Среди множества идей, которые предположил Цзян Синь Чжи, он меньше всего ожидал услышать, что Цзинь’эр окажется подругой Цзян Жуань. Молодой человек на мгновение растерялся и удивлённо спросил:

– Что?

– Вы не помните меня? – Цзинь’эр посмотрела на растерянный вид Цзян Синь Чжи. Немного встревоженная, она быстро осмотрелась вокруг, а потом наклонилась ближе и зашептала: – На дворцовом банкете Вы однажды спасли мне жизнь. Я… я пришла сюда, чтобы отплатить за Вашу доброту. Разве Вы меня совсем не помните?

Цзян Синь Чжи нахмурился. Сначала ему действительно показалось, что эта девушка немного знакома, но он не знал почему. Теперь он услышал напоминание Цзинь’эр и внезапно задумался об этом. На дворцовом банкете в честь Вдовствующей Императрицы И Дэ появились убийцы, чтобы совершить своё чёрное дело, и ему, казалось, удалось благополучно спасти двух девушек. Теперь, когда Цзян Синь Чжи думал об этом, одна из них действительно совпадала в его воспоминаниях с лицом девушки перед ним. Только… Он удивлённо сказал:

– Вы… ты юная леди из семьи чиновника? Как ты сюда попала?

Вначале он не обратил на это внимания и, естественно, не знал, кто эта девушка. Если это действительно была юная леди, которая участвовала во дворцовом банкете, то как миниатюрная девушка с тонкой кожей и нежной плотью могла попасть во вражеский лагерь, до которого от столицы расстояние измерялось тысячей миль, не меньше? И даже если опустить тот момент, что одно это была проблема не из лёгких, то как её родители могли отпустить юную леди, выросшую на заднем дворе благородного чиновника, в такое путешествие?

– В нашем фу есть незыблемое правило – отвечать взаимностью на милость спасения жизни, так что, естественно, я должна была приехать сюда, чтобы помочь Вам, – Цзинь’эр сказала с серьёзным выражением лица: – Поскольку Вы спасли мне жизнь, я при любых обстоятельствах должна была прийти и отплатить Вам. Если Вы оказались в ловушке во вражеском лагере, если с Вами что-нибудь случилось, неужели я даже в такой ситуации не рискну отплатить Вам за Вашу доброту? Это нарушение учения предков нашего фу, поэтому я взяла на себя инициативу смешаться с некоторыми женщинами из казарм, которые были из подкрепления, и пришла сюда, именно для того, чтобы не нарушать завет предков. Мои родители знают это и обязательно поддержат меня в этом.

Это совершенно неразумно. Благородная семья воспитывает своих дочерей совершенно иначе, и она уделяет больше внимания репутации среди знатных семей столицы. Её родители, вероятно, уже давно испытывали желание прийти за Цзинь’эр, будучи невероятно рассерженными. Этой девушке определённо повезло, что она может говорить такие речи здесь и сейчас. У Цзян Синь Чжи разболелась голова, и он сказал:

– Тебе не следовало приходить сюда, это слишком опасно.

– Тогда как ты попала во вражеский лагерь? – Цзян Синь Чжи, естественно, помнил, что сказала Цзинь’эр. Если правда, что она также является другом Цзян Жуань, Цзян Синь Чжи больше не мог быть холоден к ней. Однако у молодого человека всё ещё присутствовали некоторые сомнения в сердце, и он не был готов отпустить их так легко.

Цзинь’эр улыбнулась, услышав это:

– Заместитель генерала Цзян, прибыла гвардия Цзиньи, возглавляемая Ванъе Сяо. Как он мог стоять сложа руки и наблюдать за Вашими мучениями? В любом случае, Вы являетесь шурином Ванъе Сяо. Если Ванъе Сяо проигнорирует Вас, может ли Жуань мэй мэй принять его с добрым сердцем, когда Ванъе Сяо вернётся в столицу? Ванъе Сяо послал кого-то, чтобы спасти Вас, но… – Цзинь’эр высунула язык: – Боевые навыки его людей слишком высоки. Эти жители Южного Синьцзяна вероломны и слишком подозрительны. Обычные женщины не желали идти сюда. Смелые были недостаточно умны, а умные боятся смерти. Только я оказалась достаточно смелой и умной, чтобы проявить инициативу добровольно. Ванъе Сяо послал меня сюда. Я здесь только для того, чтобы помочь, и в конце концов мне приходится полагаться на помощь людей под началом Ванъе Сяо.

После того, как она закончила говорить на одном дыхании, девушка воспользовалась ситуацией и похвасталась несколькими словами, становясь всё более и более прямолинейной и живой, возможно, отличаясь от обычных юных леди в столице, и даже осмелилась высмеять Сяо Шао и его самого. Цзян Синь Чжи на мгновение опешил. Видя, что девушка ведёт себя так просто и великодушно, он не знал, кто из взрослых воспитал в ней такой приятный темперамент. Молодой человек спросил:

– От какой благородной госпожи ты произошла? Как зовут твоего отца?

Цзинь’эр была немного ошарашена, прежде чем рассмеяться и ответить на вопрос:

– Мой отец всего лишь мелкий военный чиновник, и он совершенно не бросается в глаза. Я опасаюсь, что его имя покажется совершенно незнакомым заместителю генерала Цзяну. Что касается мой матушки… Зовите меня просто Цзинь’эр. Теперь я Ваша служанка, а не благородная леди.

Цзян Синь Чжи сделал паузу и прошептал:

– Я спас тебя не для того, чтобы ждать платы от тебя. Это всё ещё слишком рискованно для тебя, девушки из благородной семьи, делать такие вещи. В будущем ты должна действовать с особой осторожностью. Жители Южного Синьцзяна слишком хитры. Я буду использовать свои собственные методы, чтобы защитить тебя, но и ты сама должна быть более осторожна. Когда это необходимо, не вздумай беспокоиться обо мне.

Это было похоже на приказ, и слова Цзян Синь Чжи показали, что он поверил словам Цзинь’эр и будет защищать её в будущем. Выражение лица молодого человека было решительным, а черты лица – от природы изящные, но в них теперь была заметна резкость практикующего боевые искусства. Он был прямолинеен в своих действиях и словах, а серьёзная внешность обладала особым шармом. Цзинь’эр слегка покраснела и отступила назад:

– Да.

Когда они вдвоём так разговаривали, внешнийна некоторое время затих. В этот момент была поздняя ночь, и все солдаты Южного Синьцзяна напились спиртного и заснули на земле. Снаружи было тихо, и весь лагерь погрузился в крайнюю тишину. Это место казалось особенно мирным.

Цзян Синь Чжи нахмурился. Люди, которые практикуют боевые искусства, будут обладать более острыми чувствами, которые сумеют определить малейшие изменения в окружающей обстановке. Так и сейчас. Хотя на данный момент это выглядит пустяком, Цзян Синь Чжи смутно почувствовал своим сердцем, что что-то не так. Этот вражеский лагерь казался слишком тихим. А когда шумное обычно место становится таким безмолвным, все понимали, что дальше должно было последовать большое событие. Однако он не открыл палатку и не вышел посмотреть – двое солдат, дежуривших снаружи, всё ещё не покинули своих постов.

Цзинь’эр заметила выражение его лица и, казалось, почувствовала себя немного неловко. Она наклонилась к уху Цзян Синь Чжи и прошептала:

– Почему так тихо? Это как… – её голос был слишком тихим. Цзян Синь Чжи не мог расслышать его отчётливо, поэтому он повернул голову, чтобы услышать, о чём она говорит. Кто знал, что, когда молодой человек повернул голову, губы Цзинь’эр потрутся о его щёку, тело Цзян Синь Чжи напряглось, а лицо Цзинь’эр мгновенно покраснело.

Цзян Синь Чжи никогда не имел такого близкого контакта с женщиной, несмотря на свой уже немалый возраст. Возможно, именно в Цзян фу он стал свидетелем жестоких интриг жён и наложниц своего отца и принял это близко к сердцу. За исключением своей единственной сестры, Цзян Синь Чжи всегда держался подальше от остальных женщин. Будучи заместителем генерала в военном лагере, он преследовал светлое будущее, а позже стал известен как Бог Войны, и помимо тех, кто хотел использовать своих дочерей для построения отношений, было немало женщин, которые сами пришли выразить своё восхищение. Их действительно было немало. Цзян Синь Чжи молод и красив, высок и необычен, и вёл себя как праведный человек, что бросается в глаза. Теперь, когда он внезапно поступил так опрометчиво, Цзян Синь Чжи долгое время был немного раздражён на себя, но он понятия не имел, как загладить свою вину перед Цзинь’эр.

Цзинь’эр успокоилась после короткого мгновения паники. Она очень надеялась, что молодой человек не сумеет разглядеть выражение её лицо в неверном свете, что царил в палатке. Девушка повернула голову, как будто ничего не случилось, и сказала:

– Я думаю, это немного странно. Может быть, Ванъе Сяо послал кого-то, чтобы спасти нас?

Цзян Синь был ошеломлён, но не успел он ответить, как услышал, что Цзинь’эр снова спросила:

– Насколько сейчас восстановились ваши боевые искусства?

– Процентов на семьдесят, – Цзян Синь Чжи немного подумал, прежде чем дать свой ответ.

– Вы можете победить двух людей снаружи? – спросила Цзинь’эр.

– Это возможно.

– Это хорошо, – Цзинь’эр немного занервничала: – Вы должны быть готовы. Я, кажется, услышала сигнал снаружи.

– Сигнал? – Цзян Синь Чжи чувствовал себя странно.

– Мне сообщили об этом, прежде чем отправить сюда. Это должен быть волчий вой. Послушайте…

В тихую ночь действительно было слышно несколько волчьих завываний. На лугах немало голодных волков, но солдаты с факелами, мечами и ружьями всегда заставляют этих хищников держаться подальше. Теперь издалека доносится несколько волчьих завываний, кажется, это не имело большого значения, но Цзинь’эр казалась такой уверенной, что в этом должна была быть определённа доля истины.

Двое людей в палатке затаили дыхание.

* * *

Ночь снаружи была тяжёлой, и, казалось, в темноте раздавался шорох. Солдаты перевернулись на другой бок и продолжали крепко спать, и малейший шум игнорировался.

Пока шуршащий звук не превратился в потрескивающий, к нему также примешивался звук чего-то рушащегося, и оно с грохотом падало. И этого было достаточно, чтобы разбудить спящего солдата. Он протёр глаза, встал и вышел из палатки, ругаясь, желая посмотреть, с чем было связано такое большое движение. Как только солдат вышел из палатки, он почувствовал, как волна жара накатила на его лицо.

Опьянение внезапно отступило, и он сразу же расширил глаза и увидел, что язык огня нахально распространяется далеко, освещая почти всё небо. Ночь была так же светла, как день, и поднимающийся огонь отражался в его зрачках. Огонь становился всё больше и больше, расширяясь так сильно, что почти поглощал его мысли. Пока огонь не перекинулся на ближайшую палатку, солдат внезапно пришёл в себя, с трудом издал горловой крик, а затем крикнул изменившимся голосом:

– Вставайте! Просыпайтесь! Зернохранилище горит!

Подобно грому в тёмную ночь, почти все люди в палатке вот-вот должны были проснуться. Солдаты действовали совершенно единообразно, выбегая из палаток один за другим, и они сразу же были ошеломлены открывшейся перед ними сценой. Никто из них не мог думать ни о чём другом, продолжая лишь бормотать себе под нос:

– Потушить огонь… Нужно немедленно потушить огонь…

Но на этой бесплодной равнине источники воды бесценны, а питьевой воды и еды не хватало и в обычные дни. Такой большой пожар было просто невозможно потушить, но местом, где вспыхнул пожар, было зернохранилище! Там хранились все припасы и фураж солдат Южного Синьцзяна. В глазах собравшихся пламя выглядело всё более и более всеобъемлющим, и солдаты были огорчены, а затем пришёл глубокий страх. Солдаты и лошади двигались вперёд, не перевозя припасов и фуража. Ещё совсем недавно они всё ещё смеялись над тем фактом, что довольствие, предназначенное для армии Великой династии Цзинь, было сожжено дотла в столице, но теперь настала их очередь. У солдат Великой династии Цзинь не было военного довольствия, но они могли какое-то время продержаться на старых запасах. В то время, как их собственная еда сгорела дотла, и солдаты Южного Синьцзяна не могли прокормиться даже один день. Более того, когда им и без того не хватало воды, им приходилось наблюдать, как припасы, от которых они зависят, превращается в кучку пепла. Как жестоко!

– Чего вы паникуете, потушите огонь песком! – внезапно в темноте раздался тихий крик, и когда все оглянулись, они увидели, что человек в сером уже некоторое время стоит, его голос был глубоким, и он явно был полон гнева: – Будьте осторожны, чтобы не потревожить Шэнну!

– Советник! Едва и фураж сгорают! – солдаты не смогли удержаться от паники и заголосили: – Что мы можем с этим поделать?

– Заткнись, – сказал Юань Чуань. – Все солдаты идут к песчаным дюнам перед лагерем, чтобы зачерпнуть песка. Кто бы ни не начал чинить неприятности, с ним надлежит разобраться по законам военного времени!

Солдаты немедленно замолчали. Юань Чуань был их лидером. С Юань Чуанем здесь, казалось, не было необходимости беспокоиться о чём-либо. В тот момент, как Юань Чуань отдал приказ, все бросились к ближайшей песчаной дюне.

Юань Чуань стоял, сложив руки на груди, его широкая мантия закрывала большую часть лица, и никто не мог ясно видеть выражение его лица. Однако его красивые красные губы не приподнимались, как раньше, и он явно был не в очень хорошем настроении в это время. Хотя он сказал это с уверенностью, но… Глядя на бушующее пламя, он также знал, что фураж и припасы, вероятно, не удастся спасти в этот момент, и он действительно был бессилен.

Пальцы, спрятанные под прикрытием рукава одеяния, медленно согнулись и сжались в кулаки, а Юань Чуань стоял неподвижно, как будто что-то забыл. Этот пожар, должно быть, был устроен солдатами Великой династии Цзинь. Подобное действие было невероятно коварным. Первоначально они недооценили гвардейцев Цзиньи. В эти дни не было никакого движения? Они выжидали возможности? Это было действительно идеальной возможностью – выбрать такой момент, когда солдаты Южного Синьцзяна были наиболее расслаблены.

Но что именно было забыто? Юань Чуань прокрутил в голове недавние события и вскоре замер, точно громом поражённый. Его взгляд упал на огромный шатёр. Двое солдат снаружи палатки всё ещё стояли прямо, но их поза была немного напряжённой. Юань Чуань повернул голову, а двое солдат не двигались, как будто они были двумя камнями.

Юань Чуань был застигнут врасплох, и на сердце у него вдруг стало очень тревожно. Мужчина тут же закричал:

– Идите и посмотрите, где Цзян Синь Чжи!

Солдаты были застигнуты врасплох и поспешно побежали к большой палатке, где Цзян Синь Чжи находился под неусыпным надзором, только чтобы обнаружить, что двое стражников у входа были мертвы уже давно, но их поддерживали длинные шесты, чтобы придать обоим телам стоячее положение. Большая палатка была уже пуста. Где они могли найти этого пленника?

– Это нехорошо, Цзян Синь Чжи сбежал… – панический голос разнёсся по всему лагерю Южного Синьцзяна. Юань Чуань стоял в отдалении, плотно сжав губы, и яростно сказал:

– За такое короткое время он не мог убежать далеко. Преследуйте его!

Его подчинённым было приказано уйти. Юань Чуань посмотрел на горящий вдалеке огонь в зернохранилище, а затем посмотрел на пустой шатёр. В шатре никого не было. Даже служанки не было. Цзян Синь Чжи был сострадательным человеком… Нет, мозг Юань Чуаня пытался зацепить ускользающую мысль, пока его тело внезапно не напряглось. Цзян Синь Чжи был ослаблен своей ежедневной пищей, и как он мог убить стражников у двери? Он воспользовался хаосом, чтобы спастись от пожара сегодня, как он мог так точно понять это и так легко сотрудничать? Это всё служанка! Всему виной проклятая служанка!

Цзян Синь Чжи не такой простой человек, чтобы доверять другим, особенно в этом лагере Южного Синьцзяна. Он всегда был насторожен в отношении всех и каждого. Шпионы, которых они послали к Цзян Синь Чжи в начале, были ошеломлены тем, что не смогли получить полезную информацию из уст Цзян Синь Чжи. Теперь Цзян Синь Чжи даже забрал свою служанку на пути к побегу. Служанка, должно быть, не так проста. Возможно, это Сяо Шао послал её встретиться с Цзян Синь Чжи!

Лицо Юань Чуаня было глубоким, как вода, и его сердце уже было в ярости. Он был тщеславным и блестящим всю свою жизнь, и всё было под его контролем, но Юань Чуань не ожидал, что другие будут так хитры. С одной стороны, служанка, похоже, не владела никакими искусными боевыми искусствами, с другой стороны, он никак не ожидал, что у служанки будет так много смелости. Сегодня Сяо Шао послал кого-то сжечь его зернохранилище и отпустить Цзян Синь Чжи. Для него это было невероятным позором, и гнев в сердце Юань Суаня был значительно более жарким, чем у любого другого.

* * *

Ночью в пустыне дул очень сильный ветер, и стук подков доносился издалека, а завывающий ветер высоко вздымал длинную гриву лошади.

Цзинь’эр сидела на лошади, Цзян Синь Чжи был позади неё. Молодой человек обхватил её руками и крепко держал поводья, так что казалось, что Цзинь’эр окружена всем своим телом. Наклонившись слишком близко, она почувствовала чистый аромат мужского тела на кончике своего носа, и лицо Цзин’эр покраснело. Чтобы мужчина позади неё не заметил смущения, девушка спросила:

– Что нам делать, если враги нас догонят?

Цзян Синь Чжи слегка улыбнулся, думая, что она боится, и успокоил Цзинь’эр:

– Не бойся, ты будешь цела и невредима, когда пересечёшь реку Ляо Шуй. Поскольку Сяо Шао послал кого-то встретить нас, он, естественно, должен быть полностью подготовлен.

Цзинь’эр немного подумала и вдруг рассмеялась:

– Ванъе Сяо действительно жесток. Когда он спас тебя, он, между прочим, устроил пожар. Зернохранилище спасти невозможно. Это называется относиться к другим так же, как они к тебе. Если бы я была из Южного Синьцзяна, то, боюсь, что сейчас пребывала бы в чернейшей ярости!

Цзян Синь Чжи не понял, что она имела в виду под «Относиться к другим так, как они к тебе». Он был пойман и заточён в этом шатре довольно давно. Новости, доходившие до молодого человека, были не очень хорошо информированы. В этот момент, слушая слова Цзинь’эр, он, вероятно, о чём-то догадался. Думая о недавнем выступлении Цзинь’эр, Цзян Синь Чжи улыбнулся и сказал:

– Твои навыки в боевых искусствах хороши, и у тебя много мужества.

На самом деле, боевые искусства Цзинь’эр всё ещё были далеки от совершенства. Видно только, что она занималась боевыми искусствами, но также становилось очевидным, что люди в особняке были огорчены тем фактом, что девушка увлекалась боевыми искусствами, а потому навыки Цзинь’эр были относительно поверхностными, не превышая обычных приёмов самообороны. Хотя было очевидно, что девушку ценили дома, но это не отменяло её безжалостности. Столкнувшись лицом к лицу со стражниками, которые проснулись и преградили ей путь, Цзинь’эр была бесстрашной и совсем не мягкосердечной, как будто она была мастером боевых искусств с военным прошлым.

Когда Цзинь’эр услышала это, она повернула голову и улыбнулась:

– Это естественно, я… – казалось, она что-то осознала, и её слова резко оборвались. Она взглянула на Цзян Синь Чжи с некоторым беспокойством, так как обнаружила, что Цзян Синь Чжи испуганно посмотрел на неё, протянул руку и погладил кончиками пальцев по лицу. Она не двигалась, нервно замерев перед ним, но Цзян Синь Чжи убрал кусок кожи с её лица, поднял брови и сказал:

– Подделка?

В этот момент обожжённый «шрам» зажимался в руке Цзян Синь Чжи. Цзинь’эр вздохнула с облегчением, и когда она услышала слова молодого человека, то снова улыбнулась:

– Естественно, это подделка. Если бы я не замаскировалась, это просто не могло бы хорошо закончиться. Однако… раньше Вы не могли меня узнать, но теперь… Вы всё ещё не узнаёте меня? – она выглядела очень сердечной и прямой с яркой улыбкой, к тому же, Цзинь’эр намеренно наклонилась ближе, пытаясь заставить Цзян Синь Чжи присмотреться повнимательнее.

Девушка всё ещё держала в руке маленький зажжённый факел. Её кожа была чистой и светлой в свете огня, а шрамы исчезли. Цзинь’эр была действительно красивой девушкой. Черты её лица были прекрасны, и в ней чувствовался какой-то героический дух. Каждое движение было сделано очень откровенно, Сердце Цзян Синь Чжи слегка дрогнуло. Не поворачивая головы, он произнёс:

– В то время ты была всего лишь маленькой девочкой, – теперь она была сентиментальной девушкой. В его сердце была необъяснимая радость. Увидев раньше шрам на лице Цзинь’эр, Цзян Синь Чжи подумал, что эта Цзинь’эр претерпела некоторые изменения за последние несколько лет, но он не хотел причинять ей боль. Теперь, когда Цзян Синь Чжи узнал, что это был всего лишь фальшивый шрам, он почувствовал облегчение и втайне позабавился своим сбитенным беспокойством. С каких это пор он стал обращать внимание на эти мелочи?

Во время этой небольшой беседы они уже добрались до реки Ляо Шуй. Наверху был мост из бамбука, а вода под ним превратилась в огромные волны. Казалось, что если они не будут осторожны, их поглотят волны. Цзян Синь Чжи спешился сам и помог Цзинь’эр сойти с лошади, и они вдвоём ступили на мост. После перехода на другую сторону, конечно же, они встретили кого-то в темноте. Когда этот человек увидел, что Цзян Синь Чжи и Цзинь’эр благополучно добрались, он приказал своему спутнику, не говоря ни слова, вытащить нож и несколькими размашистыми движениями перерезать трос моста. Бамбуковая дорога внезапно оборвалась, и даже если бы жители Южного Синьцзяна захотели пересечь реку, они пока не смогли бы преодолеть её. Несколько человек вместе вскочили на приготовленных лошадей и исчезли в ночи.

* * *

В казармах армии Великой Цзинь красивый молодой человек был одет в чёрную военную форму, его брови были холодны, как нефрит, а стражники быстро подошли, чтобы с почтением отчитаться:

– Господин, заместитель генерала Цзян и юная леди Чжао в безопасности и будут на месте в ближайшее время. Зернохранилище в лагере Южного Синьцзяна также было подожжено нами, так что пока ничего не должно пойти не так.

Сяо Шао издал слабое «хм» и опустил глаза, не сказав ни слова. Гуань Лян Хань, сидевший с одной стороны, не мог удержаться, чтобы не сказать:

– Третий брат, люди под твоим командованием действительно необыкновенные люди. Они могут спокойно сжечь чужие казармы. Я боюсь, что это не будет сделано так красиво, если в миссии заменить их моими людьми. Только одна твоя гвардия Цзиньи в целом мире может сделать это столь бесподобно. Ты просто чертовски удачливый счастливчик!

Генерал сбежал из лазарета, и белые бинты были смутно видны под его одеждой. Раны на его теле ещё не все зажили, но Гуань Лян Хань ничего не мог с собой поделать. Он обязан был наблюдать за тем, как завершится эта операция. Вначале Гуань Лян Хань и Цзян Синь Чжи были ранены кротом, благодаря которому они попали в засаду армии Южного Синьцзяна. Гуань Лян Хань стиснул зубы от ненависти к жителям Южного Синьцзяна:

– Желудки этих южных синьцзянцев полны плохой воды. Мы воюем с ублюдками из королевства Тяньцзинь, но Южный Синьцзян также посчитал необходимым вмешаться. Мерзавцы! В каком месте это величественный, внушительный, солидный, благородный и честный метод? Что это за подлые приёмчики?!

– Солдаты никогда не устают от обмана, – Сяо Шао сказал легко, но его брови слегка нахмурились. Он, естественно, понимал, почему жители Южного Синьцзяна решили вмешаться в этот момент, но были некоторые вещи, которые не могли быть известны посторонним, и Гуань Лян Хань не входил в число посвящённых. Амбиции жителей Южного Синьцзяна можно было увидеть невооружённым взглядом. Сейчас самое время выманить змею из её норы (1). Его безжалостное подавление Южного Синьцзяна на самом деле не так далеко, как думал Гуань Лян Хань.

Сяо Шао вспомнил предыдущее письмо, доставленное голубем из столицы о том, что Ся Цзюнь и Цзян Чао совместно сожгли склад с военным довольствием, которое должно было быть отправлено на границу, но Цзян Жуань заблокировала их планы и ответила в стиле «Зуб за зуб». Сюань Ли потерял свою жену, а затем потерял свои войска (2), а Ся Цзюнь и Цзян Чао также съели свои собственные злые плоды (3). То, что Ци Фэн непреднамеренно раскрыл, было его восхищением Цзян Жуань, и Сяо Шао также чувствовал, что гордится ею. Просто, поскольку Сюань Ли также был в сговоре с Южным Синьцзяном, они начали строить заговоры против гвардии Цзиньи в столице. Конечно Цзян Жуань блокировала его, но Цзинь Ин Ван фу никогда не терпел потерь и не собирался молча проглатывать их в свой желудок. Было совершенно естественно, что он, Сяо Шао, не пожалеет усилий, чтобы вернуть этот должок.

Поэтому он поджёг зернохранилища жителей Южного Синьцзяна, даже не задумываясь об этом. Жители Южного Синьцзяна и королевства Тяньцзинь должны были достичь какого-то соглашения. Этот пожар сжёг довольствие в лагере Южного Синьцзяна, и жители Южного Синьцзяна хотели обратиться за помощью к королевству Тяньцзинь. Просто королевство Тяньцзинь сейчас не в состоянии защитить даже самое себя. Это была небольшая страна, не отличающаяся богатыми ресурсами. Где можно достать такое количество фуража и припасов? Если они не смогут добыть фураж и припасы, жители Южного Синьцзяна не будут продолжать оставаться здесь. Было очевидно, что они не собираются напрасно погибать здесь. Если союз между Южным Синьцзяном и королевством Тяньцзинь распадётся, то разделив их на две части, не составит особого труда разорвать их в клочья по отдельности. Это будет очень неприятно, но быстро.

Что касается Чжао Цзинь, то просто так случилось, что подходящего кандидата не было найдено. Поскольку Чжао Цзинь вызвалась добровольцем и выглядела вполне подходящей, он тоже согласился. Теперь, когда Цзян Синь Чжи был благополучно спасён, некоторые вещи не были приняты во внимание, и это действительно безопасно для выполнения большой работы.

Гуань Лян Хань сказал:

– Теперь, когда Лао Цзян вернулся, Южный Синьцзян снова очень слаб. Пока ты сдерживаешь королевство Тяньцзинь, не будет сложно одержать победу. Чёрт возьми, Лао цзы долгое время был недоволен этими ублюдками из Тяньцзиня. Третий брат, я испытываю гораздо большее облегчение, когда ты приезжаешь. Если ты не преподашь Тяньцзиню урок на этот раз, мы не будем достойны называться братьями с горы Цзянань!

В этом предложении не было никакого смысла. Сам Гуань Лян Хань знал, что в этом нет необходимости, потому что темперамент Сяо Шао действительно был предельно ясным и прямолинейным, и не было необходимости использовать слишком много изобретательности в своей тактике. С такой непобедимой армией, в сочетании с решимостью и хладнокровием полководца не было ничего удивительного в том, что угнетённое состояние, накопившееся ранее из-за пленения Цзян Синь Чжи, оказалось развеяно. Теперь, когда из негодование нашло выход, было очевидно, что оно безжалостно вырвется наружу.

Это поле битвы скоро превратится в поле битвы асуров и Индрой (4).

______________________________

1. 引蛇出洞 (yǐn shé chū dòng) – литературный перевод – выманить змею из норы – метафора использования уловки, чтобы заманить плохих людей к действиям и разоблачить их.

2. 赔了夫人又折兵 (péi le fūren yòu zhébīng) – литературный перевод – потерял свою жену, а потом и свои войска – идиома, означающая двойную потерю, понесённую по собственной вине.

3. 自食恶果 (zìshí èguǒ) – литературный перевод – съели собственные злые плоды – идиома, описывающая столкновение с последствиями собственных поступков. Она соотносится с нашим выражением «пожинать то, что посеял».

4. 修罗场 (xiūluóchǎng) – литературный перевод – поле битвы асуров с Индрой – это метафоричное выражение, означающее ужасающую картину бойни, но пришло оно из мифологии. Индра – предводитель воинства богов в их борьбе с асурами (низшими божествами, также называемыми демонами). Эти сражения редко прекращаются, часто являясь довольно кровавыми, так что выражение стало довольно распространённым.