Чародей с головой ушёл в домашние хлопоты. А уж матушка и вовсе головы поднять не могла от забот: старший брат, Арокс, первым среди нас оканчивал Академию и справлял свадьбу.
В редких письмах от Арокса сквозило радостное предвкушение скорой свадьбы. Оно и понятно, ведь со своей наречённой, Берганой, они прекрасно ладили. Торжество назначили на следующую весну, в год двадцатилетия Арокса. Сбивавшаяся с ног от череды семейных торжеств матушка велела мне не сидеть сложа руки и тоже нагрузила работой. Впрочем, это были привычные и простые обязанности: ухаживать за больной бабушкой и присматривать за садом.
В этой домашней суматохе забот прибавилось и чародею: матушка свалила на него все мелкие хозяйственные дела, которые прежде откладывала.
— Что-то вы стали часто ко мне заглядывать, барышня.
— Чародей.
— Слушаю.
— Ты случайно…
Чародей долгие годы верой и правдой служил роду Рудиг, а значит, дядя Рейзин вырос у него на глазах. Вчера старик обратился к дяде — годившемуся ему в сыновья — столь запросто и естественно, что их отношения предстали передо мной в совершенно новом свете.
— Я занят. Чем сверлить меня взглядом, лучше уж скажите прямо.
Чародей уже несколько дней носа не показывал из старого архива, где хранились всевозможные хроники и книги. Всякий раз, когда он доставал очередной том, в воздух взмывали клубы белой пыли. Я то и дело чихала. И лишь когда я осталась стоять на месте, упрямо зажав нос ладонью, чародей наконец обратил на меня внимание.
— Так что у вас за дело?
— Поучи меня фехтованию.
Чародей ничуть не удивился. Оно и понятно: он прекрасно знал, какие уроки я брала в бабушкином саду.
— Ну не знаю… Разве вы не научились уже всему необходимому?
— Недостаточно! Этот ублюдок!..
От вестей о том, что Саробан благодаря мастерству фехтования играючи разделывается со второкурсниками, во мне всё закипало от злости. Ведь у меня даже наставника не было, и всё моё умение попросту ржавело.
Чародей отвёл взгляд, давая понять, что и слушать не желает о моих терзаниях. Чистой воды пренебрежение. Разозлившись, я бесцеремонно выдернула книгу у него из рук.
— Я серьёзно! Ты же сам говорил, чтобы я занималась тем, к чему лежит душа!
— Вот и занимайтесь. Только меня в это не впутывайте. У меня и так работы гора, барышня.
— Тогда найди мне кого-нибудь! Того, кто хорошо учит фехтованию.
— Без позволения госпожи я не могу затевать столь важное дело. Вы и сами это прекрасно знаете, барышня.
Непреклонно усмехнувшись, чародей ловко выхватил книгу обратно. Раскрыв ветхий том со стёршейся на обложке надписью, он с серьёзным видом принялся скользить взглядом по строкам. Вскоре, потерев подбородок, перелистнул страницу и произнёс, не отрывая глаз от чтения:
— У меня полно дел, барышня.
Это означало: «Вам пора». От его категоричного тона последняя надежда пошла прахом. Отодвинув книгу, которую он читал, я упрямо подалась вперёд, заглядывая ему прямо в лицо.
— А я есть перестану! И если свалюсь без чувств, тебе придётся нянчиться со мной каждый день!
— Вот и славно. Решили привести фигуру в порядок к приезду жениха?
Единственная угроза, на которую я была способна, касалась моего собственного здоровья. Но чародей видел меня насквозь и лишь потешался. В замешательстве я медленно опустила руки.
— Кто приезжает?
— Саробан Майта Рейгр…
— Но он же в Академии!
— Как только получит отпуск, сразу прибудет сюда. Точный день пока неизвестен, но госпожа уже с ног сбилась от приготовлений.
— Этот ублюдок!..
Так вот почему в письме Амета упоминался отпуск! Похоже, Саробан ничего мне не сообщил, а предупредил только матушку. От мысли о его скором визите у меня внутри всё похолодело. Заметив, как переменилось моё лицо, чародей с хлопком закрыл книгу.
— Барышня.
— …Что?
— Вам не избежать этого брака.
Я оцепенело уставилась на пляшущие в воздухе белёсые пылинки.
— Будто я сама не знаю! Но при чём тут свадьба, если речь шла об уроках фехтования?
— Благополучие и покой дома Рудиг для меня превыше всего, но я не могу безучастно смотреть, как вы бежите от долга перед семьёй. Меч должен оставаться лишь увлечением, а для вас он рискует стать смыслом жизни.
Сказав это с неподдельной тревогой, чародей убрал книгу в шкаф. С тех пор как бабушка слегла, моя жизнь неумолимо скатывалась к прежнему унылому существованию. И в то же самое время Саробан, точно взбесившийся жеребец, мчался во весь опор, стремясь затянуть ошейник на моей шее. Прикрываясь отпуском, письмами и растущей не по дням, а по часам славой, он собирался пойти на меня приступом.
— Если бы звёзды предрекли вам судьбу мечницы, я бы слова поперёк не сказал. Но я хочу спросить: будете ли вы довольны, если отринете семью, род и всю прежнюю жизнь лишь ради того, чтобы остаться с одним-единственным клинком в руках?
Чародей, словно пытаясь утешить, мягко сжал моё плечо. Я тут же смахнула его руку и, не дослушав осторожных слов, круто развернулась и ушла.
И ведь чародей был совершенно прав. Я просто пыталась отгородиться от надвигающихся бед настоящим мечом, который подарил мне учитель Трас. Вокруг были одни сплошные трудности — чтобы просто сосчитать их, ушла бы целая вечность. И единственной задачей, которую я могла решить своими руками и сразу получить ответ, оставался клинок.
Выйдя из старого архива, я, как и собиралась, отправилась в бабушкин сад. Расспросы придётся отложить на завтра. Хотя, возможно, и завтра ничего разузнать не выйдет. Что же произошло между дядей и отцом? Дружил ли чародей с дядей в прошлом? Сперва я хотела решить вопрос с учителем фехтования, а уж потом расспрашивать обо всём остальном, но, видя сегодняшнюю скрытность чародея, вряд ли стоило надеяться на откровенность.
После полудня я выбросила лишние мысли из головы и взялась за дело. Обойдя сад с лейкой и управившись со всеми заботами, я переоделась в приготовленные штаны и рубашку. Забросить цветы не поднималась рука — они так напоминали мне о бабушке. Быть может, если следующей весной и летом они пышно и красиво расцветут, то и к бабушке вернётся здоровье?
Переодевшись, я до самого заката отдавалась тренировкам с мечом. Я яростно колотила чурбан, не способный ни защититься, ни ударить в ответ, представляя на его месте Саробана.
Спустя несколько часов упорной отработки ударов из одной стойки я услышала незнакомые шаги. Скорее всего, это был Гер — обычно он заглядывал перед ужином, чтобы принести влажное полотенце.
— Оставь там и иди.
Однако ответа не последовало. Разминая затёкшее плечо, я рассеянно повернула голову.
— …Дядя.
Черты лица человека, свирепо буравившего меня взглядом, показались знакомыми. Сперва я подумала, что это отец. Скрестивший руки на груди и качающий головой рослый мужчина, столь чужеродно смотревшийся среди нежных цветов… Это был дядя Рейзин — тот, кого здесь никак не должно было быть.
Поняв, что попалась с поличным, я неловким движением спрятала меч за спину. А уж как оправдать мальчишеский наряд, и вовсе не знала, лишь беспомощно открывая и закрывая рот.
— Так вот какую твою тайну покрывала твоя бабушка.
Дядя расцепил руки и неспешной, надменной походкой двинулся ко мне. Тело не слушалось приказа бежать и лишь испуганно сжалось. Я пятилась до тех пор, пока спиной не упёрлась в куст цветов. Куда деть глаза, я так и не придумала.
Слишком беспечна! Я наивно возомнила, будто этот сад, куда при желании мог зайти любой, безраздельно принадлежит мне. Потеряла всякую бдительность, даже не выставив никого покараулить. Теперь меня поймали с поличным, и с мечом можно было распрощаться навсегда.
Подойдя, дядя отобрал спрятанный за спиной настоящий меч. Без малейшего труда. Оглядев грубый, но остро заточенный клинок, он усмехнулся.
— А меч-то не игрушечный. Да и стойка неплоха. Стало быть, кто-то тебя учил.
Когда я промолчала, взгляд дяди опасно похолодел. Голос, который мне с трудом удалось выдавить, задрожал, точно блеяние козлёнка.
— Родителям… я ничего не говорила.
Усмешка дяди стала ещё отчётливее, словно я сказала то, что и без того было очевидно.
— Будто я сам не знаю. Стал бы твой отец позволять девице учиться владеть мечом?
Однако он почему-то не спешил грозить, что выдаст строптивую племянницу или сию же минуту позовёт отца. Набравшись смелости, я посмотрела, что делает дядя. Он внимательно разглядывал мой меч, и лицо его вовсе не походило на лицо того, кто собирается меня выдать. В груди робко забилась надежда.
— …Вы не расскажете?
Взгляд, прикованный к мечу, тут же обратился на моё лицо. В странных глазах дяди читалось множество смешанных чувств. Но в одном я была уверена наверняка: худшее мне не грозило.
Дядя лёгким движением развернул клинок рукоятью ко мне. Настороженно протянув руку, я медленно взялась за потёртый эфес.
— Лично я ничего не имею против того, чтобы женщина училась владеть мечом.
В его голосе, непривычно приглушённом, зазвучала неведомая мне тоска. Я невольно вспомнила таинственную женщину, о которой шла речь в часовне.
Но дядя, словно обрывая нахлынувшие мысли, обнажил висевший на поясе меч. Со звонким металлическим шелестом остриё нацелилось прямо на меня. Когда я попятилась, он лишь молча кивнул.
— Хочу посмотреть, чему тебя научили.
Похоже, после стычки с отцом в часовне дяде запретили покидать замок. Иначе с чего бы ему проявлять ко мне такое расположение? Разве что от скуки взаперти он решил развеяться поединком со мной.
— Против?
По его насмешливому тону было ясно: откажись я сейчас — и он без тени сожаления уберёт клинок в ножны. Я замешкалась с ответом из чувства вины перед родителями. Точнее, мне было совестно оттого, что никакой вины я перед ними на самом деле не чувствовала.
— Вовсе нет.
Я тотчас встала в стойку. На губах дяди мелькнула едва заметная усмешка, а в глазах блеснул живой огонёк. Это было новым началом.