Выражение лица Сюань Пэ внезапно изменилось, и он сделал несколько шагов назад в удивлении, а затем выражение его лица резко изменилось, отразив радость и печаль. Сяо Шао внимательно следил за сменой выражений его лица и медленно нахмурился.
Через некоторое время Сюань Пэй, наконец, оправился от обуревавших его эмоций. Юноша посмотрел на Сяо Шао, и у Сяо Шао внезапно возникла иллюзия, как будто перед ним стоял не юноша, а старик, переживший многие превратности судьбы. Казалось, в уголках изогнутых губ Сюань Пэ появилось облегчение, но при этом улыбка на его лице вышла довольно кривой. Он посмотрел на Сяо Шао и медленно произнёс:
– Я хочу встретиться с ней.
Сяо Шао ответил тихим голосом:
– Хорошо.
– Мин Юэ, Чао Ян, – внезапно Сюань Пэй громко закричал. Две дворцовые служанки, охранявшие дверь, ворвались внутрь. Выражение лица Сюань Пэй сузилось, и его тон на мгновение стал чрезвычайно холодным: – Я ухожу из дворца. Прежде чем я вернусь во дворец, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сохранить это дело в секрете.
– Ваше Высочество не должны, – поспешно сказала Чао Ян, когда услышала это: – Это очень важно, если Вас обнаруживают, когда Вы покидаете дворец без разрешения. Если Его Величество спросит… Сколько людей во дворце пялятся на Вас, Вы не можете самовольно покинуть дворец!
– Я хозяин или ты хозяйка? – Сюань Пэй задал риторический вопрос: – Если ты даже этого не можешь сделать, то какой смысл для меня продолжать держать тебя рядом с собой? – здесь вообще не было места для переговоров. Чао Ян внезапно вспомнила, что молодой человек перед ней также наблюдал, как близкая дворцовая служанка, которая сопровождала его более десяти лет, умерла у него на глазах, не изменившись в лице. Он никогда не был обычным молодым человеком. В этот момент тон Сюань Пэ был холодным, что действительно заставило Чао Ян вздрогнуть, и она была искренне напугана такими жестокими глазами, совершенно утратив возможность говорить.
Сяо Шао холодно наблюдал со стороны и молча подмигнул Мин Юэ. Когда Мин Юэ увидела это, она сказала Сюань Пэю:
– Не волнуйтесь, Ваше Высочество, рабы во дворце позаботятся об этом, – уход Сюань Пэя из дворца сегодня также был вызван Сяо Шао. Сяо Шао не мог оставаться в стороне. Более того, похоже, что у Сюань Пэя были очень тесные отношения с Цзян Жуань, поэтому было невозможно позволить Сюань Пэю страдать из-за этого дела.
Его собственная дворцовая служанка подчинялась указаниям других людей, Сюань Пэй усмехнулся, схватил плащ с одного из кресел и сказал:
– Пойдём.
* * *В Цзинь Ин Ван фу Ся Цин только что проверил пульс Цзян Жуань. Она, которая принимала лекарства, всегда успокаивалась рано утром и крепко засыпала. Просто все в Цзинь Ин Ван фу не могли спать спокойно, а глаза каждого были прикованы к девушке всё свободное время. Как лекарь, Ся Цин ломал голову над тем, как вывести токсины из Цзян Жуань, но после ночи медицинских процедур он всё ещё был совершенно беспомощен. Ещё хуже себя чувствовал Цзян Синь Чжи. Вчера он оставался с Цзян Жуань всю ночь, хотя никто не знал, что молодой господин Цзян услышал от Цзян Жуань, сегодня все видели его лицо, и на самом деле молодой человек был очень мрачен, как будто за одну ночь постарел на десяток лет.
Ци Фэн сидел у входа во двор, Гуань Лян Хань и Мо Цун были рядом с ним. Гуань Лян Хань сказала:
– Эта девушка из семьи Цзян выглядела такой энергичной и полной жизни в обычные дни, и её интриги недоступны другим, всегда казалось, что она всегда знает, что нужно делать. Но изначально это была всего лишь маленькая девочка, как кто-то мог быть жесток к маленькой девочке? – он сам был благородным человеком… Гуань Лян Хань испытывал крайнее отвращение, когда говорил об этих фактах о мариновании на заднем дворе.
Мо Цун всегда смотрел на Цзян Жуань как на что-то неправильное, но теперь ему стало совсем не по себе, и молодой человек сказал:
– Хотя раньше я думал, что третья невестка была слишком сильной женщиной, лучше бы она такой и оставалась, чем находиться в таком состоянии, как сейчас… Такая жалкая, я бы скорее хотел, чтобы она была такой же высокомерной, как и раньше, – он посмотрел на Ци Фэна сбоку и сказал: – Четвёртый брат, почему ты выглядишь таким погружённым в себя?
Ци Фэн пришёл в себя и горько улыбнулся:
– Я в порядке.
Увидев это, Ся Цин успокаивающе похлопал его по плечу:
– Я знаю, что даже ты со своим умом не в состоянии определить, кто обманул третью невестку, и ты, должно быть, винишь себя. Но я считаю, что ты не должен винить себя за это. Может быть, пятый брат сможет подобрать противоядие сегодня. Не грусти.
Ци Фэн улыбнулся и ничего не сказал. Ся Цин не знал, о чём он думал, когда смотрел, как Цзян Жуань лежит там такая бледная. Слушая её шокирующие слова, Ци Фэн только снова почувствовала шок. Ему никогда не нравилось, когда женщины плачут и хнычут. раньше он восхищался Цзян Жуань за её мужество. Однако вчера, когда он случайно увидел печальный облик и услышал горестный вопрос Цзян Жуань, он действительно почувствовал боль в своём сердце и хотел утешить её, но он мог только наблюдать на расстоянии. Ся Цин ненавидел то, что был бессилен и ничего не мог сделать, чтобы помочь.
Каждый был погружён в свои мысли, пока в какой-то момент не увидели, как управляющий Линь поспешно идёт сюда с Сяо Шао, а за Сяо Шао следует человек. Все почувствовали себя немного странно. Никто не ожидал, что в такой ситуации Сяо Шао всё ещё приведёт кого-то во дворец. Разве он не боялся становиться всё более и более хаотичным? Глядя на человека позади Сяо Шао, одетого в парчу и дворцовую одежду, тот казался невысокого роста, и когда он приблизился, остальные увидели, что у него было нежное и красивое лицо, как будто юноша был маленьким сыном из какой-то семьи. Необъяснимо знакомый.
– Ваше Тринадцатое Высочество! – первым крикнул Мо Цун. Он посмотрел на Сяо Шао, затем на Сюань Пэя и сказал: – Третий брат, почему ты вызвал Его Тринадцатое Высочество? – у него был свободомыслящий темперамент, поэтому первое, о чём подумал Мо Цун, это о тех неприятностях, которые может вызвать Сюань Пэй, покинув дворец без разрешения. Тем не менее ему всё ещё было любопытно. Цзян Жуань оказалась в беде, но как это стало достаточной причиной, чтобы вызвать Сюань Пэя в Цзинь Ин Ван фу? Он не мог вспомнить никакой дружбы между Сюань Пэем и Сяо Шао, а что касается Цзян Жуань, то было ещё более невозможно иметь что-либо общее с Сюань Пэем.
– Ты иди внутрь, – Сяо Шао сказал Сюань Пэю: – Она там.
Сюань Пэй взглянул на него и сказал:
– Спасибо, – этот взгляд был полон всевозможных сложных эмоций. Люди вокруг смотрели на это с таким ощущением, словно они находились в облаках и тумане (1), но они также чувствовали, что это, не было похоже на диалог между взрослым мужчиной и подростком, это скорее напоминало договорённость между мужчиной и мужчиной, стоящими в равном положении.
После того, как Сюань Пэй вошёл, Гуань Лян Хань, наконец, не смог удержаться и сказал:
– Третий брат, какого чёрта ты делаешь? Зачем ты позвал тринадцатого принца? Если Император узнает, у тебя будут серьёзные неприятности.
– Он должен был прийти, – Сяо Шао сказал совершенно спокойным тоном: – Есть некоторые вещи, понимание которых доступно только ему.
* * *
В комнате Бай Чжи и Лянь Цяо отступили, а Сюань Пэй прикрыл дверь. Казалось, он немного боялся подходить к кровати, так как остановился в нескольких шагах перед кроватью. Цзян Жуань спала мирно и спокойно, его лицо было немного бледным. Сюань Пэй смотрел и смотрел, наконец сделал несколько шагов вперёд, подошёл к краю кровати и внезапно опустился на колени с тихим вздохом.
Спина мальчика была прямой, как будто он был действительно высокомерным дворянином, но его глаза были полны слёз. Слёз накопилось слишком много, и, наконец, он не смог с ними совладать. Слёзы катились по его щекам, и слёзы капали на тыльную сторону руки Цзян Жуань. Его нежное и красивое маленькое личико сморщилось в тихом рыдании, а его серьёзное лицо в этот момент было полно детского отчаяния, как будто ребёнок, который всегда притворялся сильным, увидел свою мать, его давняя маскировка внезапно исчезла, оставив юношу полным обид и боли, которые неукротимо выплеснулись наружу.
– Му Фэй… – Сюань Пэй поперхнулся собственным словами, нов сё же сказал: – Это ты? Му Фэй, ты вернулась? – он медленно схватил руки девушки. Эти руки, казалось, были тёплыми в его памяти. Он приложил руку к своей щеке, и широкая улыбка расплылась на лице юноши: – Ты всё ещё помнишь Пэй’эра? Пэй’эр так счастлив, Му Фэй, когда же ты проснёшься? После стольких лет мне всё ещё так страшно, – Сюань Пэй крепко сжал руку Цзян Жуань: – Я думал, что я здесь единственный, и я был единственным, кто вернулся. Я хочу отомстить за тебя, но я не знаю, что делать. Я медленно укрепляюсь во дворце. Только так я могу тебе помочь. Позже я увидел тебя, Му Фэй, я подумал, что ты не моя Му Фэй, ты меня совсем не знала. Пэй’эр всё равно думал, что если так, то пусть Пэй’эр охраняет тебя на этот раз… – он внезапно замолчал, но медленно-медленно всхлипнул: – Но оказывается, ты всё ещё моя Му Фэй. Было бы здорово, если бы я мог узнать об этом раньше, Му Фэй. Мы наконец-то снова встретились в этой жизни. Я не хочу оставлять тебя, Му Фэй, не оставляй Пэй’эра снова одного, хорошо? – смиренные молитвы молодого человека повисли в воздухе и внезапно рассеялись. У высокомерного и жестокого молодого человека во дворце тоже был такой хрупкий момент. Если бы на него смотрели другие, он не знал бы, что чувствовать. Однако в этот момент Сюань Пэй был погружён только в свою печаль и радость от того, что он нашёл ту, кто была ему дороже всех, но не могла ответить, находясь в беспамятстве. И у юноши не было никаких угрызений совести ни перед чем.
* * *
Но даже после прихода Сюань Пэя дела лучше не стали. Напротив, как только Цзян Жуань заснула, она больше не подавала признаков пробуждения. Все в спешке обернулись, и глаза Цзян Синь Чжи покраснели ещё сильнее. Ночью, на виду у всех, Ся Цин наконец вышел, пожав плечами, и удручённо сказала:
– Третий брат, прости, я не могу понять этот яд.
Как только его голос упал, его схватил за воротник человек, не Цзян Синь Чжи, а Сюань Пэй. За исключением Сяо Шао, все посмотрели на него с некоторым удивлением. Сюань Пэй сделал паузу и сказал:
– Так называемый Божественный Лекарь Цзиньлина оказался врачом-шарлатаном. Бэнь Дянь теперь ясно говорит тебе, что если тебе не удастся вылечить её, Бэнь Дянь найдёт способ заставить отца снести твою больницу и отрубить тебе голову. В моей Великой династии Цзинь нет необходимости в человеке, который неправомерно носит титул Божественного Лекаря!
Его тон был мрачным, как будто он был загнанным в ловушку зверем в отчаянной ситуации. Все были шокированы. Ся Цин был так ошеломлён свирепым видом молодого человека, но он забыл даже о своём гневе и просто тупо смотрел на него. Ци Фэн нахмурился. Он не знал почему, но всегда чувствовал что-то вроде дежавю, когда смотрел в глаза Сюань Пэя. Однако молодой человек не знал, было ли это его нынешней иллюзией. Он всегда чувствовал, что сердитое выражение лица Сюань Пэя было таким же, как у Цзян Жуань. Конечно, это невозможно, Ци Фэн покачал головой и оборвал свои смущающие мысли.
– Ваше Тринадцатое Высочество, не давите на людей слишком сильно, – Мо Цун не мог этого видеть и вышел, чтобы обнять Ся Цина: – Хотя мой пятый брат – лекарь, он не всемогущий небожитель. Иначе никто бы в этом мире никогда не умер. Но тогда что делать с многочисленными гробами?
– Я запрещаю тебе говорить о гробах!
– Заткнись!
__________________________
1. 云里雾里 (yún lǐ wù lǐ) – литературный перевод – словно в облаках и тумане – метафоричное описание человека, пребывающего в замешательстве.
Два голоса заговорили одновременно, первым был Сюань Пэй, который явно уже находился на грани срыва. Последнее резкое слово исходило от Сяо Шао. Он взглянул на Мо Цуна, и предупреждение в его глазах заставило молодого человека внезапно замолчать. Цзян Синь Чжи подавил эмоции в своём сердце, с трудом выдавил улыбку и спросил:
– Осмелюсь спросить лекаря Ся, яд в теле Шэ мэй не может быть устранён лекарем Ся, но что ещё можно сделать?
Ся Цин на мгновение съёжился, и Сюань Пэй сердито опустил свои руки. Он взглянул на Сяо Шао и встретил холодный взгляд Сяо Шао, прежде чем смущённо сказал:
– Я учился у мастера Ба Ци. Он самый умный человек в мире. Я не могу понять этот яд, но мастер может быть в состоянии разобраться с этим. Если мастер не может решить эту проблему, никто в мире не сможет её решить, – он посмотрел на Сяо Шао: – Третий брат, почему бы тебе не взять третью невестку на гору Цзянань, мастер уже должен был выйти из закрытого совершенствования.
Сяо Шао был ошеломлён и вдруг вспомнил, что в последний раз, когда он ездил на гору Цзянань, чтобы встретиться с мастером Ба Ци, мастер Ба Ци спросил, есть ли рядом с ним какой-нибудь особенный человек. В то время он не понимал, что имел в виду мастер Ба Ци, и то, что он сказал, было не очень понятно. Мастер Ба Ци сказал, что этот человек пришёл за местью и возмездием, и его судьба была связана с ним. Может быть, Цзян Жуань была той, о ком говорил его мастер? Да, мастер Ба Ци также сказал, что у него будут отношения с этим человеком, не так ли?
Видя, что глаза Сяо Шао немного потухли, Цзян Синь Чжи не знал, о чём он думает, поэтому торопливо похлопал его по плечу и сказал:
– Ванъе Сяо.
Сяо Шао пришёл в себя, взглянул на Ся Цина и сказал:
– Я уеду завтра рано утром.
– Я тоже пойду! – как только голос Сяо Шао стих, Сюань Пэй закричал. Видя, что все странно смотрят на него, Сюань Пэй был поражён, а затем скрыл это: – Бэнь Дянь и Хун’ань Цзюньчжу всё ещё брат и сестра. Если с ней что-то случится, Бэнь Дянь не может оставаться в стороне. В любом случае, это дела Императорской семьи, так что Бэнь Дянь обязан позаботиться об этом.
Это всего лишь Цзюньчжу, который сбежал на полпути, и между ними вообще нет кровного родства. Что это за «брат и сестра»? Взгляды всех присутствующих были явно недоверчивыми. Сяо Шао холодно сказал:
– Ни в коем случае.
– Ты… – Сюань Пэй всё ещё хотел что-то сказать, но услышал следующие слова Сяо Шао, произнесённые без каких-либо эмоциональных взлётов и падений:
– Тебя слишком долго не было во дворце, и твои подчинённые этого не вынесут. Разоблачение погубит их. И её.
Как только Сюань Пэй услышал об угрозе, которая может нависнуть над Цзян Жуань, он замолчал. Юноша сжал кулаки, а затем сказал через некоторое время:
– Хорошо, я вернусь во дворец, но если будут какие-нибудь новости, ты должен попросить кого-нибудь прислать мне сообщение.
Сяо Шао не согласился и не отказался, это было значение по умолчанию. Увидев это, Цзян Синь Чжи сказал:
– Тогда я последую за тобой. Мне не обязательно оставаться во дворце. Я брат А Жуань, поэтому я не могу быть спокоен, отпуская её одну.
– На горе Цзянань есть формация восьми колец. Ты не ученик нашей секты и не можешь пройти сквозь эту формацию, – спокойным тоном проговорил Сяо Шао. – Если ты пойдёшь, то лишь зря потратишь наше время.
Слова Цзян Синь Чжи были заблокированы. Ци Фэн улыбнулся и сказал:
– Пятый брат Ся и я будем сопровождать третьего брата. Пятый брат владеет медицинскими навыками и, возможно, сможет помочь мастеру. Я также хочу проконсультироваться с мастером о некоторых вещах. Второй брат и седьмой брат останутся в столице, и если произойдут какие-то изменения, они смогут, по крайней мере, иметь возможность справиться с этим, – он перевёл дыхание и продолжил говорить: – Мы найдём способ, чтобы третья невестка как можно скорее увидела мастера.
Сяо Шао взглянул на Ци Фэна, но не стал опровергать его предложение, молодой человек просто повернулся и пошёл в дом:
– Тогда так и поступим.
* * *
На горе Цзянань круглый год скапливался снег, горы были высокие, а долины глубокие, а пейзажи северной страны круглый год полны битого льда и текущей воды. В общей сложности от подножия горы до вершины горы росли восемь цветущих слив, переплетающихся и изысканных.
Пейзаж усадьбы Луян на вершине горы отличался от пейзажа у подножия горы. Даже если сейчас был конец зимы и двенадцатый лунный месяц, здесь всё ещё цвели яркие цветы, а погода стояла такая же тёплая, как ранней весной. Зелёный попугай у дверей усадьбы уже захлопал крыльями и закричал. Старик в сером во дворе смотрел на шахматную доску на каменном столе и глубоко задумался. Эта партия в шахматы была совершенно беспорядочной, и не было никакой возможности определить, что произошло. Зелёный попугай радостно закричал, и старик покачал головой:
– Лин Лун, к нам идут гости.
Как только голос стих, можно было услышать другой, но более нетерпеливый голос, доносящийся от двери усадьбы:
– Мастер…
Ся Цин вбежал, тяжело дыша. Он бежал с перерывами более десяти дней и был немного ошеломлён этой внезапной нагрузкой. Сяо Шао так долго был лидером гвардией Цзиньи, и его не волновало такое путешествие. Хотя Ци Фэн и сопротивлялся этому, он всё ещё родился в семье с родовыми боевыми искусствами. Просто сам Ци Фэн оказался единственный учёным, у которого не было силы даже связать курицу. Он знал искусство Цихуан, но понятия не имел, как укрепить своё тело, фундамент. В отличие от него, Ся Цин – отличный лекарь, но не более того. Тем не мене, благодаря медицинскому образованию и упрямству, он шёл вверх, стиснув зубы, и никогда не жаловался на усталость на протяжении всей дороги.
Мастер Ба Ци слегка улыбнулся:
– Маленький пятый.
Сяо Шао и Ци Фэн появились позади Ся Цина. Сяо Шао всё ещё держал Цзян Жуань. Ци Фэн увидел мастера Ба Ци, окликнул его, прежде чем сказать:
– Третья невестка отравлена, мастер, пожалуйста, спасите её.
Взгляд мастера Ба Ци упал на Сяо Шао, который почтительно приветствовал его, но через мгновение он остановился перед Цзян Жуань в объятиях молодого человека, слегка вздохнул и сказал:
– Судьба этой девушки наконец-то привела её сюда.
Ся Цин коснулся своей головы:
– Мастер, о чём Вы говорите? Я действительно не могу избавиться от яда третьей невестки. Мастер, существует ли какой-то метод? На карту поставлена жизнь. Третья невестка в эти дни так и не проснулась. Это действительно нехорошо, но ученик совершенно некомпетентен.
– Отнеси её в мой дом, – спокойно сказал мастер Ба Ци.
После того, как Цзян Жуань была внесена в дом, мастер Ба Ци внезапно сказал:
– Четвёртый, пятый, вы можете выйти, а нам с А Шао нужно кое-что обсудить.
– Мастер, вы не можете поговорить в другой раз? Разве не нужно сначала сделать всё возможное, чтобы спасти третью невестку прямо сейчас? – с тревогой сказал Ци Фэн. Он всегда был спокойным и мудрым, редко представая перед другими настолько встревоженным. Теперь, когда тело Цзян Жуань было в таком плохом состоянии, и оно ухудшалось день ото дня, молодой человек оказался слишком встревожен, поэтому допустил подобную ошибку. Ся Цин протянул ему руку:
– Что за чепуха? Раз мастер здесь, то третья невестка никогда не будет в опасности. Иди быстро.
Ци Фэн был ошеломлён. Хотя мастер Ба Ци очень мягко обращается со своими учениками в обычные дни, на самом деле он глубоко ценил правила наставничества. Это действительно было немного чересчур для него говорить так прямо сейчас, и молодой человек некоторое время не мог подобрать правильные слова, но всё же выдавил из себя:
– Извините, ученик немного встревожен, – взглянув на Цзян Жуань с некоторым беспокойством, он удалился вместе с Ся Цином.
После того, как Ся Цин и Ци Фэн ушли, мастер Ба Ци посмотрел на Цзян Жуань. Матерчатая сумка, которую он только что достал, лежала сбоку, но мужчина не спешил открывать её, просто сказал:
– А Шао, теперь ты понимаешь?
После минутного молчания Сяо Шао сказал:
– Ученик хочет попросить у мастера наставления.
– А Шао, ты такой умный, как ты можешь не понимать? – Мастер Ба Ци не посмотрел на него, он просто сказал: – Ты всегда должен понимать то, что мастер сказал тебе в самом начале, а даже если ты не понял этого тогда, прошло столько времени, и ты должен был уже прийти к пониманию. Неужели после всего этого ты должен был принять именно такое решение?
– Мастер считает, что я не должен был принимать такое решение? – немного опустошённо спросил Сяо Шао.
– Мастер всегда поддержит твоё решение, – вдохнул мастер Ба Ци. – Так что говори, что ты там уже надумал.
– Хорошо, – сказал Сяо Шао. – Я умоляю мастера спасти мою жену.
Мастер Ба Ци сделал паузу и беспечно сказал:
– А Шао, мастер помнит, как говорил тебе, что ты не подходишь на роль убийцы.
– Мастер сказал, что моя кровь недостаточно холодна, – ответил Сяо Шао.
– Правильно, А Шао, как мастер, я давно знал, что ты обязательно примешь это решение. Но А Шао, ты должен понять, – на лице мастера Ба Ци отразилось сострадание. – Твоя земная судьба должна была закончиться здесь. Если ты примешь это решение сегодня, твою судьбу будет невозможно изменить. Маленькая звезда упадёт. Судьба Императора будет в поражении на пороге победы (1). Однако… – он изменил свои слова: – В этой жизни ты больше не будешь судьбой одинокого зла.
– Я понимаю, мастер, я умоляю мастера спасти мою жену, – выражение лица Сяо Шао оставалось неподвижным, а его тон был спокойным.
– Выступая против Небес, ты подвергаешь свою жизнь неотвратимым изменениям. С тобой случится что-то плохое. Твоя жизнь может внезапно потерпеть катастрофу, так что, А Шао, разве ты не сожалеешь об этом? – спросил мастер Ба Ци.
– В этом мире для меня нет ничего особенно ценного, – легко сказал Сяо Шао. – Я хочу защитить её. Принятое сегодня решение, будь то судьба или катастрофа, я никогда не пожалею об этом.
Поза молодого человека спокойна, его глаза – безразличны, а тон казался таким же пустынным, как в любой обычный день. В Сяо Шао не было видно даже следа привязанности. Однако решимость и целеустремлённость, проявленные в нём, со временем растрогали бы даже самого жестокосердного человека. Мастер Ба Ци был слегка поражён, его глаза были на самом деле в оцепенении, как будто мужчина видел кого-то другого в лице Сяо Шао. Много лет назад он тоже встречался с кем-то раньше, и тот человек также сказал это тоном Сяо Шао, который он услышал сегодня, сказав, что он никогда не пожалеет об этом, но…
Мастер Ба Ци вздохнул, и у него был свой личный брак. Он сказал:
– Хорошо, я спасу её. Её яд нетрудно объяснить, это просто разновидность яда, полученного из ядовитого цветка из Южного Синьцзяна. Этот цветок оказывает психоделическое воздействие на сердце. Если у тебя есть узел или демон, пока ты немного несчастен в обычные дни, то будешь терпеть мучения в своём сердце каждый день. Отравленному придётся каждый день видеть сцену, которой он боится больше всего в своей жизни. Этот яд безвреден для человеческого организма, но он будет мучить сердца людей и, в конце концов, приведёт к тому, что люди умрут от сердечной недостаточности. Их просто замучают до смерти их собственные демоны.
Сяо Шао на мгновение опешил, затем нахмурился:
– Это опять Южный Синьцзян!
– Её демоны слишком тяжелы, – мастер Ба Ци многозначительно сказал: – На самом деле, теперь, когда она наиболее уязвима, ответ, который ты желаешь узнать, можно получить прямо сейчас. Если ты хочешь узнать секрет…
– Нет необходимости, мастер, – Сяо Шао прервал его: – Даже если я хочу узнать её секрет, она должна рассказать мне его сама. Я не собираюсь узнавать его тайком, так как презираю эти вещи.
– А если она не пожелает рассказывать тебе? – спросил мастер Ба Ци. – Если она откажется раскрывать этот секрет до конца своей жизни, что тогда ты будешь делать?
– Я буду сопровождать её, чтобы хранить эту тайну всю свою жизнь, – ответил Сяо Шао.
Мастер Ба Ци на мгновение растерялся и вдруг сказал с серьёзным выражением лица:
– А Шао, сначала я думал, что ты не убийца номер один в мире, но теперь я чувствую, что у тебя не меньше демонов, чем у неё. Её демон – это тайна, а твой демон – это она.
Как только у человека с вечной бесчувственностью на лице появляется любовь, он должен быть более настойчивым, чем кто-либо в мире. Нынешняя ситуация Сяо Шао заставляла мастера Ба Ци чувствовать себя всё более и более поражённым миром, иначе почему то, что произошло много лет назад, повторяется сейчас? Он думал, что у него есть шанс расколоть небо, но его судьба всегда была слишком изменчивой, иначе зачем беспокоиться о том, чтобы не покидать гору Цзянань до конца своей жизни? Если он раскроет слишком много, то определённо подвергнется наказанию. Несмотря на то, что тысячи вещей в мире можно предвидеть, единственное, что нельзя предвидеть, – это любовь.
– Если она мой демон, я бы предпочёл прожить свою жизнь, не расставаясь с ней, – сказал Сяо Шао.
__________________________
1. 功败垂成 (gōng bài chuí chéng) – литературный перевод – потерпеть поражение на пороге победы – идиома, описывающая ситуацию, когда всё идёт хорошо, но в последней момент все тяжёлые усилия рассыпаются прахом.