Я посмотрел на мужчину, стоящего на коленях у моих ног.
«...»
На его лице всё ещё читалось полное замешательство.
Порванная рубашка, растрёпанные волосы от жёсткого обращения.
Поистине жалкое зрелище.
Я спросил его:
— Итак, вы хотели встретиться со мной, господин Моретти?
«...»
Несмотря на мой вопрос, он лишь смотрел на меня снизу вверх остекленевшим взглядом.
В этом пустом взгляде не осталось и следа достоинства, которое когда-то принадлежало печально известному мафиозному дону.
Он презирал слабых и относился к чужим жизням как у пустому месту, но сними с него один слой и он ничем не отличался от них. Осталось лишь его жалко дрожащее от страха голое лицо.
«Из-за такого человека...»
Я невольно стиснул зубы.
Теперь я понимаю. Я усвоил это из пережитого опыта в этом городе.
Злые поступки не всегда требуют особых причин. Мелочные мотивы уёбков, следующих лишь своим никчёмным желаниям, не стоят того, чтобы их обдумывать или беспокоиться о них.
Но... если кто-то, если невинные люди становятся жертвами таких зверств, это совсем другая история.
Я успокоился и заговорил снова.
— Во время этого нападения... двадцать семь мирных жителей в церкви получили тяжёлые ранения, и двое в итоге погибли.
Хотя нападение только что закончилась, это была неожиданная засада.
Поскольку всё произошло так внезапно, мы чуть запоздали с реакцией. Люди попали под перекрёстный огонь во время боя.
«Я лично исцелил большинство раненых, но...»
Для некоторых моя помощь пришла слишком поздно.
Вот почему всего мгновение назад я закрыл глаза двоим людям, которым больше никогда не суждено открыть их.
Поэтому я должен был встретиться с источником всех этих проблем и спросить.
— О чём ты думал, когда совершал такой поступок?
— А?..
Моретти, казалось, наконец пришёл в себя.
Он, кажется, наконец ощутил леденящее желание убивать, исходящее от окруживших его наёмников.
— Должно быть... должно быть, это недоразумение! Это... ну...
Он запоздало начал выдумывать оправдания.
Но чем больше он пытался, тем холоднее становилась атмосфера вокруг него.
Перед теми, кто только что стал свидетелем невинного кровопролития, никогда не было приемлемого ответа.
Почувствовав давление, сжимающее его, как затягивающаяся петля, Моретти добавил ещё более отчаянные слова.
— Подождите. Выслушайте меня. Компенсация, да, компенсация! Если вы отпустите меня... миллион кредитов! Я дам вам миллион кредитных долларов! Нет, нет, десять миллионов! Я дам вам десять миллионов кредитов наличными прямо сейчас! И больше... я никогда не ступлю на вашу территорию!
Это была жалкая, отчаянная борьба, как у морского огурца, выбрасывающего все свои внутренности при встрече с хищником.
— Я передам вам все права на управление казино! Корпоративные облигации, недвижимость, что хотите!..
Но я не испытывал ни малейшей жалости.
— Разве эти деньги могут вернуть мёртвых?
Его лихорадочный голос смолк от одного этого вопроса.
Мгновение тишины. Я больше не обращал на него внимания.
Я просто отдал последние указания рядом стоявшим наёмникам.
— Вы все отлично поработали. Уберите этого человека. Сначала заставьте его преклонить голову перед семьями жертв... а затем оставьте наказание на их усмотрение.
— Понял.
Как только слова сорвались с моих губ, ожидавшие охранники немедленно схватили Моретти за волосы.
— П-подождите!.. Подо... Ммф!..
Дон мафии, который когда-то командовал многочисленными подчинёнными и накопил огромное богатство, бесцеремонно утащен во тьму.
***
Когда всё уладилось.
Я осматривал логово Моретти.
«...»
По коридорам и комнатам были разбросаны все ещё не убранные тела членов Семьи Сальваторе.
Если рассматривать причинно-следственную связь, они были ответственны за этот инцидент.
Мы просто уничтожили врагов, которые напали на нас первыми.
Но, столкнувшись лицом к лицу со сценой, где погибли люди, я не чувствовал никакого восторга, как от прохождения уровня в игре. Война, независимо от победы или поражения, всегда означает, что кто-то пострадал и кто-то потерял жизнь.
Во рту осталась лишь горечь.
«...»
Когда я со смешанными чувствами посмотрел на тела, один из охранников, стоящих рядом со мной, осторожно приблизился.
Это был Лонзо, бывший фиксер, теперь ставший членом Спасённых.
Наблюдая за моим выражением лица, он тихо спросил:
— Вы в порядке, Святая?
— Да...
Слабо ответил я, а затем внезапно вздрогнул.
«Раны...»
Всё его тело было покрыто ранами, которые рассказывали о жестокой битве, которую он только что пережил.
Его правый искусственный глаз был разбит, и нескольких пальцев не хватало.
Сердце упало. Я попытался взять себя в руки и все же смог заговорить.
— ...Ты снова ранен. Извини.
Я протянул руку к нему, и внезапно яркий свет окутал его.
После этого Лонзо осторожно коснулся своего лица.
Восстановленное зрение, нормально двигающиеся паьцы.
Убедившись, что все его раны полностью исцелены, он склонил голову передо мной в знак уважения.
— Благодарю вас, Святая.
Я ответил тяжёлым голосом.
— Это самое малое, что я могу сделать.
Это было правдой. В конце концов, не я разрешил эту ситуацию, а бывшие наёмники вроде него.
Все Спасённые сражались, не щадя своих тел.
По правде говоря, мафия была отнюдь не лёгким противником.
Хотя казалось, что они пали легко, их общая мощь была огромна. Общий масштаб организации был намного больше по сравнению с уличными бандами, и соответственно, у них были значительные боевые подразделения, распределённые по различным объектам бизнеса.
Если бы они должным образом сосредоточили эту мощь в одном месте для атаки, мы, конечно, не смогли бы справиться с ними так легко.
Поэтому единственной возможностью был момент, когда враг недооценил наши силы.
Чтобы воспользоваться этим тактическим преимуществом и закончить ситуацию как можно быстрее, Лонзо и другие бывшие наёмники должны были сражаться из все сил.
Даже когда отрывало руки и ноги, вываливались внутренности и разбивались головы.
Они продолжали получать Чудо, снова вставать в полном порядке и побеждать врагов.
Но... даже если раны можно исцелить, это не предотвращало боль.
Несмотря на это, они терпели боль, чтобы снова сражаться.
«...»
Моё сердце становилось всё тяжелее.
Строго говоря, они терпели всё это, чтобы защитить меня.
Каждый раз, когда кто-то получал ранение в бою, камени вины ложились в моё сердце один за другим.
С самого начала церковь была создана, чтобы собрать людей, которые будут защищать меня, у которого не было собственной силы.
Так что не было гарантии, что такое происходит в последний раз.
Если позже возникнет новый кризис, они будут сражаться снова.
Они будут истекать кровью ради меня и могут даже потерять жизни.
«...»
Правда в том, что я не такой уж хороший человек.
Как и любой другой, я чувствую маленькую занозу под ногтем острее, чем чужую зияющую рану.
Поэтому я верил, что если это ради моей безопасности...
Если это ради того, чтобы безопасно вернуться домой, я не против использовать других людей.
Но... внезапно я вспомнил жалкие трупы членов мафии, которых видел ранее. Большинство из них встретили такой ужасный конец не из-за собственного выбора, а из-за единственной ошибки, сделанной их лидером.
Это было ужасно. Осознание того, что когда-нибудь такой конец может постигнуть Спасённых, которые сейчас стоят рядом со мной.
Видя их такими ранеными и изувеченными в живую, моё сердце снова упало.
Разве заставлять кого-то сражаться вместо меня не требовало огромной решимости?
Поэтому в моей голове внезапно возник вопрос.
«Действительно ли у меня есть право жертвовать этими людьми?»
Продавая имя Бога. Используя духовную веру, в которой даже я не был до конца уверен, как приманку.
Было ли у меня право просить кого-то умереть вместо меня?
Взамен... у меня было предчувствие, что, возможно, когда-нибудь в далёком будущем пострадает бесчисленное множество людей.
«Если такой момент действительно наступит, смогу ли я вынести всё это?»
Я задумался и тупо стоял, когда Лонзо внезапно окликнул меня. В его голосе слышалась тревога.
— Святая?
— Да?
— Простите за это.
Придя в себя и повернувшись к нему... Лонзо медленно протянул свою руку к моему лицу.
Когда его грубая рука осторожно вытерла мои глаза, я запоздало ощутил влагу, стекающую по моим щекам.
— Ах...
Мне стало неловко. Я действительно чувствовал некоторую меланхолию, но она определённо не стоила слёз.
Это просто... потому что моё тело изменилось, и я не мог хорошо контролировать свою чувствительность.
Тем не менее, даже другие охранники вокруг начали смотреть на меня с беспокойством.
Хотя именно они получили ужасные ранения и терпели боль во время битвы.
— Не нужно слишком беспокоиться. Мы все привыкли к таким царапинам.
— Верно, пожалуйста, вытрите слёзы.
Грубые на вид бывшие наёмники неловко утешали меня, словно ребёнка.
— Но... вы все так отчаянно сражались за меня, а я даже не могу достойно вас отблагодарить.
Деньги, предоставляемые церковью, были намного ниже того, что они зарабатывали будучи наёмниками. Особенно для них, по сравнению с гонорарами, которые они получали, работая наёмниками высшего уровня... они, по сути, рисковали жизнями в опасных ситуациях практически за бесплатно.
Но в ответ на мои встревоженные слова Лонзо мягко, но твёрдо покачал головой и сказал:
— Причина, по которой мы следуем за вами, Святая, не в деньгах.
Фактически, он заявил, что им ни цента не надо в качестве компенсации.
Затем, словно доверяя секрет старому другу, он медленно поделился своей собственной историей.
— Дохода, который я получал как фиксер, честно говоря, было достаточно, чтобы счастливо прожить всю жизнь. Но странно, чем больше денег я зарабатывал, тем более глубокую жажду я чувствовал.
Когда его рассказ продолжался, другие охранники, стоявшие на стороже или отдыхавшие поблизости, начали один за другим смотреть в нашу сторону. Их взгляды отражали странное чувство родства и серьёзность.
— Если бы я родился с золотой ложкой во рту, вырос как дитя корпоративного руководителя и наконец достиг поста председателя мегакорпорации, утолило бы это эту ужасную жажду?.. Ну, я не уверен. Жизни тех людей, которых я видел, тоже не казались особенно счастливыми. Люди, кажется, всегда чем-то недовольны. Я долго размышлял о причине этой ненасытной жажды. Обретя репутацию и поднявшись так высоко, а затем упав на самое дно... я понял.
Лонзо ненадолго замолчал и пристально посмотрел на меня. Он продолжил свой рассказ, не обращая внимания на взгляды вокруг.
— То, что действительно важно для человека, было не в деньгах. Когда наступил момент, который казался концом, единственной мыслью было, а прожил ли я свою жизнь без сожалений, с достоинством... и ничего больше не имело значения.
К тому времени почти все вокруг слушали наш разговор.
В тяжёлой тишине Лонзо подчеркнул ещё раз.
— Моя клятва сражаться за вас, Святая, возможно, была продиктована желанием следовать слову Божьему или, возможно, отплатить хоть немного за благодать, полученную от вас.
Глаза Лонзо сияли более искренне, чем когда-либо прежде.
— Но не менее важная причина... потому что я искренне верю, что путь, который вы избрали, направление, в котором вы думаете и действуете, праведны. Вот почему я добровольно сражаюсь за это дело. Потому что это то, чем я могу гордиться.
Твёрдо заявил он.
— И я не единственный.
Когда Лонзо огляделся, все остальные охранники с мягкими улыбками кивнули, словно по предварительному согласию.
Бывшие Сикарио и другие пятьдесят Спасённых, которые собрались здесь один за другим, следуя за маленькой рукой доброты, которую я протянул им в их отчаянии.
Удивительно, но они верили в меня крепче, чем я верил в себя.
То, что я делаю сейчас и буду делать в будущем, справедливо и правильно.
Вот почему они защищают меня и сражаются от моего имени — не из-за долга за спасение их жизней, не ради небес в загробной жизни, а по собственному выбору.
Все они говорили одно и то же.
Перед лицом такого слепого доверия я, которому на самом деле не хватало уверенности, чувствовал себя довольно жалко.
Возможно, поэтому я бессознательно пробормотал, словно возражая:
— Я... я не такой уж хороший человек. Я, возможно, не та за кого вы меня считаете. Если вы будете слишком многого ожидать... вы можете позже возненавидеть меня, чувствуя себя обманутыми. Я просто... просто такая же, как все остальные...
Это были бессвязные, бессмысленные слова. Я был благодарен за их твёрдую веру, но в то же время я не хотел разочаровывать их, раскрывая своё ничтожное «я».
Когда я закончил говорить, наступило короткое молчание.
А затем...
— Пф-ф.
Плечи Лонзо, стоявшего ближе всех ко мне, слегка дёрнулись, а затем из него вырвался тихий смех, словно он не мог больше сдерживаться.
— Хе... хе-хе!..
Это было началом. Внезапно, словно по уговору, смех начал раздаваться со всех сторон. Сначала это были лишь несколько сдерживаемых смешков, но вскоре все смеялись в голос, словно заразившись. Это был искренний, неподдельный смех истинной радости.
Я соял, как даун, не понимая, почему они смеются. Волна смущения накрыла меня, заставляя лицо гореть.
— П-почему вы все смеётесь?..
Несмотря на мой вопрос, они ни как не объяснились. Какое-то время окружение было наполнено неуместным весёлым смехом.
«Почему?..»
Я стоял в ступоре не зная, что делать.