Однако между мной и Саробаном хватало взаимных упрёков, злости и колкостей, но вот доверия мы так и не нажили. Поэтому сидеть сложа руки и безмятежно ждать у моря погоды я не могла. В пустом книгохранилище, где гулял ледяной сквозняк, царила такая жуть, что явись сейчас из темноты тонкошеее привидение — я бы ничуть не удивилась.
Или же из мрака того и гляди выскочит призрак меня прежней — той маленькой девчонки, что до смерти не хотела замуж и люто ненавидела этого ублюдка Саробана. Упрёт руки в бока и звонко крикнет:
Поверила этому гаду? Так тебе и надо!
Впрочем, мне и самой было чем оправдаться. По пятам шли чуткие гончие, стражники уже поднялись по лестнице и вот-вот должны были прочесать Академию вдоль и поперёк — на кого ещё оставалось положиться в столь отчаянном положении, как не на единственного знакомого человека? Если отбросить личные счёты и рассуждать здраво, разумеется.
Оставалось лишь молиться, чтобы Саробан Рейгро оправдал эти доводы здравого смысла и вернулся за мной. В нетопленом книгохранилище, где не было и намёка на жаровню, холод пробирал так, что, казалось, внутренности вот-вот покроются льдом.
Спасаясь от погони, я лишилась всего и осталась с пустыми руками. Плащ бросила, тренировочный меч, который с таким трудом раздобыл для меня учитель Трас, тоже потеряла… Хорошо хоть, наученная горьким опытом, я глубоко засунула во внутренний карман красную ленту для волос и сумела сберечь её.
Обхватив себя руками за плечи, я сидела на полу и мелко дрожала от стужи. Потом привалилась головой к жёсткому выступу пустого стеллажа, словно к подушке, и мало-помалу расслабилась. Я прикрыла веки и уже раз двенадцать клюнула носом, когда в замке завозился ключ и дверь тихонько заскрипела — дремоту с меня мигом сняло рукой.
В приоткрывшийся проём хлынул голубоватый лунный свет и упал мне прямо на лоб. Заслонив глаза ладонью, я увидела лишь длинные ноги вошедшего. На этот раз он был уже не с голым торсом: Саробан успел надеть белую рубашку и короткий плащ и теперь протягивал мне руку.
— Встать сможешь?
У него был редкий дар действовать прежде, чем договорит: не дожидаясь ответа, он ухватил меня, окоченевшую от холода, за руку и рывком поднял на ноги. Не успела я возмутиться, почему он так долго пропадал, как на плечи опустился тяжёлый чёрный плащ, напоминавший медвежью шкуру.
— …Твой?
— Чем тратить время на пустые вопросы, шевели ногами. Сама ведь этого хотела.
Плащ Саробана доставал мне до самых носков туфель, но сейчас привередничать из-за длины не приходилось. Он первым вышел из книгохранилища и внимательно оглядел коридор в обе стороны. При виде его сосредоточенного взгляда мои сомнения растаяли, уступив место уверенности: уж этот расчётливый пройдоха точно не поведёт меня дорогой, сулящей неприятности ему самому.
Саробан вывел меня на первый этаж. Оказавшись в широком коридоре, мы быстрым шагом двинулись вперёд, стараясь не попасться никому на глаза. Стоило Саробану подать знак рукой, я замирала на месте, а когда он кивал, что путь чист, снова спешила следом.
По правде говоря, я совсем не знала этих существ, именуемых мужчинами. За высокими стенами родительского замка из молодых людей мне встречались лишь братья да Гер. При этом в Гере я никогда не видела мужчину, а о родных братьях и говорить нечего.
По ним у меня сложилось вполне определённое представление о мужчинах: все они казались мне взбалмошными шалопаями, которые вечно суетятся, из рыцарского благородства уступают дамам, совершенно не умеют спорить и постоянно пахнут потом. Но Саробан Рейгро был слеплен из другого теста. Вернее, даже наброшенный им на мои плечи плащ пах совсем иначе: вместо едкого пота ткань источала тонкий, приятный аромат; сам же он ни при каких обстоятельствах не терял хладнокровия, а вечной зачинщицей всех бед рядом с ним оказывалась я.
И когда же наконец я перестану выглядеть в его глазах бестолковой девицей, вечно влипающей в переделки? Стоило зазеваться — и я умудрилась угодить во все мыслимые ловушки; до чего же жалкое зрелище! И при всём этом я вечно забывала сказать простое «прости» или «спасибо» — право слово, несносная, неблагодарная девчонка.
Он знал устройство Академии как свои пять пальцев и без труда вывел меня из запутанных, точно лабиринт, переходов. Покинув старый корпус, послуживший мне убежищем, мы вернулись к могилам гончих. Когда я спросила, разве не здесь меня заметила стража, Саробан ответил, что дозорные уже миновали старый корпус и ушли дальше, в сторону трапезных Академии.
Выходит, пока я сидела взаперти, он успел разведать и это. Ну и дотошный же тип.
На краю собачьего кладбища Саробан отворил железную калитку и остановился там, откуда виднелся висячий мостик, собираясь распрощаться со мной. Мост казался ещё выше и опаснее, чем вчера, — впредь ступить на него мне уже не доведётся. И учителя Траса нужно будет обязательно предупредить, чтобы больше не ходил к могилам гончих. От мысли, что на моей карте придётся вычеркнуть одно из заветных укромных мест, защемило сердце.
— Держи.
Я сняла с плеч увесистый плащ и протянула ему. Саробан даже руки не подал, коротким взглядом велев надеть обратно:
— Иди в нём.
— Обойдусь.
— Давай пораскинем мозгами: чтобы не слечь с горячкой, обратно нужно идти в плаще. Проще простого, разве нет?
— Хватит паясничать. Если я явлюсь в твоём плаще, меня тут же припрут к стенке. Как, по-твоему, я должна буду объяснить это соседкам по комнате?
— Просто ты не умеешь думать в нужную сторону, Нэт. Поразмысли немного — и сама поймёшь, какая отговорка подойдёт лучше всего.
— Уж не предлагаешь ли заявить им, будто я кувыркалась с тобой?
Саробан едва заметно приподнял кончик брови — мол, попала в самую точку. Пусть скажет спасибо, что я ещё помнила об оказанной им услуге: только поэтому я проглотила рвавшуюся с языка брань и молча сунула плащ ему в грудь.
— Я пошла. Объяснения пришлю в письме…
— Объясняться будешь лично. Ртом.
— Прямо здесь? Ртом?
— В твоих устах это звучит так, будто я какой-то бесстыдник. Не могла бы ты выражаться поизящнее, Нэт?
— Нечего валить на меня то, что у тебя самого в голове одни непристойности.
— Завтра ко времени ужина спускайся на торговую улицу Шеридана. Ради достойного объяснения стоит проявить хотя бы толику усердия, Нэт. Разве я не прав?
Саробан с прежним упрямством снова набросил возвращённый плащ мне на плечи. Перед его изощрённым красноречием я всё чаще теряла дар речи — вот и сейчас язык словно одеревенел. Сделав несколько изящных шагов назад, он развернулся и скрылся за железной калиткой. И лишь когда его след простыл, я, с головы до ног укутанная в его меховой плащ, принялась топать ногами от бешенства:
— Спятил, совсем спятил!
Жалкие потуги проигравшей: грозить вдогонку противнику, которого и след простыл, — ничего более нелепого и придумать нельзя.
А это значило лишь одно: я потерпела сокрушительное поражение.
***
— Я хотела бы… испросить дозволения на выход в город.
Госпожа надзирательница подняла голову и посмотрела на меня, подошедшую с самым кислым видом. Я разыскала её в свободный час после обеда. Слегка озадаченная надзирательница обвела взглядом зал:
— И вы пришли сюда только ради этого?
Она читала книгу в библиотеке и теперь посматривала на меня с нескрываемым удивлением. Однако обычно надзирательницы садились за стол лишь после того, как поедят воспитанницы, и мне было неловко докучать просьбами тем из них, кто сейчас утолял голод в трапезной.
Услышав от одной из первогодок, что в библиотеке видели надзирательницу, я и направилась прямиком сюда. Каждая из них носила при себе записную книжку, куда заносила имена отпущенных за ворота барышень. Говорили, что перед полуночью они собираются вместе, сверяют списки и следят, все ли воспитанницы вернулись в обитель вовремя.
— После ужина, верно?
Назвав обычный час, она достала записную книжку, но я с унылым видом покачала головой:
— Я хотела бы уйти… к самому ужину.
Завтрак и обед пропускать не разрешалось: до и после них шли уроки. А вот на время ужина при должной сноровке раза три в месяц удавалось отпроситься в город. Поговаривали, будто иные надзирательницы не отпускают ни разу в месяц, но эта, к счастью, оказалась не столь придирчивой.
— Возвращайтесь к положенному часу. Без опозданий.
— Слушаюсь.
Если воспитанница отпрашивалась на торговую улицу Шеридана прямо к ужину, причина ни для кого не была секретом: этим без слов давали понять, что внизу её ждут родные или наречённый. Выйдя из библиотеки с письменным разрешением в руке, я тяжело выдохнула.
Впервые в жизни дозволение выбраться за ворота совсем меня не радовало. Подумать только — ужинать наедине с этим взбалмошным женихом, потребовавшим, чтобы я объяснялась перед ним «ртом»! А значит, о тренировке с мечом и сегодня можно забыть.
Не сворачивая никуда по дороге, я прямиком вернулась из библиотеки в нашу спальню. Когда я отворила дверь, Серинай сидела на кровати и целовала сложенное письмо; заметив меня, она тут же оживилась:
— Аранес, говорят, ты сегодня вечером идёшь в город?
— Так уж вышло.
Длинноногие сплетни успели добежать и сюда. Новость наверняка обсуждали не только бывшие соседки по дальней спальне Красного особняка, но и барышни, с которыми мы ежедневно сидели за одним столом в трапезной. Небось уже перемыли мне все косточки, решив, будто моё прежнее равнодушие к разговорам о женихах было чистым жеманством.
— С женихом?
— Вроде того.
— Завидую… Ах да! Мой лебедь ведь прислал весточку!
Опять этот её проклятый лебедь. Обмакивая гусиное перо в чернильницу, я часто заморгала, словно в глаза сыпанули песку.
— Пишет, что меч нашёлся! И запрет на выходы со дня на день снимут. Оказывается, на него зря подумали, будто он потерял оружие во время тайного свидания, так что наставники даже принесли ему извинения.
— Вот и славно.
Уж я-то знала подоплёку этой истории куда лучше Серинай. Конечно, я была рада, что влюблённые лебеди снова могут ворковать о любви, но кто возместит мне все те мучения, которые я претерпела, возвращая этот клинок?! Впрочем, нет. Нечего ждать награды за то, что сама же натворила по собственной прихоти и жадности.
С тяжёлым вздохом я принялась выводить строки на бумаге:
[Учителю Трасу.
Это письмо без подписи, но вы, учитель, наверняка поймёте, от кого оно. Дело приняло дурной оборот. То место больше нельзя считать тайным. К тому же за мной пристально следят, поэтому в ближайшее время нам обоим лучше поберечься. Если у вас возникнут какие-то неприятности, немедленно дайте мне знать.
Приписка. Меч я тоже потеряла. Искать его не нужно. Подробности расскажу при следующей встрече.
От опечаленного отправителя без имени.]
Отложив перо, я перечитала написанное, проверяя, нет ли ошибок, и опустила листок на стол. Если не указывать на конверте имя отправителя и приплатить сверху несколько монет, мальчишка-рассыльный доставит послание втайне. Лишние траты, лишние хлопоты.
Приходилось признать: я намертво запуталась в густой паутине.