Ци Фэн покачал головой, когда услышал её вопрос. Гвардия Цзиньи теперь даже оставила слова своего военного советника позади и последовал за Цзян Жуань, чтобы делать всё от всего сердца. Например, прошлой ночью Цзян Жуань попросила Цзинь Эра выбрать тёмного стража, чтобы смешаться с людьми, возглавляемых Ся Цзюнем, воспользовавшись хаосом, чтобы спровоцировать конфликт между людьми и чиновниками, но ему знать заранее об этом девушка не позволила. Если бы Ци Фэн знал, что у Цзян Жуань была этот план раньше, он, вероятно, остановил бы его. Он привык к всестороннему рассмотрению. Хотя план Цзян Жуань вычитал одно звено за другим, риски были слишком велики. Именно смелость, с которой Цзян Жуань выдвинула эту идею, потрясла Ци Фэна в тот же момент, когда он получил возможность подумать об этом позднее. Теперь, когда она спросила, где сейчас находится военное довольствие на восьмистах повозках, Ци Фэн был ещё больше сбит с толку. Честно говоря, он тоже был настроен очень скептически. Довольствие, для перевозки которого потребовалось восемьсот повозок – это немалая сумма. Сюань Ли не мог так быстро вывезти их из столицы. Что касается других мест, столица такая большая. Если вы действительно хотите проверить, это будет вопрос времени, прежде чем ситуация прояснится. Будет ли Сюань Ли настолько глуп, чтобы оставлять эти вещи в своих руках?

– Восемьсот повозок военного довольствия – это немалая сумма, – беспечно сказала Цзян Жуань. – Сюань Ли давным-давно прорыл секретную дорогу в столице. Эта секретная дорога ведёт в несколько сотен миль от столицы. Там есть почтовая станция, организованная самим Сюань Ли, чтобы помочь ему доставить все припасы к месту их непосредственного назначения. Если я правильно догадалась, эта партия военного довольствия сейчас находится в секретном туннеле.

Ци Фэн внезапно встал, не в силах скрыть удивления в своих глазах:

– Что ты сказала?

Он знал о станции за пределами города, которая принадлежала Сюань Ли. Гвардия Цзиньи нашла это место несколько лет назад, но о тайном пути никто не слышал. Цзян Жуань сказала это так категорично, что Ци Фэн сразу же был потрясён в глубине своего сердца. Молодой человек пристально посмотрел на Цзян Жуань:

– То, что ты сказала, правда?

– Это абсолютная правда. Если Вы в это не верите, Вы можете позволить кому-то, кому Вы доверяете, проверить это, – сказала Цзян Жуань.

– Не было никаких следов, это потому, что он никогда не пользовался этим тайным путём, – по сравнению с нервозностью Ци Фэна, Цзян Жуань оставалась совершенно спокойной, и её даже можно было назвать неторопливой. Девушка ясно улыбнулась, но каждое сказанное ею слово ударяло в сердце Ци Фэна, как молот. Она сказала: – Секретный путь существовал уже много лет назад, но первоначально это был секретный путь, оставленный богатыми торговцами в столице. После того, как Сюань Ли узнал об этом, он расширил секретный путь за пределы столицы. Он никогда раньше не пользовался этим секретным путём, и это был вопрос предсказательного планирования. Он просто ждал, что однажды это пригодится, когда он решит воплотить в жизнь свои великие планы, но теперь восьмой принц был вынужден использовать это заранее. Цзян Жуань посмотрела на Ци Фэна с улыбкой, которая пробирала до костей: – Что касается того, что Вы спрашиваете меня о том, как именно я узнала об этом… Простите меня за то, что я не могу сказать Вам, но молодой господин Ци, Вы можете быть уверены, что теперь, когда я вошла в дверь Цзинь Ин Ван фу, я буду защищать Цзинь Ин Ван фу и не сделаю ничего, что могло бы навредить Ван фу. Поскольку я на стороне Вашего господина, почему Вы должны беспокоиться?

Ци Фэн был шокирован словами Цзян Жуань. Эта девушка уже полностью поняла Сюань Ли, и её понимание Сюань Ли было даже выше, чем то, о чём имели представления члены гвардии Цзиньи. Это действительно заставляло людей сомневаться в её личности. Но в данный момент Цзян Жуань, казалось, испытывала к Сюань Ли скорее лютую ненависть, подобную морю крови (2). У него внезапно возникло чувство, что пока Цзян Жуань здесь, она сделает всё возможное, чтобы остановить великое дело Сюань Ли. Великое дело Сюань Ли никогда не увенчается успехом.

У этой женщины тонкий ум и отвратительный метод, заставляющий волосы у людей вставать дыбом. У неё яркая и очаровательная внешность, но её сердце бесплодно. Кажется, что ничто не может проникнуть в её глаза, и ничто не может заставить её неизменную улыбку сойти с лица. Во всём теле этой девушки было некое ощущение таинственности, но людей всё равно невольно тянет к ней.

Цзян Жуань не заметила пристального взгляда Ци Фэна, так как её мысли витали где-то далеко.

___________________________

1. 马脚 (mǎjiǎo) – дословный перевод – лошадиные копыта – в переносном значении это означает скрытый изъян, порок или уязвимое место, действительное положение или подлинный облик.

2. 血海 (xuèhǎi) – литературный перевод – море крови – это выражение, которое описывается для чего-то чрезвычайно важного, огромного и неизмеримого.

В прошлой жизни тайный путь Сюань Ли не был раскрыт и использован так рано. В то время это было уже на поздней стадии захвата трона, и наследный принц уже скончался. Пятый принц был за решёткой, и великое дело мира было не за горами. Он использовал этот потайной ход, чтобы доставить новости во дворец. Этот потайной ход самый ценный козырь. Люди, которые привыкли планировать наперёд, всегда оставляют путь для себя. Это его козырная карта. Вначале Цзян Жуань случайно узнала про этот тайный путь, и Сюань Ли впервые рассердился на неё. Только тогда она извинилась и неоднократно говорила, что не расскажет об этом другим, Сюань Ли простил её. Только позже он послал ещё двух служанок во дворец Цзян Жуань. Сначала она думала, что Сюань Ли был внимателен и любил её, но теперь, когда она хотела подумать об этом, две служанки были просто посланы Сюань Ли присматривать за ней. Сюань Ли был очень подозрителен. Он никому не позволял раскрыть свой козырь. Он уже проявил милосердие, сохранив Цзян Жуань жизнь и не убив её. Просто теперь, когда она думала о прошлом, Цзян Жуань всегда казалось, что эти сцены полны иронии.

Ци Фэн проницательно заметил перемену во взгляде Цзян Жуань, как будто в нём была насмешка и отвращение к себе за что-то, а также в нём была глубокая прохлада. Успокоившись, он спросил:

-К слову, никто не думал, что он спрячет это военное довольствие в потайном ходе.

– Это верно, – пришла в себя Цзян Жуань, она медленно опустила голову и сказала: – Он хочет защитить этот потайной ход, поэтому он никогда не поможет семье Ся. Как только станет известно, что именно испорченное зерно сгорело дотла, а военное довольствие всё ещё существует, тогда его тайну больше нельзя будет хранить. Как только тайный путь будет раскрыт, Император неизбежно узнает его мятежное сердце, поэтому Сюань Ли не смеет делать ставки, он не будет экономить, он должен защитить себя, он должен пожертвовать семьёй Ся.

Ци Фэн внезапно всё понял.

Теперь все в столице сосредоточились на вопросе продовольствия и фуража для армии. Если Сюань Ли хочет сказать Императору, что в данный момент всё это просто недоразумение, Ся Цзюнь и Цзян Чао сожгли плесневелое зерно и испорченное продовольствие, так куда же делось военное довольствие? Под пристальным взглядом стольких пар глаз невозможно всё это важное довольствие доставить обратно в целости и сохранности. Как только тайный путь Сюань Ли окажется раскрыт, Император узнает о его мятежных намерениях и неизбежно решительно подавит их, так что путь Сюань Ли к великому делу подойдёт к концу.

Он не мог помочь, так как должен был избежать подозрений и защитить секреты тайного пути, ему было суждено пожертвовать семьёй Ся, а сила семьи Ся была именно тем, что ему было нужно. Таким образом, по крайней мере, усилия Сюань Ли за последние несколько лет были сведены на нет. Ци Фэн хотел рассмеяться. Поступок Цзян Жуань была слишком жесток, и было трудно отступить до того, как Сюань ушёл. Ему всегда приходилось вырезать из своего тела кусок сырого мяса. Следовало опасаться, что пришло время вскочить в гневе.

– Тогда что нам теперь делать? Ты хочешь сообщить Его Величеству о тайном способе транспортировки и его мятежных намерениях? – спросил Ци Фэн.

-Теперь, когда Вы это сказали, обратите внимание, что у Сюань Ли может быть сотня способов доказать, что тайный путь не имеет к нему никакого отношения. Кроме того, если Его Величество узнает об этом после того, как Вы это скажете, это неизбежно повлечет за собой участие Цзинь Ин Ван фу. Положение Цзинь Ин Ван фу в династии уже вызывает смущение, и когда дело дойдёт до этого вопроса, оно обернётся сплошными недостатками, но не принесёт ни малейшей пользы, – Цзян Жуань сказала: – Самое главное то…

– Тогда что мне делать? – видя, что она, несомненно, отвергла это предложение, Ци Фэн понял, что у неё, должно быть, есть другие идеи в сердце, и спросил: – У третьей невестки есть хорошая идея?

– Я сказала, что на этот раз я хочу, чтобы они выбили себе зубы и проглотили кровь. Они должны понести большую потерю, и они не осмеливаться сказать об этом, – в её глазах мелькнула враждебность: – Сяо Шао всё ещё нужны восемьсот повозок с военным довольствием. Я также хотела бы поблагодарить Сюань Ли за то, что он отправил их в целости и сохранности. Я хочу эту партию военного довольствия!

– Ты… – Ци Фэн удивлённо посмотрел на неё. Через некоторое время он вдруг громко рассмеялся, хохоча чрезвычайно радостно, и сказал с улыбкой: – Третья невестка, ты действительно обладаешь просто невероятным характером, у тебя много смелости, и у тебя есть идея получше. Если это будет сделано, то когда Сюань Ли узнает обо всём, он неизбежно будет прикован к постели гневом! Ты действительно… коварна!

Цзян Жуань была уклончива. В этот момент Лу Чжу толкнула дверь и вошла. Увидев, что Ци Фэн тоже там, она почтительно поклонилась и прошла вперёд, чтобы передать письмо, после чего прошептала:

– Юная леди, пришло письмо от господина.

Цзян Жуань взяла письмо, не обращая внимания на присутствие Ци Фэна, и сама достала письмо из конверта. Девушка закончила читать послание за короткое время. Прочитав его, Цзян Жуань не почувствовала эмоций. Она протянула бумагу, на которой было написано письмо из отчего дома, Лу Чжу:

– Просто сожги его.

Лу Чжу вышла, повинуясь её приказам, а Ци Фэн посмотрел на Цзян Жуань:

– Но что случилось, третья невестка?

– Ничего страшного, просто мой отец считает, что раз второй брат находится за решеткой, то я, как младшая сестра, тоже должна внести свой вклад в его спасение, – её слова были не лишены иронии.

Ци Фэн почувствовал резкость, когда услышал это, и не смог удержаться, чтобы не сказать:

– Он серьёзно? Как отец, даже если он хочет оказать помощь Цзян Чао, разве он не должен быть тем, кто это сделает? Как ты, юная женщина из внутреннего двора, можешь быть вовлечены в это? Может ли Цзян Цюань быть сумасшедшим?

– Он просто немного наивен, – Цзян Жуань усмехнулась: – Спасти его? Я просто хочу смотреть на его смерть и мучения шаг за шагом и никогда не отводить взгляда. Он прожил достаточно долго. На этот раз мне нужна его жизнь.

* * *

В Нань Хуа Юане Император махнул рукой, и евнухи, которые собирались поднять шум, замолчали. Евнух Ли выгнал их всех. Император вошёл в дверь и с первого взгляда увидел молодого человека, который занимался каллиграфией в комнате.

Рановато говорить, что он подросток. Он больше походил на ребёнка, с нежной внешностью, и кажется, что каждый раз, когда Император видел его, этот мальчик становился всё более уравновешенным и сдержанным, чем раньше. Император замедлил шаг, и когда немного прошёл по комнате, то увидел, что на белоснежной рисовой бумаге ребёнка было написано: «Человек, который любит похоть, подобен держащему факел. Если он пойдёт против ветра, он будет страдать от ожогов рук».

Его почерк был очень хорошим, так же деликатным, как и другие, и совсем не видящим грани, но это не означало, что этот молодой человек был так же безобиден, как и его почерк. На самом деле, у каждого есть характер. Когда они ещё молоды, на людей можно смотреть по их каллиграфиям, но в почерке этого молодого человека совершенно незаметно его сердце.

Император огляделся и вспомнил, что евнух Ли сказал ему, что боковой зал, где жил Сюань Пэй, был самым отдалённым залом во дворце. Его даже нельзя было сравнить с частным домом чиновника седьмого ранга. Позже он освободил Нань Хуа Юань, где ранее жил четвёртый принц, для Сюань Пэя. Четвёртый принц тоже был довольно слабым фаворитом в сердце Императора поначалу, но если бы не несчастный случай, который произошёл позже, сложно сказать, какова была бы ситуация сейчас. Шаг Императора немедленно вызвал предположения придворных, и те, кто был немного проницателен, начали расспрашивать о Тринадцатом Императорском Высочестве, который, казалось, был неясной горой и неявной рекой (1).

Несмотря на благосклонность Императора, у Сюань Пэя не было сильной материнской семьи, и люди во дворце всё ещё были не очень оптимистичны в отношении этого мальчика. Но даже в этом случае, видя, что Нань Хуа Юань везде хорошо организован, тщательно обставлен, но не экстравагантен, можно было понять, что Сюань Пэй – человек со средствами и идеями. Глядя на ребёнка, которого он не ценил, Император внезапно ощутил в своём сердце сложное чувство.

Сюань Пэй, казалось, почувствовал его приближение, оглянулся и, слегка удивившись, встал и должным образом поприветствовал Императора:

– Эр Чэнь приветствует своего Императорского Батюшку.

– Нет нужды быть таким вежливым, – Император махнул рукой: – Дай мне взглянуть на тебя.

Императору было трудно скрыть след усталости между бровями. В столице произошёл такой крупный инцидент. Цзян Чао и Ся Цзюнь подожгли склад с военным довольствием, что чуть не разозлило весь мир. Он тоже был в ярости. Что ещё больше разозлило людей, так это презрение семьи Ся к Императорской власти, частная армия семьи Ся осмелилась напасть на гарнизонные войска, занимающиеся ночным патрулированием. У них действительно было много мужества, раз они решились сделать такой шаг. Первоначально Ся Чэн умолял о пощаде и был брошен им в тюрьму. Хотя его поведение казалось безрассудным, семья Ся уже навлекла на себя гнев всего мира, и было бы трудно успокоить негодование мира, не арестовав их. Кроме того, в конце концов, эта страна всё ещё является страной его семьи Сюань. Разве после выходки семьи Ся люди не станут показывать на них пальцем? Как Император, все в мире должны знать, что он хочет забить семью Ся до смерти и что это так же просто, как ущипнуть муравья.

Не то чтобы он не знал, что семья Ся столько лет скрывала свои намерения. Он просто не хотел нарушать равновесие, поэтому закрывал на их действия глаза. Теперь кажется, что некоторые вещи нельзя терпеть и пускать на самотёк. Поскольку семья Ся уже взяла на себя инициативу вскрыть этот слой кожи, естественно, что Император не пожалеет усилий, чтобы подавить их.

Избавление от семьи Ся не беспокоило бы Императора, но его тревожило то, что теперь делать с военным довольствием. Война уже истощила национальную казну. В прошлый раз потребовалось много времени, чтобы собрать еду у людей. Теперь он должен был сделать это снова. Как Император могу успокоить народ? Подумав об этом, Император снова медленно нахмурился.

Увидев это, Сюань Пэй на некоторое время задумался:

– Мой Императорский Отец беспокоится о военном довольствии?

Император внезапно посмотрел на Сюань Пэя. Интуиция этого сына иногда была слишком острой, особенно сейчас, когда ему было всего восемь или девять лет. Как он мог чувствовать себя таким спокойным, стоя лицом к лицу со взрослым мужчиной? Немного подумав, Император медленно сказал:

– Тринадцатый, что ты думаешь об этом деле?

___________________________

1. 不显山不露水 (bù xiǎn shān bù lù shuǐ) – литературный рукой – неясные горы и неявные реки – идиома, которая означает человека скрытного, тихого, неброского, соотносится с нашим выражением «тише воды, ниже травы».

– Семья Ся неуважительно относится к Императорскому двору. Если они допустили ошибку, Императорскому Отцу надлежит наказать их, – Сюань Пэй мягко уклонился от этой темы и сказал: – Эр Чэнь считает, что главным приоритетом является не разбирательство с семьёй Ся и наказание преступление, а решение продовольственной проблемы пограничных солдат.

Если Император и подозревал, что у него раньше были какие-то мысли о семье Ся, слов Сюань Пэя было достаточно, чтобы развеять эти сомнения. Он не упомянул о преступлении, связанном с поступками, совершёнными семьёй Ся, но вместо этого упомянул военное довольствие. Где бы вы ни находились, вы, естественно, обратите внимание на то, какие интересы ставятся во главу угла. Например, Сюань Хуа, узнав об этом, сказал, что все преступления семьи Ся были виной семьи Ся, и он вообще не думал о напряжённости войны. Сюань Пэй смог отложить в сторону свои собственные интересы и подумать об этом, возможно, потому, что он был ещё молод, или у него действительно не было стремления к власти.

Взгляд Императора смягчился, и его тон стал нежнее, как будто мужчина действительно был обычным отцом, который общался со своим сыном и хотел проверить домашнее задание своего ребёнка. Он сказал:

– Да, всё военное довольствие, которое должно было отправиться на границу, превратились в пепел, но солдаты не могут не есть еду. Что ты думаешь об этом?

– Солдаты Великой династии Цзинь склонили головы и пролили свою кровь, чтобы защитить страну своих предков, но их дразнили их собственные люди. Семья Ся не думает о них, но Императорская семья не может позволить себе оставаться равнодушной. В противном случае кто будет работать на Императорского Отца в будущем и кто будет охранять страну? – тон Сюань Пэя всё ещё был детским, но его глаза были чрезвычайно спокойными: – Но теперь частые повторные реквизиции продовольствия будут происходить независимо от жизни или смерти людей, игнорируя общественное мнение, и это вызовет гражданские беспорядки. Но казначейство какое-то время не может предоставить ни крупинки серебра из казны, поэтому необходимо найти другие способы решения проблемы, – Сюань Пэй поднял голову, чтобы посмотреть на Императора. Его глаза уже были прекрасны. В этот момент ему, возможно, пришла в голову какая-нибудь хорошая идея, потому что глаза мальчика засияли, и сердца тех, кто смотрел на него, были готовы растаять. Он был похож на ребёнка, предлагающего сокровища, и сказал с улыбкой: – Эр Чэнь думал, что его Императорский Отец мог бы скопировать особняк Ся. Особняк Ся принадлежал Великой династии Цзинь столько лет, и там должно быть много сбережений. Если собрать все драгоценные вещи из особняка Ся, найти богатых торговцев, которые покупают продовольствие, то можно, естественно, беспрепятственно закупить повторную партию военного довольствия и переправить её. Что касается семьи Ся, которая много лет была чиновниками династии, Императорский Отец может простить им их тяжкие преступления перед лицом их многолетней службе страны и заменить тяжкие наказания за совершённые преступления изгнанием. С одной стороны, это даст им возможность искупить свои грехи, а с другой стороны, это позволит Императорскому Отцу проявить свои царственные добродетели. Что думает об этом Императорский Отец?

Император долго молчал, не говоря ни слова, но в его глазах читался глубокий смысл. Метод Сюань Пэя, он тоже думал об этом, но какое-то время не мог решиться. Теперь слова этого тринадцатого принца вселили в его сердце решимость. Просто… Он посмотрел на Сюань Пэя, а молодой человек смотрел на него с надеждой, как будто Сюань Пэй был хорошим сыном, ожидающим похвалы своего отца. Император медленно протянул руку и коснулся головы Сюань Пэ. Тело Сюань Пэ напряглось, как будто он не привык к такому интимному контакту, но в конце концов он замер. Император вздохнул и сказал:

– То, что ты сказал, очень хорошо. Я думаю, это хорошая идея.

Влияние семьи Ся в династии было слишком велико, и это действительно напугало бы змею (1) и вызвало бы ненужные проблемы, если бы их всех выловили дочиста за один заброс сети (2). Метод Сюань Пэя был очень грамотным. Он позволял Императору не только проявить свою царственную милость, что позволяло избежать необходимости временно настораживать остальных приспешников этих смутьян, но это также давало семье Ся ощущение, что ей не нужно слишком напрягаться. Особняк Ся за столько лет заработал несметное количество денег, и, естественно, это может помочь доставить войскам необходимое довольствие.

Император был удивлён политической проницательностью Сюань Пэя в столь юном возрасте. Хотя его методы в этом вопросе не были идеальными и имелись некоторые лазейки, общее направление было правильным. Это действительно было удивительно для ребёнка.

Он снова что-то сказал Сюань Пэю, прежде чем подняться и поспешно уйти. После ухода Императора Сюань Пэй потянулся и долго смотрел на слова на столе, прежде чем приказать маленькому евнуху, стоявшему сбоку, вынуть рисовую бумагу и выбросить её. Он сел в кресло, поиграл пресс-папье в руке и слегка улыбнулся.

«Семья Ся… Теперь с ними всё кончено».

___________________________

1. 打草惊蛇 (dǎcǎo jīngshé) – литературный перевод – косил траву, спугнул змею – идиома, которая используется для обозначения настороженности, привлечения внимание противника, то есть, плохая идея.

2. 一网打尽 (yīwǎng dǎjìn) – литературный перевод – выловить дочиста за один заброс сети – идиома, которая описывает единовременное привлечение к ответственности всех причастных, на полицейском жаргоне это звучит как «устроить облаву».

* * *

Поджог склада с военным довольствием вызвал переполох при Императорском дворе столицы, но прежде чем придворные успели обсудить причину, внезапно появилась воля Императора. Во-первых, Чжао И, старший внук семьи Чжао, был послан возглавить войска, чтобы запечатать особняк Ся, и все бесчисленное количество серебра из особняка Ся было передано в государственную казну для повторной закупки припасов и фуража для пограничной армии. Семья из ста восьмидесяти трёх человек ходила взад и вперёд по особняку Ся, все они были изгнаны. Цзян Чао, как и Ся Цзюнь, был сослан в пустынное место на северо-западе страны.

Хотя эти люди совершили такую невероятно серьёзную ошибку, хотя воля Императора была сильной и энергичной, он не убил семью Ся. По крайней мере, в глазах народа Императорская семья была милосердной. Но придворные почуяли в поступке Императора что-то важное и какое-то время не осмеливались действовать опрометчиво.

* * *

Цзян Жуань пила чай в доме, когда узнала эту новость. Она была ошеломлена, услышав это, и прошептала себе под нос:

– Как это могло произойти так быстро?

Как только голос стих, Ци Фэн поспешно вошёл снаружи. В последнее время, чтобы разобраться с семьёй Ся, он часто приходил сюда, чтобы обсудить идеи с Цзян Жуань. Сегодняшнее выражение лица молодого человека было немного серьёзное, и в этой серьёзности сквозило немного удовольствия. Ци Фэн торопливо сказал:

– Третья невестка, дело сделано.

– Спасибо Вам за Вашу тяжёлую работу на этот раз, – Цзян Жуань улыбнулась: – С Вашей помощью всё прошло так гладко.

– Я как раз собирался рассказать тебе об этом, – Ци Фэн прошептал, огляделся и покачал головой: – Я ещё не успел сделать ни шагу, чтобы осуществить это. Это не я пустил ветер (1) перед Императором. Мои люди ещё не начали даже воплощать в жизнь наш план, и есть кто-то ещё, кто побудил Императора издать указ.

Цзян Жуань нахмурилась:

– Кто это?

– Его Тринадцатое Императорское Высочество, – Ци Фэн тоже был совершенно недоумевающим: – Я слышал, что Император в тот день некоторое время посидел в боковом зале тринадцатого принца, а после того, как он вышел, то сразу направился в Императорский кабинет, чтобы составить план. Я думаю, он, должно быть, что-то услышал от Его Тринадцатого Императорского Высочества до того, как принял это решение…

Чашка в руке Цзян Жуань задрожала, и большая капля чая выплеснулась наружу. Ци Фэн был ошеломлён её поведением и сказал:

– В чём дело, третья невестка?

Цзян Жуань опустила глаза:

«Как мог Сюань Пэй вдруг так поступить?»

Сегодня, согласно прошлой жизни, он всё ещё должен быть просто ребёнком, который ничего не понимает. Но с тех пор, как Цзян Жуань видела его во дворце в последний раз, она чувствовала себя немного странно. Теперь этот малыш мог даже влиять на действия Императора. Она намеренно игнорировала новости Сюань Пэй, чтобы не причинять Сюань Пэю неприятностей. Теперь всё это казалось чрезвычайно странным в глазах Цзян Жуань. Кажется, что неосознанно, она упустила что-то очень важное. Смелая догадка пришла ей в голову:

«Может быть, это…»

Сюань Пэй мог почти телепатически общаться с ней, и даже на этот раз он так естественно толкал лодку по воде, молча нанося семье Ся смертельный удар. Если бы это было по появившейся в её сознании причине, всё не было бы невозможно.

Ци Фэн внимательно посмотрел на неё, не упуская из виду ни одного выражения лица Цзян Жуань, но через некоторое время девушка подняла голову и улыбнулась:

– Несмотря ни на что, мы достигли нашей цели.

Ци Фэн очень сожалел, что мысли Цзян Жуань не были изучены, но он также знал, что девушка перед ним не была огорчена или сердита, поэтому он сказал с облегчением:

– Да, я думаю, что на этот раз семья Ся обречена.

Лянь Цяо, которая сидела и чинила что-то из одежды, была удивлена, когда услышала слова:

– Что вы двое имеет в виду под этим? Его Величество не обвинили семью Ся в тяжких преступлениях, хотя было совершенно очевидно, что они ещё легко отделались! – когда она узнала эту новость, Лянь Цяо всё ещё была очень зла. По её мнению, семья Ся хотела изменить военное довольствие, чтобы подставить гвардейцев Цзиньи. Это было действительно ужасное преступление, и даже десятикратных смертей было недостаточно, чтобы расплатиться за подобное преступление!

– Мы не делал этого, потому что не можем избежать оставления некоторых следов, – с улыбкой объяснил Ци Фэн, а Цзян Жуань подхватила его слова:

– Не волнуйся, нам вообще не нужно ничего делать. Естественно, найдётся кто-то, кто захочет жизни семьи Ся.

Семья Ся была чиновниками династии в течение стольких лет, и, конечно, они были полностью вовлечены во многие течения, но они также породили много старых обид. Например, люди пятого принца ненавидели их так сильно, что у них чешутся зубы (2). На пути к изгнанию горы высоки и реки долги, так что безопасно добраться до пустынных мест на северо-западе являлось трудной проблемой. Можно было быть уверенными, что в течение трёх дней семья Ся будет жестоко убита.

___________________________

1. 吹风 (chuīfēng) – литературный перевод – дующий ветер – этим выражением описываются слухи, а человека, который «пускает ветер», это тот, кто треплется на каждом шагу.

2. 牙痒痒 (yá yǎngyǎng) – литературный перевод – зубы чешутся – идиома, которая соотносится с нашим выражением «скрежетать зубами от гнева».