса в покое ни за что не оставит.
Прикусив губу, я отвела взгляд.
— Я сбилась с дороги.
— Это ж как надо сбиться с дороги, чтобы послушница монастыря забрела в старый корпус Академии? Ах… должно быть, тут прорыли прямой подземный ход, о котором не ведаю только я один.
— Сейчас не время для шуток! Пока мы тут с тобой препираемся, по следу идут гончие…
— Вот именно.
Обычно человеческий гнев разгорается постепенно, но ярость Саробана взметнулась до предела в одно мгновение и без всякого предупреждения. Едва прозвучало слово «гончие», в его голосе не осталось ничего, кроме клокочущего бешенства, а на застывшем, бесстрастном лице хищно вспыхнули глаза.
— По пятам идут гончие, в руках меч, с которым в два счёта прослывёшь воровкой, да ещё и самовольное вторжение в старый корпус, куда не пускают даже обычных воспитанников… И посреди всего этого — полоумная девчонка, потерявшая плащ и разгуливающая с открытым лицом.
Я не нашлась что возразить. Стоило перемениться одному его взгляду, как язык словно присох к нёбу от страха.
— Хочешь сказать, эта полоумная девчонка — моя наречённая невеста? Да, Нэт, Аранес. Ну и что ты припасла напоследок? По-моему, мне уже пора бы знать.
— …Я осторожно выберусь отсюда.
— Осторожно? Ты упустила главное слово — «как». Как именно ты собираешься осторожно отсюда выбраться?
— Так, чтобы не попасться! Думаешь, я нарочно шла сюда, мечтая так влипнуть? Хватит наседать на меня, я и сама!..
— Надо же, тебе ещё есть что сказать. Сразу видно благородную барышню из дома Рудиг — наглости хоть отбавляй. На твоём месте я бы хоть красиво поплакал. Глядишь, разжалобила бы меня и вызвала сочувствие.
Судя по взбешённому взгляду Саробана, в таком состоянии он поднял бы на смех любые мои слова. Его пальцы сдавили мою кисть так, что кости едва не трещали, а от каждого его тяжёлого выдоха веяло мрачной яростью. Силы в нём было хоть отбавляй, и чем отчаяннее я пыталась высвободить ладонь, тем беспощаднее он стискивал хватку.
— Руке больно.
Пути к отступлению не было. Второй рукой я принялась изо всех сил упираться ему в грудь и живот, пытаясь оттолкнуть.
— Я всё поняла, так что отпусти.
— …
— Да отпусти же руку! Сама уйду, тебя это никак не заденет!
Раз уж я сама сплоховала, то готова была снести его выходки — но лишь до известного предела. Повторяю: до известного предела! А он мало того что намертво вцепился в руку, так ещё и сыпал отборными издёвками, стоило ему раскрыть рот. Понять, чего этот ублюдок от меня добивается, было невозможно, и внутри вскипела лютая злость.
— Пусти! Кому говорят, пусти!
Слова на него не действовали. Я разжала пальцы и выпустила меч. Выдернув наконец и захваченную руку, я принялась колотить и царапать его чем попало и куда придётся — на его голой груди один за другим оставались красные следы от ладоней и полосы от ногтей. Тут уж и Саробану, до сих пор удерживавшему меня одной рукой, пришлось пустить в ход обе.
— Я же велела отпустить! Пусти!
Поморщись он с досадой — мол, как же ты мне надоела, — это было бы по-человечески понятно. Но пока я царапала его, хлестала по щекам и колотила в грудь, он усмехался. Пытался сохранить каменное лицо, но я отчётливо видела, как подёргиваются, ползя вверх, уголки его губ. А когда он решил, что тумаков с него довольно, то одним движением перехватил оба моих метавшихся запястья.
Сковывавшее меня напряжение переплавилось в чистую ярость. То, с какой лёгкостью он пресекал мои удары, бесило до омерзения. Я вырывала руки, он ловил их снова, я опять выкручивалась — и после этой бесплодной возни, окончательно выбившись из сил, сдалась. Оба моих запястья оказались вжаты в стену. Тяжело дыша, с прижатыми к камню руками, я сверлила его бешеным взглядом. Саробан придвинулся ещё ближе, чем в первый миг, и прошептал мне на ухо:
— Попроси меня.
— Может, отпустишь уже?
— Попроси меня о помощи.
— Обойдусь.
— Попроси помочь. У тебя нет причин отказываться.
— Отвали.
— Будь на моём месте Трас Эвернон, его бы ты небось попросила.
Едва прозвучало это имя, я перестала вырываться. До этой секунды я полагала, что он давит на меня и скручивает мне руки по одной-единственной причине — никак не может выместить злость на невесту, чьи выходки грозят опозорить его имя. Но если он уже прознал о моём знакомстве с учителем Трасом, дело принимало совсем иной оборот.
— Повторяй за мной.
— …Что ещё повторять?
— «Помоги мне, Саробан. Мне сейчас нужна твоя помощь».
— …
— Повторяй.
Он даже сам произнёс нужные слова, дожидаясь, когда я повторю следом. И с таким неподдельным, пристальным участием следил, шевельнутся ли мои губы, словно нянька, заглядывающая в рот несмышлёному младенцу. В этот миг мысли о побеге отошли на второй план: теперь меня куда больше тревожил рассудок собственного жениха, который посреди ночи с голым торсом требовал, чтобы я молила его о помощи.
— По-моему, ты нездоров. Нет, точно болен.
— Ты про это?
Он опустил взгляд на исцарапанную ногтями грудь и криво усмехнулся:
— Выглядит и впрямь двусмысленно. Впрочем, оправдание для этих следов я придумаю в два счёта. Но, как я уже сказал, это моя забота. А от тебя требуется только попросить.
— Да что изменится от того, что я попрошу тебя о помощи? Чего ты вдруг так прицепился к этим словам?
— Ты ведь всё равно ничего мне не объяснишь.
Он ответил совершенно спокойно, словно снисходительно увещевал капризного ребёнка:
— Какая муха тебя укусила, что ты притащилась сюда, почему мы столкнулись посреди Академии, а не в монастыре… Ты явно не намерена ничего объяснять, так что и я не стану рассказывать, как обо всём узнал.
— …
— Поэтому хотя бы попроси о помощи. Прояви ко мне, своему жениху, хотя бы минимум уважения. Самый минимум.
Его излюбленная присказка. Пусть особой любезностью я не отличалась, но и намеренно оскорблять его не пыталась, а уж в сегодняшнюю переделку и подавно угодила вовсе не затем, чтобы поставить его в неловкое положение. Я просто жила в согласии с собственными желаниями — такой жизнью, за которую ни перед кем не обязана была оправдываться. Но стоило оказаться перед ним, как всё, чем я жила, тут же превращалось в вопиющее бесчинство, требовавшее оправданий. С самого начала мои тайны не имели к Саробану никакого отношения, однако в его глазах я почему-то неизменно оказывалась злостной обидчицей, изводящей своего жениха. И всё из-за этого его проклятого «уважения».
— Я хочу всё объяснить.
— Валяй.
— Только не здесь. Тут мне не по себе. Я и правда не собиралась ничего рассказывать, но… раз уж ты помянул учителя Траса и застукал меня с мечом, придётся объясниться.
Зажмурившись на миг, я как на духу выпалила это признание. Неестественно горячий, лихорадочный блеск в его глазах стал мало-помалу угасать. Насмешливая кривизна губ разгладилась, мёртвая хватка на моих запястьях ослабла. Медленно опустив руки, он наконец разжал пальцы. Отступив на шаг, Саробан бросил взгляд на лежавший на полу меч и тихо произнёс:
— И не думай брать его с собой.
И как только догадался, что я собиралась его подобрать? Наше знакомство с новым клинком оказалось совсем коротким. С тоской глядя на оставленный меч, я никак не могла отвести от него глаз. Саробан же, словно считая дальнейшие разговоры пустой тратой времени, развернулся и зашагал вперёд. Выбираться в одиночку было слишком рискованно — куда разумнее положиться на верный способ. Нехотя переступая ногами, я поплелась следом.
Пялясь на бугрившиеся мышцы его обнажённой спины, я мысленно костерила его на чём свет стоит. Если бы у меня мышцы росли с такой же лёгкостью, мне бы уже не было равных во владении мечом! Воистину, у бога нет глаз.
Впрочем, хороша и я: стоило появиться малейшей передышке, как в голову тут же полезла всякая праздная чушь. Тем временем Саробан уверенно шёл по коридору и наконец распахнул дверь помещения, похожего на старое книгохранилище. Однако сам он входить внутрь почему-то не спешил. Остановившись, я с подозрением покосилась на замершего у порога Саробана:
— Ты не войдёшь?
— Внутри будешь сидеть ты.
Прозвучало так, будто меня запирают в темницу, но выбора не оставалось. Под его пристальным взглядом я переступила порог хранилища. Внутри не оказалось ни единой книги — лишь вековая пыль да несколько десятков пустых стеллажей. Оглядывая залитую лунным светом комнату, я вдруг заметила тень от медленно закрывающейся двери и резко обернулась:
— Ты что творишь?
Дверь с глухим стуком захлопнулась, и снаружи сухо заскрежетал поворачивающийся в скважине ключ. Я кинулась было к выходу и дёрнула ручку, но замок уже щёлкнул, намертво запирая меня внутри. Получить удар в спину от того, кому решилась довериться, было обидно вдвойне. Я уже занесла ногу, чтобы от души пнуть дверь, как из-за створки раздался голос Саробана, словно наперёд угадавшего моё движение:
— Жди здесь. Из всего, на что ты способна, это самое простое. Надеюсь, хоть ради такой малости мне не придётся опускаться до угроз.
Слушая его удаляющиеся шаги, я мучительно боролась с искушением всё-таки врезать ногой по двери, но в итоге благоразумие взяло верх. Опустившись на пол и прислонившись спиной к пустому стеллажу, я уставилась злым взглядом на запертую створку.
Если он не вернётся до рассвета, если всё это — лишь способ поиздеваться надо мной, я ни за что не выйду за этого гада, пусть мне хоть руки и ноги отрубят. Смакуя в воображении самые беспощадные планы мести за вероломство, я коротала ночь в пустом книгохранилище. Пожалуй, впервые в жизни я с таким отчаянным нетерпением ждала его появления.