Они смотрели друг на друга около десяти секунд. Режиссёр удовлетворённо произнёс:
— Хорошо, неплохо, готовьте следующую сцену.
Как только режиссёр произнёс первое слово, Лу Цзиньнянь тут же отпустил запястье Цяо Аньхао, отступил на два шага назад, повернулся и быстрым шагом ушёл.
— Лу-сяньшэн... — помощник, увидев, что Лу Цзиньнянь закончил сцену, сразу подошёл с бутылкой воды. Лу Цзиньнянь вообще не обратил внимания на помощника, лишь большими шагами подошёл к своему трейлеру, открыл дверь и зашел внутрь.
Помощник поспешно зашел следом и только тогда заметил, что лицо Лу Цзиньняня немного побледнело. Помощник нахмурился, хотел спросить, не плохо ли ему, но увидел, что на спине светло-голубой рубашки, в которой Лу Цзиньнянь снимался, проступили одна-две ярко-красные капли. Глаза помощника широко раскрылись:
— Лу-сяньшэн, почему у вас на спине кровь?
Лу Цзиньнянь нахмурился, ничего не сказал, только протянул руку, расстегнул пуговицы рубашки и снял её.
Тогда помощник увидел, что на левой стороне спины Лу Цзиньняня огромная ссадина, тянущаяся от плеча до поясницы. В тяжёлых местах, где раны были глубокими, до сих пор сочились кровяные нити.
— Лу-сяньшэн, вы получили такую серьёзную травму и даже не сказали? — помощник бросил бутылку с водой на сиденье рядом, открыл сумку, которую носил с собой, и начал искать мазь. Поискав некоторое время, он вдруг вспомнил, что вчера Лу-сяньшэн отдал мазь Цяо-сяоцзе, и тогда сразу взял ключи от машины:
— Я сейчас отвезу вас в больницу, обработаем раны.
— Не надо, — Лу Цзиньнянь холодно остановил помощника. От боли он втянул воздух, затем снова приказал. — Не позволяй никому узнать, что я ранен.
С тех пор как умерла мать, он, конечно, болел, но о нём никто не заботился, и он привык сам о себе заботиться.
Однажды дед привёл его в дом Сюй на новогодний ужин. Вечером, когда они с Сюй Цзяму запускали фейерверки, произошёл небольшой инцидент. Палец Сюй Цзяму слегка покраснел от ожога. Вся семья Сюй окружила Сюй Цзяму, кто-то даже отчитал его за то, что он не защитил Сюй Цзяму. Затем все, обступив Сюй Цзяму, вошли в дом, звонили врачу, утешали его, называя ненаглядным сокровищем. А он остался один стоять во дворе. Никто не заметил, что у него на ладони было кровавое месиво, в несколько раз серьёзнее, чем у Сюй Цзяму. Они не заметили и, конечно, не узнали, что если бы не он в самый критический момент не отбросил фейерверк, Сюй Цзяму мог бы ослепнуть.
Часто, когда тебя много раз игнорируют, уже не особенно хочется, чтобы кто-то знал, что ты ранен.
