Самым ранним воспоминанием Джозефа было ощущение влажной, затхлой постели. Он всегда засыпал в крепких объятиях отца, в одной из кроватей, разделённых на несколько тесных отсеков, словно курятник. Хотя это было далеко не комфортно, звук взрослого дыхания и сердцебиения давал маленькому Джозефу теплое чувство безопасности.
В таком же тесном спальном месте, за перегородкой, он мог видеть, как его мать и младшая сестра Джоанна греют друг друга во сне.
Именно это и означало «дом» в воспоминаниях Джозефа.
Самая распространенная форма коммунального жилья для жителей задворок — маленькая комната, поделенная на тюремоподобные перегородки, где десятки людей спали в тесноте. Рассадник нищеты, где у семьи не было и клочка собственного пространства.
И все же, странным образом, эти воспоминания не были для Джозефа полностью мрачными. Хотя они жили без удобств, его родители были рядом. Они всегда лелеяли юного Джозефа и Джоанну, каким-то образом умудряясь следить, чтобы дети никогда не голодали.
Даже в их бедной среде он чувствовал настоящую любовь, и это делало мир терпимым. По крайней мере, до тех пор...
А потом настал день, когда его родители, ушедшие на работу рано утром как обычно, не вернулись даже ночью. И на следующий день тоже. И после. Он до сих пор не знает, сдались ли они под гнетом реальности и решили не возвращаться, или же какая-то несчастная случайность сделала возвращение невозможным.
«...»
Все, что осталось в мире Джозефа это его маленькая сестра.
Пока он молча, замещая отсутствующих родителей, переодевал сестру, в голове прозвучали давно услышанные слова.
— Джозеф, ты теперь старший брат, поэтому должен всегда защищать свою сестренку. Это обещание между мужчинами. Понял?
Нежно похлопывая по спине свою маленькую сестру, которая хныкала от голода, Джозеф принял груз жизни, возложенный на его плечи. Он больше не был ребенком. Он стал единственным защитником и кормильцем этой маленькой девочки.
С того дня Джозеф вышел на улицы. Он не мог позволить Джоанне голодать. Он должен был сделать что-то... нет, все что возможно.
— Эй, стой!..
— Тц!
Неумелое воровство кошельков, мелкие кражи ради выживания.
Его неуклюжие попытки часто заканчивались поимкой и избиениями от взрослых.
В такие дни он возвращался домой с телом, ноющим от боли. Но когда он встречал круглые глаза своей сестренки, ждавшей его на кровати, дневная усталость и боль почему-то рассеивались, словно мираж.
— Братик…
Ответственность защитить этого маленького ребенка. Это была единственная причина жить для Джозефа.
— Джоанна, тебе не о чем беспокоиться. Поняла?
Становясь старше и сильнее, Джозеф начал заниматься наемной работой.
По правде говоря, он был больше посыльным, чем наемником, но природная сноровка и ловкость позволяли ему зарабатывать на базовые нужды.
Он даже откладывал часть этих денег, чтобы отправить Джоанну в школу.
В отличие от него, его сестра была поразительно умна.
— У Джоанны снова отличные оценки в этом семестре. Приложив чуть больше усилий, она могла бы претендовать на стипендию.
Он верил, что с должным образованием она однажды сможет выбраться из этих жалких трущоб и жить в более светлом мире.
Это была единственная надежда, за которую цеплялся Джозеф в своей суровой реальности.
Но несчастье пришло без предупреждения.
Как в детстве, когда родители исчезли в один миг.
Одним утром Джоанна не смогла подняться с постели.
— Бра… братик… мои ноги…
Еще вчера вечером с ней все было в полном порядке. Но теперь она сжимала свои не двигающиеся ноги, а в глазах наворачивались слезы.
В больнице, куда они помчались, врачи диагностировали у нее идиопатическую мышечную атрофию. Сказали, лечения нет. Отмирала сама нервная система, поэтому даже с кибернетическими конечностями она все равно не сможет двигаться.
Джозеф почувствовал, будто небо обрушилось.
Неспособная двигаться, Джоанна быстро слабела. Что станет с ребенком, который не может даже сходить в туалет самостоятельно? Джозефу пришлось бросить работу, чтобы ухаживать за сестрой. Они не могли позволить себе сиделку.
Но когда он, их единственный источник дохода, перестал работать, их сбережения быстро иссякли.
В конце концов, они не могли позволить себе даже обычную еду, выживая на дешевых калорийных крекерах, едва дававших необходимые питательные вещества. Дд даже их было отчаянно мало.
— Братик, а ты почему не ешь?
— А? О… Я уже поел на улице! Не беспокойся.
Хотя он и делал бодрое лицо для сестры, на самом деле он голодал целый день. У них едва хватало еды, чтобы протянуть три дня. Видя, как его сестра становится все худее и бледнее, несмотря на его тщательное распределение продовольствия, Джозеф погрузился в глубокую печаль.
Когда он уже терял надежду, он обнаружил плакат на обветшавшей стене недалеко от их жилища.
Потерянные души, приходите в Общество Объединенных Сердец. Наш пастор исцелит все ваши страдания!
В обычное время он даже не удосужился бы взглянуть на такую типичную сектантскую пропаганду. Но в тот день Джозеф не смог отойти от этих слов. То ли потому что он слишком долго голодал? То ли потому что был слишком отчаянным?
Когда он пришел по адресу с плаката, люди из общества раздавали бесплатные калорийные крекеры. Джозеф в трансе взял их и стал жадно есть. Их проповедь жужжала у него в ушах.
— Бог любит всех вас!
Джозеф подошел к жирному пастору, который произносил страстную проповедь.
И осторожно спросил:
— Прошу прощения, моя сестра больна. Не могли бы вы… возможно, присмотреть за ней здесь?
Пастор сначала нахмурился.
— Ты что, думаешь, это какой-то дом престарелых?
Он уже собирался грубо огрызнуться, но, заметив крепкое телосложение и манеры Джозефа, понял, что это не обычный бедняк, и сменил выражение лица.
— Хм, вы, случаем, не бывший наемник?
— …Да.
— Хо-хо, тогда добро пожаловать! Нашей церкви как раз не хватало такого брата, как вы, который умеет обращаться с силой.
Так пастор предложил присматривать за его сестрой в церковном учреждении в обмен на служение Джозефа церкви.
Сначала это была простая работа вроде обслуживания помещений и перевозки грузов.
Волонтерская работа или работа по контракту. Выполнив бесчисленное множество таких заданий во время своей жизни наемника в трущобах, Джозеф следовал приказам, не особо задумываясь. Он был просто благодарен, что снова может работать, благодаря еде, предоставляемой церковью, и сестрам, ухаживавшим за Джоанной.
Затем однажды мужчина которого называли пастором лично разыскал Джозефа.
Хваля преданность Джозефа, он потребовал большей лояльности, используя в качестве приманки чудеса.
— Твое отчаяние достигло небес. Я специально предложу молитвы об исцелении для твоей сестры. Но чудеса требуют большей веры и преданности… Как насчёт того, чтобы взять на себя больше обязанностей в нашей церкви?
После того дня пастор определил Джозефу роль силовика.
Он угрожал и прогонял прихожан, которые приходили просить вернуть им пожертвования.
Он нападал на людей и запугивал их, чтобы они не распространяли слухи и не задавали пастору вопросов.
Джозеф боролся с сомнениями, правильно ли это, но терпел, потому что, если бы он ушел из церкви, ему больше некуда было идти.
И самое главное, когда он снова встретился со своей сестрой... её рассказанные истории давали ему надежду.
— Братик, сегодня мне не так больно. Мне даже кажется, что ноги немного шевелятся! Наверное, это благодаря молитвам пастора!
Неужели чудеса действительно существуют?
Его сомнения таяли, как снег, при виде сияющей улыбки сестры, которую он не видел столько лет.
С тех пор он по-настоящему посвятил себя своей роли верующего. Иногда он даже искренне молился Богу.
«Пожалуйста, спаси нас, сестру и меня.»
Теперь Джозефа задействовали в территориальных спорах с другими организациями под предлогом «защиты верных братьев». Он сражался с бандами, которые крышевали бизнесы. Хотя это и маскировалось под церковную деятельность, по сути это было то же самое, что делали те бандиты.
Но Джозеф оправдывал все это тем, что это ради его сестры и невинных верующих братьев.
По мере роста церкви тёрки с окружающими бандами усиливалось. Пастор требовал от Джозефа большей силы, и тот, следуя приказам, ложился на операции по установке боевых имплантов. Боль от модификации тела была за гранью воображения, но он терпел все, думая о Джоанне.
Однажды рипер, которого он знал еще со времен вне церкви, был шокирован состоянием Джозефа.
— Ты… с ума сошел? Ты уже превысил уровень модификации большинства солдат. Они, по крайней мере, получают должное обслуживание, но ты… Ты в прямом смысле умрешь, если продолжишь в таком темпе. Я не шучу.
Это было серьезное предупреждение, но Джозефа это больше не волновало.
Если его единственная сестра снова сможет улыбаться, если она сможет встать на свои две ноги, если она сможет подойти и обнять его…
Он был готов заплатить любую цену.
«...»
Примерно в то время Джозефа начали назначать на самую грязную работу церкви. Происшествия настолько мерзкие, что ему ненавистно было даже говорить о них. Его сомнения достигли пика, но он уже зашел слишком далеко. Мост обратно давно рухнул.
Только семья заставляла его идти дальше.
Сияющая улыбка сестры во время редких разрешенных встреч была его единственной надеждой.
— Братик!
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо! Сестры здесь очень хорошо за мной ухаживают.
Эти слова были для Джозефа несравненным утешением. Они позволяли ему терпеть, несмотря ни на что.
Однажды Джозеф случайно обнаружил большое количество наркотиков в потайном убежище пастора. Пастор заметил, что Джозеф нашел товар, и нервно попытался отшутиться, но даже тогда Джозеф намеренно закрыл на это глаза.
И снова это было ради Джоанны.
Он должен был терпеть, видя, как состояние его сестры, казалось, понемногу улучшается.
Но…
Однажды, когда они встретились в комнате для свиданий, Джоанна казалась особенно сияющей.
Она выглядела гораздо живее и энергичнее, чем обычно.
— Братик!
— Моя Джоанна, ты сегодня такая оживленная. Так рада видеть брата?
— Да! И когда говорят, что ты придешь, сестры дают мне счастливую таблетку!
— …Что?
На мгновение сознание Джозефа стало пустым. Таблетка? Какая таблетка?
— Когда я ее принимаю, ничего не болит, и чувствую себя хорошо. Они сказали принимать ее, когда я скучаю по тебе.
Джоанна с невинной улыбкой показала ему маленькую пилюлю. Это был тот самый наркотик, который ранее обнаружил Джозеф. Ее не лечили. Ей просто давали наркотики, чтобы временно заставить забыть о боли и почувствовать искусственную эйфорию.
Его сестре не становилось лучше, она просто была под кайфом от наркотиков.
В тот момент мир Джозефа окончательно рухнул.
В конце концов, ничего не изменилось. Никогда и не было никакой надежды. Джоанна просто медленно умирала.
Он думал, что делал абсолютно все, чтобы защитить сестру.
«Но… что же я…»
Ради чего он все эти годы совершал всю эту грязную работу, жертвуя даже собственной жизнью?
В тот момент в сознании Джозефа что-то необратимо сломалось.
В миг, когда опора его жизни исчезла, начались ужасные побочные эффекты чрезмерной модификации тела — неконтролируемые импульсы ярости... Киберпсихоз.
«…»
Когда он пришел в сознание, Джозеф стоял один посреди часовни.
«Почему я здесь?..»
Резкий, тошнотворный запах крови ударил в ноздри, и перед глазами разверзлась ужасающая картина.
Зверски убитые тела устилали пол часовни. И в центре всего этого был он сам, покрытый кровью.
Его руки все еще были в теплых ошметках плоти и фрагментах костей.
«Это я… это все сделал я?..»
Джозефа накрыла волна тошноты.
Сквозь затуманенный разум начали всплывать обрывки безумия, что овладело им мгновением ранее.
Ненависть к пастору, который обманул его. Воспоминание о том, как этот гнев взорвался и уничтожил все вокруг.
Сначала это явно была месть. . Но это не всё объясняло. То, что он сделал, было совершенно неприемлемо.
Испуганное лицо женщины средних лет, дрожавшей рядом с пастором, умоляющей о пощаде.
Пожилой мужчина, не успевший сбежать, прячущийся под стулом и рыдающий.
Просто обычные, жалкие люди, которые, как и он, отчаянно молились Богу о спасении, обманутые ложью пастора.
Они были чьими-то драгоценными родителями, чьими-то любимыми детьми.
Возможно, чьим-то единственным братом или сестрой.
И он убил их всех. Этими самыми руками…
«Нет…»
Всплыла худшая сцена, которую он не хотел помнить. Маленький ребенок, которому даже не было десяти лет, зовущий маму посреди хаоса. Даже перед этим юным ребенком оружие в его руке безжалостно изрыгало огонь.
Да, это был побочный эффект от киберимплантов. Его нервная система, соединенная с боевыми вспомогательными устройствами, повреждалась с каждым использованием, пока наконец не вышла из-под контроля. Когда безумие овладевало им, он больше не был собой. Контроль был невозможен.
Но это не меняло факта, что он вырезал множество невинных людей.
Этому не было оправдания. Это сделал сам Джозеф.
Осознав, что пути назад нет, он вдруг посмотрел на свои руки.
Липкая кровь начинала подсыхать.
Эти две руки безумца, что отняли столько жизней.
Такими руками… он однажды мог точно так же зверски убить свою любимую сестру Джоанну.
Холодный ужас охватил его.
Осознание того, что он попал в неизбежный ад, обрушилось на него со всей силой.
Ему казалось, что его голова вот-вот расколется, а сердце вот-вот разорвётся. Ему казалось, что он сходит с ума.
— Ах, ааах…..
Из горла вырывались лишь бессмысленные стоны. Джозеф полностью рухнул на залитый кровью и плотью пол часовни.
И в тот же самый миг.
Чей-то голос нежно прозвучал в часовне.
— Ты сожалеешь об этом?
Ослабевшие глаза Джозефа повернулись к источнику звука.
Там стояла странная женщина. Она была невероятно красива. Серебристо-белые волосы, словно вылепленные из самой чистоты мира, и глаза ясные и голубые, как небо. Словно ангел из Библии, которую он впервые прочитал, попав в церковь.
Ангел, сошедший, чтобы наконец осудить его за ужасные деяния.
В помутневшем сознании Джозеф подумал именно так и не стал ничего подвергать сомнению. Его мысли уже были и так переполнены виной и отчаянием, что он не мог обдумывать что-либо еще. Лишь ее вопрос — сожалеет ли он — отдавался эхом в ушах.
«Сожалею ли я?»
Джозеф бессмысленно кивнул. Не сумел защитить свою единственную сестру, позволил одурачить себя жалкой ложью пастора, и… убил столько невинных людей собственными руками. Он сожалел обо всем.
Женщина спросила еще раз.
— Если это действительно не было твоей волей, можешь ли ты это доказать?
Доказать?
Джозеф задумался, затем вдруг посмотрел на свои руки. Лезвие на кибернетическом запястье, сломанное в яростной схватке. Острый обломок длиной с ладонь торчал из сломанного крепления.
Без колебаний он поднес сломанный кончик лезвия к своей шее. Холодный металл коснулся кожи.
Да, это и было доказательством. Единственный способ заплатить за отнятые невинные жизни — своей собственной.
Монстр, которому некуда возвращаться, решил осудить себя сам.
Он закрыл глаза и надавил на лезвие. Он почувствовал, как теплая кровь потекла по шее.
Шшшхххк...
Алая жидкость быстро пропитала переднюю часть одежды.
Прежде чем пришла боль, нахлынуло странное чувство освобождения, а за ним — глубокая скорбь.
Горячие слезы потекли по его щекам.
По мере того как силы покидали тело, он медленно рухнул в лужу крови. Тело быстро холодело.
«Простите. Джоанна. Все. Мама, папа….. Это все…»
В угасающем сознании Джозеф повторял про себя.
Его жизнь была полна ошибок. Если бы он родился снова, он бы действительно не хотел жить так.
Если Бог действительно существует, пожалуйста, прости и спаси эту грешную душу.
Словно отвечая на его последнее желание, теплый и ослепительный свет приблизился к его угасающему сознанию.
Словно объятия матери из детских воспоминаний, последнее тепло, которое он когда-либо чувствовал.
Это сияние нежно окутало его медленно остывающее тело.