Услышав это слово, Линь Шии почувствовала, будто получила помилование. Она с облегчением выдохнула, и все ее напряжение разом спало. Ноги подкосились, и она оперлась о стол позади себя.
Это, без сомнения, был худший кошмар в ее актерской жизни.
Линь Шии уже думала, что этот кошмар наконец-то закончился, как вдруг с края площадки раздался ледяной голос, обращенный к режиссеру:
— Сунь Чжэн, когда это твои требования к игре стали такими низкими?
Сунь Чжэн было именем режиссера.
Все это время режиссер был сосредоточен на съемке и не заметил, когда пришел Лу Цзиньнянь. Услышав его голос, он обернулся и увидел Лу Цзиньняня, стоящего в стороне с ледяным выражением лица. Тот скользнул равнодушным взглядом по трем женщинам на площадке и направился к монитору.
Цяо Аньхао тоже не заметила появления Лу Цзиньняня. Услышав его голос, она инстинктивно напряглась, украдкой взглянула на него и замерла, опустив голову, с покорным видом.
Сун Сянсы же, стоявшая рядом с ней, с явным удовольствием наблюдала за происходящим, с улыбкой глядя на Лу Цзиньняня, ее глаза сияли от возбуждения.
Сердце Линь Шии, только что успокоившееся, снова бешено заколотилось.
Все внимание на площадке было приковано к Лу Цзиньняню.
Увидев его, режиссер тут же поприветствовал:
— Лу-сяньшэн.
Лу Цзиньнянь, даже не взглянув на него, подошел к монитору, нажал на кнопку, пересмотрел последний дубль, и его лицо стало еще мрачнее. Он ткнул пальцем в экран монитора и резким тоном сказал режиссеру:
— Такую бездарную игру Линь Шии ты называешь проходной? Я вкладываю столько денег в этот фильм не для того, чтобы ты морочил зрителям голову! Ты просто оскорбляешь их интеллект! Любой случайный человек с улицы сыграет лучше нее!
Слова Лу Цзиньняня были резкими, прямыми и безжалостными. Его голос был негромким, но его отчетливо слышали все вокруг.
Лицо Линь Шии мгновенно стало белым, как бумага, без единой кровинки.
Окружающие невольно ахнули.
Это было настоящее публичное унижение... Линь Шии, какая-никакая, а восходящая звезда последних лет, а тут Лу Цзиньнянь раскритиковал ее в пух и прах.
Режиссер вытер холодный пот со лба и с заискивающей улыбкой обратился к Лу Цзиньняню:
— Ну, Лу-сяньшэн, может, тогда так: мы пока продолжим снимать следующие сцены, дадим Линь Шии время прийти в себя, а эту сцену переснимем в самом конце?
