Саробан Рейгро был круглым отличником. Это я знала и без писем Амета с вестями о нём.
Внимание общества было приковано к воспитанникам Академии Джанет. Весть о том, что Саробана выдвинули кандидатом в совет Академии нового созыва, прокатилась по всему королевству подобно чуме. Ну и мне как его наречённой невесте заодно досталось пересудов.
Поговаривали, что благодаря высоким баллам Саробан скопил в Академии уйму дней отдыха, однако, вопреки слухам, отлучаться оттуда он не спешил.
Этим летом он снова передал через Амета, что приедет в Рудергерос, но спустя несколько дней прислал письмо, сообщив, что приехать не сможет. Для меня-то это была чистая радость, а вот матушка была не на шутку задета — пока он не прислал ей в подарок целую охапку цветов.
Сэр Берт, выступавший сватом, рассудил, видимо, что помолвке ничто не угрожает, и не совался с проверками, сколькими письмами мы обмениваемся. Полагаю, Саробан и его сумел как следует обработать. В ту пору то, что я не показывалась на людях, а Саробан был у всех на слуху, породило любопытные пересуды. Поползли слухи: уж не кроется ли причина, по которой он не берёт заработанные дни отдыха, в ком-то другом?
— Любовница?
Гер виновато опустил глаза. Я как раз перебирала букет, который собиралась отнести бабушке. При мысли о том, что Саробану всего шестнадцать, я невольно усмехнулась.
— Ты хоть знаешь, сколько ему лет?
— Да все вокруг твердят! Мол, люди Рейгро отродясь не знали верности… И раз он заслужил отпуск, но к барышне не едет, тут наверняка замешана любовница. Завёл, мол, себе другую барышню…
Люди слишком рано начинают видеть в мальчишках взрослых мужчин. Эта нелепая сплетня напрочь остудила настроения в Рудергеросе. Все негодовали: мол, какой же это нормальный жених, если даже писем не пишет? Чем виднее и краше становился Саробан Рейгро, тем естественнее крепли подозрения. Крепли до тех пор, пока в ход не пошло даже слово «любовница».
Слухи переросли в скандал и пережили лето с осенью. Через несколько дней должна была наступить зима. Однако даже стужа, обещавшая быть суровее обычного, не могла остудить тлеющие угли пересудов.
— Всё в порядке.
— Барышня…
Гер считал, что мне стоит немедленно написать ему письмо, но даже если Саробан Рейгро и впрямь влюбился, мне не было до этого никакого дела. Разве что перед ним было немного неловко: у меня ведь тоже имелось нечто вроде любовника. Разница состояла лишь в том, что его любовь наверняка была человеком, а моя — нет.
— У меня ведь всё то же самое.
— …Что?
Заметив идущего издали дядю, я отложила цветы. Гер, всё ещё не оправившись от шока, лишь растерянно хлопал глазами.
— Вы пришли.
Дядя оставался всё таким же нелюдимым и летом, и осенью, и теперь, на пороге зимы. Гоняя меня на тренировках почти каждый день, он упорно держал дистанцию и ни на шаг не подпускал к себе.
— Начнём сразу.
— Да.
Сняв накидку, я отдала её Геру. Благодаря дядиным тренировкам я точно приобрела одно: научилась так держать удар, что удары обухом меча больше не причиняли боли. Моё тело перестало чего-либо бояться.
— Ай!
Вот и сегодня, бросившись на дядю, я тут же схлопотала обухом, точно железной дубиной. Как-то раз я напрямик спросила у него, какая вообще связь между фехтованием и беспощадным избиением. Дядя с равнодушным видом ответил:
— А как ты рассчитываешь делать успехи в фехтовании, не научившись держать удар?
И ведь по дядиным меркам это наверняка считалось верхом учтивости. С тех пор я вполне привыкла отлетать в сторону от его ударов. Осенью, когда я из кожи вон лезла, чтобы сделать всё как надо, и сорвала поясницу, я каждую ночь заливала подушку слезами. А к разгару приготовлений к зиме тело словно сдалось и окончательно притерпелось к боли.
— Держи выше.
Со звоном скрестились клинки. В тишину поединка, нарушаемую лишь нашим дыханием, донеслось, как Гер шумно сглотнул слюну. Получается. Уперевшись отставленной назад ногой, я выдержала напор дядиного меча.
Дядя нагло усмехнулся и присвистнул — так он хвалил меня за то, что я выдержала напор его меча. Отражаясь в его глазах, я оскалилась точно такой же дерзкой улыбкой. Золотистые глаза дяди дрогнули, утратив привычное хладнокровие. Не теряя мгновения, я вскинула ногу и изо всей силы пнула его в бедро.
— А-а-ай!
Но дядино бедро, состоявшее из одних литых мышц, само по себе служило надёжной бронёй: в итоге я лишь больно подвернула стопу. Поняв, что сплоховала, я попыталась отпрянуть, но дядя нажал на клинок и оттолкнул мой меч. Потеряв равновесие, я отлетела назад и шлёпнулась прямиком на задницу.
— Барышня!
Гер с причитаниями бросился ко мне и плюхнулся на колени. Дядя же, едва победив в поединке, первым делом принялся осматривать меч. При виде этого во взгляде Гера мелькнула обида, но быстро угасла.
— Не поднимай шума, Гер.
— Но как он мог так с барышней…
Как раз тогда дядя, молча смочив губы водой, с усмешкой вмешался:
— Он что, твой любовник, Аранес?
Гер едва не лопался от возмущения из-за грубых дядиных тренировок. Обитатели замка вообще чересчур носились со мной и Аронис просто потому, что мы девочки. Они прямо-таки гордились тем, что я сама себе даже воды налить не могу. Но винить их за это было нельзя. Нельзя ведь просто взять и потребовать отказаться от того, к чему привыкали десятилетиями? Гер лишь поступал так, как учили его отец и мать. И дядя, выросший в Рудергеросе, прекрасно понимал, что творится у мальчишки на душе.
— Л-любовник?! Как вы можете такое говорить…
— Знай своё место. С каких это пор презренный мальчишка с конюшни смеет беспокоиться о теле той, кому служит?
— А о чём же мне тогда беспокоиться?!
Сегодня Гер, видно, совсем страх потерял. Дядя с презрительной усмешкой посмотрел на дерзнувшего огрызнуться мальчишку. Его взгляд медленно, но до дрожи похолодел. Почуяв неладное, я рукой оттеснила Гера себе за спину.
— Простите, дядя.
— А ты чего встреваешь?
— Потому что он мой человек. Гер.
Растроганный тем, что я за него заступилась, Гер расплакался, размазывая слёзы и сопли. Дядя, будто увидев нечто омерзительное, и вовсе отвернулся. Оставив плачущего Гера, я не спеша подошла к дяде.
— Дядя Рейзин.
Он даже не взглянул на меня, когда я подошла. Я как раз собиралась извиниться за рассердившего его Гера, как вдруг дядя заговорил, отрешённо глядя куда-то в пустоту, словно витая в ином мире:
— А ведь ты славная девочка, Аранес.
— …Что?
— К слугам добрая госпожа, хоть и девчонка, а с характером, да и мечом владеешь совсем неплохо.
К ударам меча я уже привыкла, но вот к ласковым словам дяди привыкнуть так и не смогла. Он задумчиво смотрел на меня.
— Слишком уж ты хороша, чтобы сгинуть в омуте замужества. Разве нет?
Сегодня дядя был непривычно сентиментален. Он опустил огрубевшую, покрытую трещинами ладонь мне на голову и медленно погладил, словно и впрямь тревожился о будущем подающей надежды племянницы.
— Рейгро — это звери, одержимые одной лишь алчностью, Аранес. И продать тебя в такой род ради того, чтобы угодить королю-самодуру… Видно, и у брата глаза совсем затуманились.
К сожалению, единственным доказательством того, что Рейгро — одержимые алчностью звери, служили лишь людские пересуды. Я знала, что Саробан — гнилое отродье и пускает острый ум на дурные дела, но разве на такое способны одни лишь ненасытные звери? Если кто-то злее Саробана и умнее его, он что, тоже зверь? Я вовсе не оправдывала то, что он натворил или ещё натворит. Но если это правда, если это действительно так, нужны куда более веские и убедительные доказательства.
— Продолжим.
— …Да.
Я выбросила лишние мысли из головы и снова встала в стойку. Удары дядиного меча, обрушившиеся на меня, пока я ещё не до конца собралась с духом, на этот раз сыпались мягче прежнего. Мало-помалу траектория его клинка стала отчётливо читаться. Увернувшись поворотом плеча, я плавно скользнула в открывшуюся брешь и отбила дядин меч. Рванувшись вперёд, я сменила угол атаки, но дядя раскусил мою незамысловатую уловку. Путь был перекрыт.
— А…
В то самое мгновение, когда я, покачнувшись, падала, чья-то рука перехватила моё запястье и помогла удержаться. За десятки поединков такое случилось впервые. В полном ошеломлении я опёрлась на ноги. Стоило мне выпрямиться, как дядя убрал руку.
— Тот разворот был хорош. Но ты слишком поспешила. Если отставляешь ногу ещё до того, как повернулась, противник сразу всё поймёт.
Зима выдалась нехолодной, как и подобает Рудергеросу. На коже всё ещё сохранялось тепло дядиной руки. Той зимой, на которую пришёлся мой день рождения, заботу обо мне взял на себя дядя Рейзин. И хотя отец сказал, что он может уехать, дядя задержался в замке ещё на несколько месяцев.
Обещавший уехать после зимы, дядя передумал и остался до весны, когда мне было уже семнадцать. Незаметно вновь наступило лето — вернулась та самая пора, когда дядя начал учить меня, но он так и не уехал.
Безжалостный холод, изнуряющий зной. Два полярных времени года ковали моё мастерство. Войдя во вкус тренировок, я больше не боялась парировать удары. Уйти, ударить, поймать кажущийся теперь медленным дядин клинок и ударить снова. В то мгновение, когда я вложила всю силу в восходящий удар, дядя отступил.
Замаячила отправная точка долгожданной победы. Это было истинное начало моих семнадцати лет.