— Это такой концепт? Как же это круто!..
Рико уже собиралась с загоревшимися глазами продолжить свою бесконечную болтовню, но тут внезапно открылась дверь комнаты ожидания.
Снова появился тот самый сотрудник, что провожал меня сюда.
Взгляды всех присутствующих устремились к нему, и благодаря этому словоизвержение моей собеседницы, едва начавшись, естественным образом застопорилось.
— Фух...
Пока я украдкой выдыхал с облегчением, сотрудник сухим деловым тоном огласил инструкцию для всех:
— Благодарим за ожидание. Сейчас присутствующие здесь будут по очереди, один за другим, приглашены для личной встречи с господином председателем. Прошу приготовиться.
От этих слов атмосфера в зале мгновенно потяжелела.
В тишине, пронизанной невольным напряжением, сотрудник с бесстрастным лицом объявил:
— Первым проследует профессор Эйбриэм. Прошу следовать за мной.
Кто-то медленно поднялся. Это был старик, сидевший в углу комнаты ожидания.
Он очень четко поправил костюм и с каменным лицом вышел вслед за сотрудником.
Когда оба скрылись, в комнате вновь воцарилось безмолвие.
В воздухе витало ощущение, что теперь-то до всех по-настоящему дошло... их ждёт нечто серьёзное. Даже Рико в такой обстановке поглядывала по сторонам и не смела болтать без удержу.
В опустившейся тишине я ненадолго задумался.
«Если председатель принимает столько народу поодиночке, не значит ли это, что ждать мне здесь придётся очень долго?»
Однако, вопреки ожиданиям, сотрудник вернулся меньше чем через три минуты после того, как ушёл старик.
И тут же вызвал следующего:
— Госпожа Оливия.
Женщина средних лет с тёмными волосами и строгими очками без оправы решительно направилась к выходу из комнаты, стуча каблуками.
Вскоре сотрудник пришёл за следующим.
— Директор Мекс.
Затем за другим.
— Господин Бенарден.
Очередь двигалась гораздо быстрее, чем я ожидал.
Что же там происходило?
Может, он принимал сразу по нескольку человек?
Впрочем, иногда некоторые из тех, кого вызывали, возвращались в комнату ожидания. И с застывшими лицами забирали оставленные вещи и молча уходили.
По мере того как число ожидающих сокращалось, среди оставшихся нарастало напряжение. И наконец очередь дошла до неё.
— Госпожа Рико.
— Да!
Она поднялась с места с перекошенным от волнения лицом и торопливо засеменила за сотрудником.
Провожая взглядом её суматошную спину, я заметил, что в моей руке каким-то образом оказалась записка.
Там было написано...
Мы с тобой явно на одной волне, так что обязательно свяжись со мной потом!
...И сбоку написан номер.
Я смял бумажку в карман и тихо вздохнул.
В душе она не была плохим человеком... но, честно говоря, для меня такой тип был слишком утомителен.
Всего несколько минут разговора, а я уже чувствовал себя выжатым. Хотя, с другой стороны, именно благодаря её суматошной болтовне мне удалось ненадолго сбросить напряжение.
«В общем, это помогло. Надо бы сказать ей спасибо...»
Но теперь, когда исчез и этот шум, меня снова начало одолевать беспокойство.
Ожидание затянулось, и стресс становился невыносимым. Живот начинал ныть от напряжения.
«Уж лучше бы я был первым.»
Тогда, какой бы ни был исход, я бы уже давно со всем разделался и ушёл.
Я вздыхал про себя, пытаясь усилием воли очистить разум.
Тем временем людей в комнате становилось всё меньше.
Наконец пространство погрузилось в почти мёртвую, абсолютную тишину.
Я оказался последним.
В этом огромном, опустевшем зале наконец прозвучало моё имя.
— Госпожа Евения.
***
Мужчина и сегодня задавал один и тот же вопрос:
— Ради чего вы живёте?
Нынешним собеседником был элитный трейдер, в последнее время получивший известность в биржевых кругах благодаря острому инвестиционному чутью. Мужчина, являвший собой хрестоматийный образец успеха в понимании этого города.
Он без тени сомнения ответил уверенным голосом:
— Моя цель в жизни ясна, господин председатель. Читать потоки рынка, принимать на себя риски и быстрее всех перехватывать ценность. Создавать большую прибыль и приумножать богатство — это и есть тот единственный двигатель, что заставляет меня бежать вперёд.
Лиан едва заметно кивнул.
— Похвально.
Голос был ровным, но в его пустых глазах не отражалось ни проблеска чувства.
Он лишь взирал на собеседника взглядом, глубоким и пустым, как океанская бездна, и тихо задал встречный вопрос:
— Тогда, по-вашему, я выгляжу счастливым?
Молодой элитный специалист на мгновение лишился слов.
Мужчина перед ним, Лиан Люмен, был человеком, стоявшим на вершине той цели, ради которой сам он готов был посвятить всю жизнь. Но на лице Лиана, обладавшего невероятным богатством и властью, невозможно было найти даже тени счастья.
«...»
Диалог с растерянным собеседником вскоре завершился.
Следующим посетителем оказался пожилой профессор.
— Господин председатель.
Профессор заговорил тихим голосом:
— Философия часто берёт своё начало перед лицом величайшей пустоты. Ведь именно тогда, когда всё в жизни начинает казаться бессмысленным, человек впервые задаётся вопросом о смысле.
Старик перевёл дух и продолжил:
— Господин председатель, когда великий скульптор покидает этот мир, исчезает ли вместе с ним оставленный им шедевр?
«...»
— Ваша супруга, посвятив вам любовь всей своей жизни, создала шедевр по имени «вы». Её любовь, мудрость и тепло уже глубоко отпечатаны в каждом уголке вашей жизни. Так не ищите же причину жить вовне. Вся ваша оставшаяся жизнь — это существование в качестве единственного шедевра, оставленного великим художником, коим была ваша жена. Докажите своей жизнью, сколь ослепительна была её любовь. История двоих на этом не окончена. Просто начинается новый путь, на котором вы теперь будете вместе иначе.
Умом он мог понять, о чём идёт речь. Но сердце Лиана... даже не шелохнулось. Ибо любая философия или идея теперь ощущались им лишь как игра слов.
После него приглашённые писатели советовали сублимировать мрачные чувства в творчество.
Психолог-консультант советовал дать себе достаточно времени на скорбь и относиться к своим эмоциям с уважением.
Известный художник предлагал заново ощутить радость обретения новой музы.
Но всё было тщетно.
Пускай на язык попадали изысканнейшие деликатесы... на вкус они были как песок.
Кто бы ни встретился ему, лица становились размытыми тенями.
Какие бы красивейшие в мире пейзажи ни вставали перед глазами... они все оставались блёкло-серыми.
Новый бизнес, новая любовь, новая цель... всё представлялось лишённым смысла.
Даже в эти мгновения он продолжал приглашать людей и вести с ними беседы.
Причина была проста. Чтобы сдержать последнее обещание, данное жене.
«Даже когда меня не станет... прошу... ты продолжай жить...»
Мужчина перед лицом предначертанной разлуки пытался отыскать цель жизни, которую вот-вот должен был утратить.
В надежде уловить хоть какую-то зацепку из чужих судеб он встречался с множеством людей из самых разных слоёв общества.
Но чем больше проходило таких встреч, тем яснее он осознавал. У него было только одно желание... вернуть свою прежнюю, милую и улыбающуюся жену.
И чем глубже он погружался в это чувство бессилия, тем дальше казался способ сдержать обещание, данное ей.
«...»
Он снова посмотрел на своё отражение в стекле.
На бледном лице мужчины лежала густая мрачная тень.
В этом отражении не было никакого председателя крупной корпорации, перед которым все преклоняются.
Виделся лишь неудачник, который, хоть и верил когда-то, что с деньгами и властью можно достичь всего, в итоге не сумел спасти одну-единственную любимую женщину.
Уж лучше бы пришёл дьявол и предложил купить душу в обмен на исполнение желания. Он бы прямо сейчас с радостью согласился.
Но в эпоху, воздвигнутую на монументе рационализма, даже такие фантастические соблазны не посещали его.
В этом мире, где авторитет реальной материи превзошёл всё, на что же оставалось опереться человеку, столкнувшемуся с невозможным, которое нельзя разрешить капиталом?
Он был погружён в эти мысли, когда снаружи раздался негромкий голос:
— Господин председатель, прибыла последняя гостья на сегодня.
Спустя мгновение дверь бесшумно отворилась, и кто-то осторожно ступил внутрь.
«...»
В приёмную вошла девушка с несколько иной, загадочной атмосферой, не похожая на тех, с кем он встречался прежде.
Даже одеяние было незнакомого ему фасона, но в нём сквозило нечто благоговейное.
Глядя на неё, он припомнил содержание документов, которые бегло просматривал ранее.
Кажется, её пригласили от какой-то религиозной организации из пригорода.
Кажется, там было написано что-то ещё, но он не стал утруждать свою память.
«Святая церкви, значит...»
Девушка была настолько красива, что этот эпитет вовсе не казался ей чужеродным.
Редкая красота и редкое происхождение.
Но и только.
Никакого особого отклика в нём не шевельнулось.
В конце концов, он уже перевидал самых разных уникумов этого города.
Смертельно изнурённый, он машинально, без всяких ожиданий задал вопрос, который сегодня повторил уже десятки раз:
— Итак, позволь спросить лишь одно. Ради чего живёшь ты?
***
Председатель крупной корпорации Лиан Люмен, с которым я столкнулся впервые, производил впечатление в высшей степени мрачного человека.
Стеклянный взгляд, иссохшее лицо, бледный цвет лица, созданный нестираемой усталостью.
И этот человек, едва я вошёл в приёмную, обратился ко мне с вопросом:
— Ради чего живёшь ты?
От неожиданного вопроса я на мгновение растерялся.
Честно говоря, до сих пор я беспокоился совсем о другом.
Я думал, что это приглашение может оказаться ловушкой, выведать тайну чуда и заманить меня сюда.
Пока я добирался, это беспокойство не отпускало меня.
Но в тот момент, когда я встретился с его пустыми зрачками, устремлёнными на меня, я понял.
Он выглядел как человек, у которого нет душевных сил думать о чём-то, кроме своей собственной беды.
Следовательно, эта встреча была не допросом, а просто встречей ради вопроса.
И меня, как главу единственной в своём роде религиозной организации, тоже пригласили в процессе опроса людей из различных сфер.
Поняв это, я тихо выдохнул с облегчением про себя.
Как только вернулось душевное равновесие, я наконец смог обдумать суть заданного мне вопроса.
«Ради чего я живу?»
Честно говоря... я никогда над этим не задумывался.
Даже в прежнем мире я обычно отодвигал все жизненные тревоги перед тарелкой вкусной жареной курицы. (п.с. от беса. это я, но щас бы не курицу, а поспать, а то в 8 вставать, а уже 4...)
Глубокие размышления мне были несвойственны. И будь у меня даже готовый ответ, я инстинктивно чувствовал, что он не будет «правильным».
Ведь многочисленные интеллектуалы, побывавшие здесь до меня, тоже наверняка не дали того ответа, который он искал, оттого их и выпроваживали так быстро.
«Как же тогда ответить?»
После недолгих раздумий я принял решение.
Если любой ответ, скорее всего, будет неверным, значит, незачем и ломать голову.
Раз уж меня пригласили сюда в качестве Святой, достаточно дать ответ, подобающий этой роли.
Поэтому, изобразив на лице спокойную и благочестивую мину, я сказал:
— Моя цель — вести церковь и распространять веру, следуя Божьей воле.
Мужчина помедлил и кивнул.
— Вера. Хорошо.
А затем, пронизывая меня пустым взглядом, спросил:
— Тогда как ты станешь жить, когда утратишь всю эту веру?
Неожиданный контрвопрос снова погрузил меня в раздумья.
По правде говоря, я пока и сам-то искренне не верил в существование Бога, так что исчезновение веры как таковой не стало бы для меня большой проблемой.
Потерять возможность использовать чудеса было бы немного жаль, но и эта сила изначально не была моей.
Однако, если бы лишившись чуда… я навсегда потерял бы способ вернуться домой — это совсем другой разговор.
Если единственная цель, что была у меня в этом чужом мире, испарится… что тогда?
Я начинал немного представлять, с какими чувствами этот человек задаёт мне такие вопросы.
Я ответил:
— ...Не знаю. Смогла бы я просто смириться и жить дальше или так и не сумела бы приспособиться. Наверное, это можно узнать, лишь оказавшись в такой ситуации.
Мужчина помолчал, затем снова кивнул.
— Понял. Благодарю, что уделила мне время.
На этом расспросы закончились.
Больше не последовало ни вопросов, ни ответов.
Его взгляд, спокойно отведённый в сторону, служил ясным знаком, что аудиенция окончена.
Всё то напряжение, что я испытывал, казалось теперь напрасным. Я получил позволение вот так просто вернуться.
«...И это правда всё?»
Вместе с чувством опустошённости накатило облегчение.
И всё же... почему я всё ещё медлил, держа руку на дверной ручке приёмной?
«...»
Для меня это был вполне приемлемый результат.
Не было причин жаловаться, что меня вызвали лишь ради такого вопроса.
Это же корпорация Омега Детройта.
Меня не похитили, а вежливо пригласили — уже одно это было своего рода почтительным обхождением.
Более того, я вошёл в штаб-квартиру, лично встретился с председателем и вышел целым и невредимым.
Один этот факт можно было считать большим успехом.
Так что, как ни крути, это было к лучшему.
Я прекрасно понимал, чьо самое безопасное решение — чтобы ко мне отнеслись как к одной из диковинных сект и чтобы я тихо убрался прочь.
И дистанцию с корпорацией следовало сохранять ровно ту, что существует при поставке вина, не больше.
Нельзя зазнаваться.
Этот человек — глава корпорации.
Нельзя ни на минуту забываться из-за того, что перекинулся с ним парой слов.
Какие бы обстоятельства ни довели этого иссохшего мужчину до такого состояния, какие бы намёки ни таил в себе его вопрос о смысле жизни, брошенный так, будто он вот-вот готов всё оставить... это всё меня не касалось.
Достаточно было просто сделать вид, что я ничего не заметил, и отвернуться.
«Да... так правильно.»
Почему же я так колебался?
Потому ли, что стоило снять с него ореол славы и статуса, и взгляду представало лишь лицо человека, погружённого в глубокое смирение и отчаяние?
Потому ли, что его облик был слишком мучительным для того, кто, казалось бы, владел всем на свете?
Это выражение лица ничем не отличалось от выражения лиц жителей трущоб, которым я помогал до сих пор.
Обычные слабые люди, страдающие от неотвратимых жизненных невзгод.
Почувствовать одинаковое сострадание к председателю огромной корпорации и к обитателям нижних улиц... Хах, самому смешно.
Но если я не различал бедных, протягивая руку помощи отчаявшимся людям, разве есть причина отворачиваться от богатого?
Кто-то когда-то сказал, что люди, увидев ребёнка, падающего в колодец, пугаются и охотно бросаются его спасать не потому, что в этом есть какая-то выгода или убыток, а просто потому, что естественное человеческое сердце жалеет ребёнка, оказавшегося в опасности.
И, возможно, вовсе не важно, из бедной семьи этот ребёнок или из богатой.
Просто перед тобой тот, кому нужна помощь прямо сейчас.
«...Да, просто. В конце концов, я, кажется, слишком дорого взял за вино...»
Будем считать это сдачей.
Я обернулся и спросил всё ещё мрачного мужчину:
— Если не сочтёте за дерзость, не расскажете ли мне немного о себе, господин председатель?
***
Ссылка на тгк, где нет ничего важного @BlinEtoBes
Так же, если желаете, поддержать мой недоперевод Тбанк - 2200702069232168 Сбер - 2202208154669916 ВТБ - 2200248097612195
донат https://pay.cloudtips.ru/p/ce1baad0