— Ах! Ты напугал меня.
Мне пришлось прижать руку к бешено колотящемуся сердцу, пытаясь успокоить взволнованные нервы.
Причиной был поступок Джозефа, юноши, лежавшего передо мной.
Какими бы ни были его обстоятельства, я спас его, думая, что хотя бы выслушаю его историю… а он, едва придя в сознание, перерезал себе горло. Его неожиданное действие так шокировало меня, что я рефлекторно использовал свою способность.
«Что ж, я спас его, но…»
Вскоре юноша с тихим стоном снова открыл глаза.
— Ухх…
Он бессмысленно смотрел в пустоту, а затем неожиданно коснулся своей шеи.
Но его пальцы нашли лишь гладкую, зажившую кожу без единого шрама.
По его лицу было видно, что он не понимает, как ему удалось выжить.
— Как…
Его глаза затуманились от удивления, когда он прочувствовал это невероятное чудо.
Наконец его взгляд устремился ко мне. Нефокусированными глазами, смотря на меня словно сквозь сон, он дрожащим голосом спросил:
— …Ангел? Вы… Бог?
Не дав мне ответить, он снова заговорил, отчаянно опускаясь на колени.
— Если вы и вправду он… можете ли вы простить то, что я совершил?
В его голосе звучала отчаянная мольба.
Вина, столь подавляющая, что он без колебаний попытался покончить с собой. Воспоминания о причинении вреда невинным людям мучили его настолько сильно. Окажись я рядом чуть позже, он бы несомненно умер.
В его отчаянном взгляде, ищущем спасения, я видел стремление к искуплению.
Но, к сожалению, я не был тем существом, на которое он надеялся.
— Прежде всего, я ни ангел, ни Бог. Я такой же человек, как и ты.
Мой ответ заставил его выражение лица дрогнуть с еще большим удивлением. Я продолжил, невзирая на его реакцию.
— И у меня также нет права прощать тебя.
Это был очевидный ответ.
Я не спускался с небес, чтобы судить его, и даже будь я подлинно божественным существом, ответ остался бы таким же.
Ещё в моём изначальном мире я слышал такую историю.
В тюрьме жестокий уйбица, принявший веру, с хладнокровием утверждал, что Бог простил ему все грехи. Его слова лишь сильнее ранили семьи жертв.
Я твердо верю, что это неправильно.
Грехи, совершенные против людей, в конечном счете должны искупаться перед людьми. Не судьями, не духовенством, даже не Богом на небесах — только сами жертвы могут простить за грехи.
— Но…
Юноша все еще выглядел смущенным.
Если его спасение — не божественное провидение, и если ничего не было прощено, тогда почему и как он всё ещё жив? Голосом, в котором явно звучали эти вопросы, он спросил:
— Тогда зачем… ты спас меня?
— …Что ж.
Я ненадолго замолчал.
Изначально просто потому, что Эсти предложила нанять ещё одного телохранителя, а я небрежно согласился.
Я знаю, что такое киберпсихоз. Психическое заболевание, способное в мгновение ока превратить даже самого доброго человека в безумного убийцу. Хотя этот факт не снимает ответственности полностью, я не хотел судить кого-то как злодея за то, что вне его контроля.
Поэтому я и планировал поговорить с ним, но, придя в сознание, он оказался в куда более отчаянном состоянии, чем я ожидал.
В его акте самоосуждения через самоубийство я мог отчётливо почувствовать тяжесть сожаления, которое он нёс.
«...Возможно, он тоже своего рода жертва.»
Безусловно, хотя у меня и нет права судить чужие грехи...
Когда кто-то страдает так сильно, разве я не могу хотя бы проявить сострадание?
Разве я не могу выслушать, что произошло и предложить небольшое утешение?
И потому я спросил его мягким голосом:
— Не расскажешь ли мне сначала свою историю?
***
История, в чем-то длинная, а в чем-то короткая, подошла к концу.
И вот Джозеф остался один на церковном дворе.
Погода была скверной. Небо нависало низко, словно вот-вот прольётся дождём, и в этом влажном, душном воздухе Джозеф молча начал копать. Он продолжал, не вытирая лица, покрытого потом, слезами и грязью.
После этого он осторожно, одного за другим, перенёс тела, сложенные в ряд внутри часовни. Некоторые уже начали разлагаться, но даже не поморщившись, он тщательно очистил всю кровь и грязь тряпкой, смоченной в воде.
Словно обращаясь с живыми людьми, с предельным уважением. Он аккуратно обернул очищенные тела в белую ткань, которую, казалось, приготовил заранее.
Покончив с каждым телом, он выкапывал ещё одну могилу.
«...»
Мы с Эсти молча наблюдали за ним издалека.
Всё, что я сделал, это молча выслушал его бессвязный рассказ.
Но иногда просто искреннего выслушивания достаточно, чтобы человек нашёл свой собственный путь.
Излив свою историю, Джозеф больше не пытался причинить себе вред из-за сильного чувства вины, как прежде.
Вместо этого дрожащим голосом он сказал, что сначала сделает всё возможное для искупления. Это стало началом долгого, тяжёлого труда, а именно собирания тех, кто был принесён в жертву его же руками.
Сначала мы предложили помощь, но он твёрдо покачал головой.
Его глаза выражали непоколебимую убеждённость в том, что это ответственность, которую он должен нести в одиночку.
После этого мы больше не вмешивались. Мы просто наблюдали за каждым шагом процесса, который он молча совершал.
Тук, тук-тук.
Лишь звук лопаты, врезающейся в твёрдую почву, разрывал тишину.
Джозеф выкапывал глубокие ямы, осторожно помещал внутрь тела, завёрнутые в белое, и засыпал их землёй. Он даже отметил каждый небольшой холмик камнями как временными указателями. Каждое действие, хотя и неуклюжее, несло в себе вес искреннего искупления.
Один, два, три... Джозеф двигался без отдыха.
Было трудно определить, сколько времени прошло.
Но без единой передышки он механически повторял процесс: копание, очистка тел, погребение.
Количество похороненных тел составило ровно 153.
Люди, которые когда-то были чьими-то родными, которые собрались здесь, цепляясь даже за ложную надежду.
Теперь они были трупами, ожидающими вечного покоя в холодной земле.
Когда он наконец разровнял руками землю перед последним холмиком, с затянутого тучами неба начали падать холодные капли дождя.
Джозеф, перепачканный от работы, медленно окинул пустым взглядом множество могил, которые он сделал.
Наблюдая за ним, я тихо подошёл и заговорил.
— Что будешь делать теперь?
Джозеф долго не отвечал. Дождь усиливался, промочив его всего насквозь.
Наконец он заговорил. Его голос был усталым, но, что странно, прежнего отчаяния в нём не было. Вместо этого появилось нечто тяжёлое, но твёрдое.
— Я ликвидирую все оставшиеся активы церкви... и верну их семьям жертв.
Он поднял промокшее от дождя лицо, чтобы взглянуть на меня.
— Я планирую найти каждого из них лично... чтобы признаться в содеянном и попросить прощения.
Его взгляд был непоколебим.
— Я не смею рассчитывать на прощение. Вероятно, в меня будут бросать камни и указывать пальцем. Но... это моя ответственность.
Он посмотрел на свои запачканные кровью руки. Свидетельство греха, ещё не смытого. Подержав взгляд на руках, он снова медленно опустился передо мной на колени. Дождь и грязь основательно промочили колени его потрёпанных брюк, но он, казалось, не обращал на это внимания.
— Благодарю вас. Я непременно отплачу за эту доброту.
Его голос был тихим, но ясным. Он низко склонил голову в мою сторону.
За что он благодарил меня? За то, что пощадил его жизнь, когда он был на пороге смерти? Или за то, что указал направление, в котором ему нужно было двигаться, чтобы встретить и искупить вину, когда он не мог вынести её в одиночку?
Я не стал спрашивать.
Каким бы ни был смысл, с этого момента ему придется нести этот груз в одиночку.
***
В конце концов я не смог заговорить о первоначальной цели: контракта на оказание охранных услуг.
Атмосфера была неподходящей. Передо мной был человек, столкнувшийся с последствиями своих чудовищных поступков и пытавшийся покончить с собой из-за давящей вины.
Как я мог поручить какую-либо обязанность тому, кому прежде нужно было исцелить собственное сердце?
«Даже если я сделаю предложение позже, сейчас это явно невозможно.»
Но он явно пообещал отплатить мне. Возможность не ограничится лишь настоящим моментом.
Думая об этом, я бросил взгляд на Эсти, следующую рядом.
«...»
Именно она первой предложила нанять Джозефа в телохранители.
Но неужели она действительно не предвидела такого исхода? Правда?
Мне вдруг пришло в голову, что предложение Эсти могло быть не столько о найме охраны, сколько естественным способом направить меня, чтобы я проявил интерес к Джозефу и помог ему.
Поэтому я решил проверить ее, задав вопрос:
— Ты же знала, что так будет, да? С самого начала речь шла о нём?
Эсти не стала отрицать.
— Простите за то, что доставила вам столько хлопот.
— Всё в порядке. Для меня это пустяки.
Хотя в итоге я действовал в соответствии с её замыслом, на самом деле я не возражал.
Учитывая всё, что она обычно делает для меня, я с радостью могу пойти навстречу такого рода невысказанной просьбе.
Мне просто было любопытно.
— Это необычно. Никогда не видела, чтобы ты проявляла интерес к кому-то другому.
Её ответ был непривычно сентиментальным.
— ...Он напомнил мне меня прежнюю.
За её золотистыми глазами, смотрящими вдаль, пронеслись непонятные эмоции.
— Я хотела дать ему шанс. Такой же, какой получила я сама.
Эти краткие слова говорили о многом. Это была едва уловимая подсказка, приоткрывающая завесу над ее прошлым.
Она чётко заявляла, что утратила множество воспоминаний.
Но некоторые переживания прошлого, кажется, невозможно забыть, как ни старайся.
«Что же она совершила...»
Вспомнила ли Эсти собственное прошлое, увидев его кричащим в той ужасной сцене?
Возможно, она тоже совершала преступления против своей воли.
Она могла пережить бесчисленное множество ситуаций, где отказ означал казнь, а согласие — быть запачканной невинной кровью.
Если так, чей это был грех?
Начальника, отдававшего жестокие приказы?
Или в том, что она не нашла в себе смелости отказаться от того, что считала неправильным?
«Тогда как насчёт греха Джозефа?»
Киберпсихоз — побочный эффект чрезмерной модификации тела.
Значит ли это, что ответственность лежит на лидере культа, обманувшем Джозефа и превратившем его тело в почти киборга?
Но почему тогда Джозеф страдает от вины?
Потому что он тоже виновен, добровольно согласившись на модификации ради спасения сестры?
Если он действительно виновен... то не виновен ли и я, продлив его жизнь?
Можно ли вообще считать все эти поступки свободными от цепочки причин и следствий?
В мире, где стирается грань между грехом и невиновностью, между жертвой и виновником. Всё казалось двусмысленным. Размышления оставляли лишь горькое чувство без ответов.
Джозеф лишь делал всё возможное, чтобы защитить свою сестру, которая была для него всем. И всё же результатом этих стараний стала чудовищная бойня. Было трудно сказать, несёт он ответственность или нет.
Возможно, это мир, где сама борьба за выживание заставляет нас совершать грехи.
Где грех начинается с момента рождения...
Город первородного греха.
«...»
Если моё появление в этом мире действительно было чьим-то умыслом...
Что это существо намерено совершить через меня?
Зачем меня сюда привели?
Я по-прежнему не мог ничего понять.
***
Несколько дней спустя искупление Джозефа началось с поисков семей тех, кого он убил.
Он ликвидировал все оставшиеся активы церкви. Это были деньги, которые лидер культа и верхушка накопили, эксплуатируя последователей, и он считал, что они должны вернуться законным владельцам. Он разделил деньги поровну и отправился на поиски семей жертв со списком в руках.
Он психологически подготовился. Того, что ему захлопнут дверь перед носом, можно было ожидать; его могли схватить за воротник или забросать камнями. Он мог даже погибнуть от руки разъярённого члена семьи. Он был готов вынести всю вину и обиду.
Однако реальность, с которой столкнулся Джозеф, сильно отличалась от его ожиданий.
— ...Умерла, говоришь? Хм... что ж, подумать только.
Мужчина средних лет, открывший дверь, на мгновение удивился, услышав новость о смерти дочери, но затем цокнул языком и заговорил равнодушно. Даже когда Джозеф дрожащим голосом признался, что именно он устроил резню и пришёл извиниться, реакция мужчины осталась прохладной.
— Хм... и что же ты хочешь, чтобы я сделал?
Когда мужчина увидел конверт с деньгами, который предложил Джозеф, его взгляд слегка изменился. Он нехотя взял конверт и отмахнулся.
— Она уже давно порвала с нами, когда попала под влияние этого проклятого культа и отдала им все наши семейные деньги. А теперь ты говоришь, что она мертва... что ж... я возьму эти деньги. Иди отсюда.
Такая реакция не была уникальной для этого дома.
Семьи, не проронившие ни слезинки при известии о смерти; родители, казалось, испытавшие облегчение от того, что неудачница исчезла; даже братья и сёстры, пересчитывавшие деньги в конверте и ворчавшие: «И это всё?».
Вопреки его ожиданиям, едва ли находились родственники, которые выражали бы гнев или обиду по отношению к нему.
Большинство жертв, погрузившись в культ, естественным образом отдалились от окружающих.
Они занимали деньги у семьи и друзей, чтобы пожертвовать лидеру культа, и их слепая вера часто делала их объектом насмешек и презрения. Даже их семьи в большинстве случаев давно порвали с ними связь.
Так что, когда Джозеф пришёл вернуть пожертвования, они, казалось, были больше довольны неожиданными деньгами, чем опечалены смертью.
— Ох, эта особа доставляла нам хлопот... Возможно, это к лучшему. По крайней мере, ты пришёл не с пустыми руками.
Джозеф честно исповедовался во всех своих грехах каждой семье, которую посещал, но почти никто не винил его и не требовал ответа.
Возможно, в этом и было типичное лицо жителей города. Холодность, при которой их не волновало, что происходит с другими, даже кровными родственниками, если это не касалось их напрямую. По правде говоря, если переживать о несчастье каждого незнакомца, в этом бессердечном городе долго не проживёшь.
Джозеф глотал горечь, вновь осознавая сущность этого города.
Но независимо от реакции других, ему всё равно нужно было искупать вину. Последствия его проступков никуда не исчезли.
После посещения семей Джозеф отправился в несколько небольших предприятий, которыми управляла церковь. Большинство из них были подставными фирмами, служившими источниками финансирования культа, но были и люди, работавшие там ради заработка, нанятые без какой-либо связи с ними.
С исчезновением лидера и верхушки культа эти люди остались без определённых средств к существованию. Им нужна была защита. Джозеф не мог отвернуться от них. Он заявил, что будет охранять этот район. Это было похоже на то время, когда он сражался с бандами по приказу пастора, но теперь всё было иначе. Речь шла не об обожествлении мёртвого лидера или притворстве защиты «братьев по вере».
Это была просто минимальная ответственность за то, что он разрушил, и форма искупления.
На одном из предприятий, которыми он теперь управлял, пожилой администратор, казалось, давно охранявший это место, осторожно спросил Джозефа:
— Эм... теперь, когда лидера не стало... в кого же нам теперь верить?
Вера. То, чего сам Джозеф когда-то отчаянно жаждал. Он погрузился в раздумья.
В сознании Джозефа промелькнули образы: залитая кровью часовня и момент отчаяния, когда он пытался покончить с собой.
А также чудесный опыт, с которым он столкнулся на краю той пропасти.
Даже сейчас, вспоминая, та женщина казалась больше ангелом, чем человеком. Тёплый, ослепительный свет, который она ему явила. Ощущение того мгновения, когда она вытащила его с порога смерти и открыла путь к жизни, несмотря на его вину. Это было почти как...
— ...Сияние.
Джозеф произнёс это слово, сам того не осознавая.
Администратор спросил с недоумённым выражением лица:
— Сияние... говорите?
