Конечно же, Сяо Шао быстро принёс воду, как будто он сказал несколько слов снаружи. Цзян Жуань была немного смущена, подумав, что если бы не гвардейцы Цзинь И или Лянь Цяо, так быстро воды было не получить. Сяо Шао подошёл к краю развороченной кровати и собирался наклониться, чтобы обнять её. Цзян Жуань была поражена и сказал:
– Что ты делаешь?
– Ты не позволишь горничной прийти прислуживать тебе, я отнесу тебя в ванну и помогу привести себя в порядок, – ответил Сяо Шао, явно пребывая в хорошем настроении.
– В этом нет необходимости, – Цзян Жуань развернула одеяло и спрыгнула с кровати: – Я просто приведу себя в порядок сама, – если она действительно позволить Сяо Шао полностью омыть своё тело после всего произошедшего, даже если бы Цзян Жуань пыталась сохранить спокойствие, внутри не было бы и следа этого чувства. Вот только она даже не предполагала, что как только пошевелился, то сразу же почувствует боль и слабость во всём теле, поэтому внезапно остановилась.
Сяо Шао внимательно посмотрел на неё, затем вдруг слегка улыбнулся и сказал:
– Я не буду ничего предпринимать.
Цзян Жуань подумала, что в этот момент ей действительно было крайне сложно справиться с собственным телом самой, и было бы лицемерием снова отказываться. Она кивнула, Сяо Шао наклонился, поднял её на руки и перенёс девушку к деревянной бадье за ширмой. После того, как они вдвоём познавали друг друга с новой стороны, Цзян Жуань уже очень устала, но Сяо Шао выглядел так, словно хорошо отдохнул, и даже поднял её так, словно девушка была легче пёрышка. Когда её бережно опустили в деревянную бадью, нежная вода была очень приятной. Как только Цзян Жуань расслабилась, её веки отяжелели, позднее девушка даже не могла вспомнить, когда уснула. После того, как Сяо Шао тщательно вытер её тело насухо, Цзян Жуань уже спала. Сяо Шао улыбнулся, обнял её, уложил обратно на кровать и укутал одеялом.
Он боялся, что Цзян Жуань устала, и ему впервые пришлось быть таким внимательным. Увидев, что она крепко спит в этот момент, молодой человек почувствовал себя расстроенным, наклонился и нежно поцеловал её в лоб. Вошла Лянь Цяо с чашей, в которой дымилось лекарство, Сяо Шао молча покачал головой, Лянь Цяо поняла это без слов и отступила с улыбкой.
Кто знает, сколько людей в Цзинь Ин Ван фу этой ночью знали о том, что двое красивых людей стали едины, но это определённо не укрылось от тёмных стражей, которые лежали на карнизах, сидели на ветвях или притаились в тёмных углах. Однако победителем ставки, предложенной Цзинь Сы, стала сама дилер. Цзинь Сы щедро использовала деньги, полученные от этого пари, чтобы пригласить всех поесть и выпить. Когда от обильных возлияний загорелись уши (1), несколько тайных стражников заплакали от радости. Казалось, они видели следующего молодого господина Цзинь Ин Ван фу, который уже направлялся в Цзинь Ин Ван фу, готовясь войти в него и продолжить столь благородный род.
Когда Цзян Жуань проснулась, было уже позднее утро. После того, как она проспала всю ночь, казалось, что по телу девушку пробежал какой-то тяжёлый зверь. Цзян Жуань чувствовала себя даже хуже, чем прошлой ночью. Одеяло рядом с ней было расправлено, и Сяо Шао не было на кровати. Она села, приподнявшись, дверь со скрипом открылась, и вошёл Сяо Шао с миской с лекарством. Увидев, что Цзян Жуань проснулась, он поставил чашу с лекарством на маленький столик рядом с кроватью, протянул руку, коснулся её лба и спросил:
– Всё ещё больно?Цзян Жуань смущённо промолчала.
Сяо Шао снова не смог удержаться от смеха. За последние несколько дней он часто смеялся. Однако это ни коим образом не разрушало его прежний облик. Такая улыбка делала молодого человека похожим на цветок персика весной и летом, и он был очень счастлив, выглядя точно сытый кот. Цзян Жуань сравнила с ним себя, протянула руку, взяла чашу с лекарством с небольшого столика, подул на поверхность напитка и сделала несколько глотков, чтобы вылить лекарство.
Лекарство, вероятно, было рецептом, который Сяо Шао приказал кому-то приготовить, но оно также было очень хорошо приготовлено в соответствии с ситуацией. Выпив его, девушка почувствовал только тепло и комфорт, и даже боль значительно уменьшилась.
После того, как она закончила пить, Сяо Шао взял пустую чашу из рук Цзян Жуань и сказал:
– Сегодня ты отдохнешь в доме.
– Не выйдет, – Цзян Жуань покачала головой: – Я должна сегодня пойти на суд, – немного подумав, она сказала: – Моё тело почти исцелилось после приёма лекарства, так что прослушать разбирательство не должно стать проблемой. Тебе тоже не о чем беспокоиться.
Сяо Шао знал, что у Цзян Жуань всегда были свои идеи, и было уже достаточно хорошо, что девушка умела признавать свои ошибки в поступках и решениях. Сяо Шао был уверен, что в следующий раз она будет внимательнее относиться к собственному телу, не подвергая себя лишней опасности, но это не означало, что в случае необходимости Цзян Жуань не поступит подобным образом вновь.
________________________
1. 酒酣耳热 (jiǔhān’ěrrè) – литературный перевод – от обильных возлияний горят уши – метафоричное описание человека, которых находится навеселе, подвыпившего.
Хотя молодой человек и понимал это, он был расстроен, но беспомощен, поэтому он сказал:
– Я позволил Цзинь Сань и остальным следовать за тобой. Люди из отдел судебных разбирательств определённо не будут смущать тебя.
Смысл его слов заключался в том, что сам Сяо Шао и Цзян Жуань теперь были более важными персонами, чем чиновники отдела судебных разбирательств. Цзян Жуань посмотрела на него и проговорила:
– Я подала в суд на своего биологического отца. В столице неизбежно найдутся люди, которые будут говорить об этом. Это даже повредит твоей репутации и поставит Цзинь Ин Ван фу в затруднительное положение. Неужели ты… не думаешь, что я делаю что-то не так?
– Он не твой отец, – Сяо Шао говорил с совершенно беспечным видом, – Теперь ты не имеешь никакого отношения к семье Цзян, – Цзян Жуань на мгновение опешила, только чтобы услышать, как Сяо Шао снова заговорить: – Ты вышла замуж в Цзинь Ин Ван фу, и ты из моей семьи Сяо. Отомстишь ты или отменишь дело, семья Сяо – твоя опора, поддержка и покровитель.
Выражение его лица было твёрдым, а слова – нежными. Сяо Шао явно самый холодный человек, которого она знала, но он всегда может согреть её сердце и сделать девушку счастливой. Цзян Жуань улыбнулась и сказала:
– Сяо Шао, спасибо тебе.
Это была не формальная благодарность, а также не общая благодарность союзника за сделку с союзником. Эта благодарность была полна искренности и исходила из глубины её сердца. В мире крайне редко бывает так, что кто-то всегда будет стоять за вашей спиной, не спрашивая причины. Что бы вы ни делали, этот человек настаивает на том, чтобы быть с вами. Это ли не любовь и праведность?
– В этом нет нужды, – Сяо Шао улыбнулся: – Если ты действительно хочешь меня поблагодарить, то просто будь более энергичной ночью.
Цзян Жуань просто лишилась дара речи.
* * *
В углу дворца Сюань Пэй слушал новости от Мин Юэ и с насмешкой сказал:
– Хорошие дни Цзян Цюаня подходят к концу. Он осмелился напасть на неё раньше, но теперь пришло время нести вину. Смерть Ся Янь и обоих её детей – это ещё не конец. Неужели он действительно думал, что после тьмы ожидает проблеск света? Он просто смешон!
Мин Юэ молча стояла в стороне, она знала, что у её маленького господина были особые отношения с Цзян Жуань, и казалось, что у этих двух людей были действительно особые отношения. Но то, что даже Сяо Шао не было известно, она, естественно, не могла узнать от тайной стражи. Хотя Мин Юэ была озадачена некоторыми аспектами этих странных отношений, она знала, что Сюань Пэй всегда, всё время защищал Цзян Жуань. Теперь, когда деяния Цзян Цюаня распространились по всей столице, все знали, что он, будучи родным родителем, оставался настолько безжалостным к собственной дочери, так что даже обычные люди не переставали ругать Цзян Цюаня за жёсткое сердце, что можно было говорить о Сюань Пэе, который был значительно ближе к Цзян Жуань?
– Может ли человек, которого ты подготовила в отделе судебных разбирательств, позаботиться об этом? – Сюань Пэй играл с ночной жемчужиной, которая была размером с голубиное яйцо. Это был подарок, который вчера преподнёс Император, когда увидел, что тринадцатый принц очень хорошо выполнил своё домашнее задание. Столь щедрый дар недвусмысленно говорил о том, насколько счастлив был Сын Неба. Эту ночную жемчужину не так уж много, где можно было увидеть во дворце, даже у Сюань Хуа были бы красные глаза (1), если бы тот узнал о том, в чьих руках она сейчас находилась. Теперь Сюань Пэй играл с этой драгоценной вещью с таким видом, словно ему было совершенно наплевать на неё. Этого было достаточно, чтобы объяснить статус Сюань Пэя при Императорском дворе сейчас. Ничтожного принца, которого не жаловали и которого все могли обмануть, больше нигде не было видно, и никто не смел недооценивать его.
– Ваше Высочество, – озадаченно проговорила Мин Юэ. – Ванъе Сяо, должно быть, уже разобрался с отделом судебных разбирательств. Даже если Ваше Императорское Высочество не предпримет никаких действий, отдел судебных разбирательств не позволит Цзян Жуань испытать какие-то обиды и не даст Цзян Цюаню никаких льгот. Почему Ваше Высочество должно лично вмешиваться в это?
________________________
1. 眼红 (yǎnhóng) – литературный перевод – [иметь] красные глаза – метафоричное описание человека, который буквально лопается от гнева или зависти. Чёрная зависть.
За каждым шагом Сюань Пэя следили многочисленные заинтересованные люди. Если кто-то узнает, что он замешан в деле Цзян Жуань, девушка боялась представить, какое сообщение выйдет наружу. Лучшее, что он мог сделать, пребывая во дворце, – это мудро и спокойно оставаться в стороне, особенно сейчас, когда дело Цзян Цюаня на этот раз может быть успешно разрешено без его участия.
– Сяо Шао сделал то, что должен был сделать, а то, что собирается сделать Бэнь Дянь, является делом Бэнь Дяня. Разве для того, чтобы сделать то, что хочет сделать Бэнь Дянь, Бэнь Дяню нужно всё ещё оставаться в отсвете его лучей? – Сюань Пэй холодно фыркнул: – Люди в отделе судебных разбирательств всегда были скользкими. Цзинь Ин Ван оказывал на них давление. Кроме того, если Бэнь Дянь снова выйдет и примет в этом участие, они также поймут, что этот вопрос очень тривиален, и они, естественно, нападут на Цзян Цюаня, не оставляя тому места для манёвра. В любом случае, Бэнь Дянь будет вполне удовлетворён, если сумеет добавить немного веса к преступлению Цзян Цюаня.
Мин Юэ беспомощно пожала плечами. Враждебность Сюань Пэя к Сяо Шао никогда не уменьшалась, но Мин Юэ, которая, хоть и была взрослой, оставалась немного ребячливой, не всегда могла понять маленького Сюань Пэя, который всегда казался стариком. Она только понимала, что в отношениях тринадцатого принца к этим двоим были следы зависти и лёгкого соперничества к Сяо Шао. Естественно, эти чувства были вызваны их соперничеством из-за Цхян Жуань. И хотя сейчас Мин Юэ просто предупредила юношу, чтобы он не был слишком беспечен, как чувство ревности с новой силой вспыхнуло в сердце тринадцатого принца.
* * *
Вход в вестибюль отдела судебных разбирательств уже давно окружён людьми, пришедшими понаблюдать за грядущими волнениями. Отдел судебных разбирательств всегда был печально известным справедливым судебным процессом. Каждый раз, когда это личное дело между членами знатных семей столицы, люди, естественно, испытывали желание прийти, чтобы увидеть оживлённую потасовку. Если бы кто-то действительно не оказался загнан в тупик, большинство людей не стали бы даже помышлять о том, чтобы прийти в отдел судебных разбирательств. В конце концов, семейные скандалы не могут быть преданы огласке, и никто не хочет, чтобы частные скандалы из их собственной семьи стали предметом обсуждения среди бела дня.
Когда Цзян Жуань прибыла, она, естественно, снова подняла шум, и это был первый раз за всю Историю, когда дочь подавала в суд на своего биологического отца. Хотя Цзян Жуань с момента своего возвращения из сельской резиденции не переставала потрясать этот город. Сначала никому не известная, она привлекла внимание Вдовствующей Императрицы И Дэ, получив в награду за её спасения титул Цзюньчжу. Теперь её личность была ещё более значимой – Ванфэй главного мятежника и вора имперской столицы. Каждая личность Цзян Жуань удивительна. Это правда, что её повсюду сопровождало множество ревнивых взглядов, но ещё больше было завистливых.
То, что сделал Цзян Цюань, естественно, было непростительно, но подход Цзян Жуань пошёл значительно дальше: даже шесть родственников более не узнавали друг друга (1). Из-за подобных действий со стороны девушки отношение сторонних людей было чётко разделено на две группы. Одна из них настаивала на том, что Цзян Цюань заслуживает смерти за свои преступления. Хотя подход Цзян Жуань выходил за рамки дозволенного, это было простительно. В то же время вторая группа людей считала, что Цзян Жуань нарушила этику Великой династии Цзинь и подала в суд на своего биологического отца, нарушая все догмы кровного родства. Обращаться в суд и выступать против собственного отца было действительно непочтительно.
Что бы ни думали другие, Цзян Жуань это никогда не волновало. Она вышла из кареты, и сегодня на ней было новое платье с рисунком, похожим на сокровище. Линии в нём были сложными и торжественными, что подчёркивало всю её осанку, придавая девушке чрезвычайно благородный вид, в то время как цвет атласного плиссированного плаща с опушкой из лисьего меха был столь же ярким, как горящий огонь. Всю прошлую ночь шёл снег, и теперь сугробы достигали высоты в полфута, и она была невероятно прекрасна на фоне серебристого зимнего покрова в своём красном наряде. Это великолепие почти заставляло людей непроизвольно задерживать дыхание.
Чиновники в отделе судебных разбирательств всегда одинаково относились к людям, которые приходили в общественный зал, но они не могли не проявить немного уважения, когда столкнулись с Цзян Жуань. Эту дочь семьи Цзян не следует недооценивать. Их лидер, Сунь Сюй, специально приказал своим подчинённым быть вежливыми с Цзян Жуань, прошлой ночью. Даже к такому человеку, как Сунь Сюй, который не боялся власти и статуса, было необходимо относиться к этой девушке с определённой вежливость. Если бы кому-то хватило мозгов подумать об этой дочери Ди семьи Цзян, он бы понял, что её никак нельзя недооценивать.
Для сравнения, отношений к Цзян Цюаню находилось в ста восьми тысячах ли отсюда (2). У Сунь Сюя был странный характер при дворе, и он был почти бесстрашен, даже перед лицом своих бывших коллег, в результате он не имел хороших отношений с кем-либо из них.
________________________
1. 六亲不认 (liù qīn bù rèn) – дословный перевод – шесть родственников не узнали друг друга – идиома, говорящая о людях, отказывающихся от собственных кровных уз, бесчувственные, чёрствые люди. Под шестью родственниками понимается не шесть случайных человек, а шесть видов или степеней родства: отцы и дети, муж и жена, старшие и младшие братья / сёстры.
2. 十万八千里 (shíwàn bāqiān lǐ) – литературный перевод – сто восемь тысяч ли – метафоричное описание чего-то чрезвычайно далёкого, например, от истины или друг от друга.
Что Цзян Цюаня волновало больше всего в его жизни, так это его лицо. Теперь он был принижен перед Сунь Сюем без всякой причины, как будто он действительно был преступником, которого судил Сунь Сюй. Одно это привело мужчину в ярость.
Цзян Синь Чжи сегодня обсуждал военные вопросы с бывшим генералом в казармах, поэтому он действительно не мог присутствовать на заседании суда. Цзян Жуань вошла в вестибюль и обнаружила, что Чжао Гуан и три брата из семьи Чжао тоже были там. Когда Чжао Юань Фэн увидел её, он тепло приветствовал её:
– А Жуань.
В конце концов, Чжао Мэй была дочерью из семьи Чжао. Хотя она сказала, что разорвала свои отношения с семьёй Чжао много лет назад, а семья Чжао признала, что никогда не воспитывала в своих стенах такую непочтительную дочь, но на самом деле, кровь была гуще водицы. Особенно когда дело касалось жемчужины, которую семья Чжао держала в своих ладонях. Когда семья Чжао узнала, что Цзян Жуань подала в суд на семью Цзян в вышестоящий судебный департамент, а также выяснили причины такого поступка, они были в ярости. Если бы не помощь Цзян Синь Чжи в убеждении, можно было бы всерьёз опасаться, что Чжао Гуан ворвался бы в Цзян фу и передал Цзян Цюаня Чжао Мэй, похоронив его подле могилы несчастной дочери.
Семья Чжао всегда защищала тех, кого признавала своими, и сегодняшнее прибытие в отдел судебных разбирательств, несомненно, показывает отношение семьи Чжао. Чжао Мэй – дочь семьи Чжао. Если смерть Чжао Мэй действительно не была несчастным случаем, но на самом деле была связана с Цзян Цюанем, то семья Чжао никогда бы не сдалась.
Цзян Жуань вышла вперёд и поприветствовала семью Чжао, одного человека за другим. Женщины семьи Чжао и несколько внуков не присутствовали на этом заседании. Ли-шу уже очень переживала о делах Чжао Мэй. Если бы она узнала правду в общественном зале, то неизбежно была бы слишком взволновано, что было бы нехорошо для её здоровья. Цзян Жуань поприветствовал семью Чжао, но даже не взглянула в сторону своего биологического отца. Цзян Цюань каждым сантиметром своей кожи чувствовал обращённые в его сторону взгляды, отчего испытывал невероятный стыд и всё возрастающую злость. Поэтому, не сумев сдержать свои чувства, он выругался:
– Недостойные потомки!
Чжао Гуан хотел отругать его в ответ, уставившись своим грозным взглядом на Цзян Цюаня. Но прежде, чем он успел открыть рот, Цзян Жуань опередила дедушку, заговорив первой. Она обратила взор на Цзян Цюаня и обратилась к нему:
– Интересно, о ком говорит министр Цзян?
Цзян Цюань не ожидал, что она будет такой безжалостной, едва только войдёт в зал судебных заседаний, поэтому он сердито сказал:
– Столкнувшись с таким отношением к своему отцу, я не знаю, где она научилась этикету, праведности, честности и стыду!
– Министр Цзян, возможно, неправильно запомнил что-то, – Цзян Жуань улыбнулась: – Не позднее, чем вчера была полностью уплачена половина крови и Бэнь Гун не имеет ничего общего с особняком министра Цзяна. Откуда взялся отец?
Цзян Цюань потерял дар речи, и все вспомнили появление Цзян Жуань, держащую кинжал под обильным снегопадом и порезавшую вчера внутренне сторону своей руки. Постаревшее лицо Цзян Цюаня покраснело. Лицо, которое всегда было изящным и привлекательным, на самом деле было немного искажено.
– Тишина! – секретарь суда (1) открывший зал, произнёс нараспев глубоким голосом, и стражники с обеих сторон замерли в молчании. Вошёл Сунь Сюй, главный судья отдела судебных разбирательств, и сел на высокое сиденье в центре. Он взглянул вниз и передал документ секретарю с одной стороны. После того, как секретарь принял бумагу, он прочистил горло и громко зачитал содержание жалобы в одиночку.
Содержание жалобы заключалось в том, что Ся Янь и семья Ся планировали убить мать и детей Чжао Мэй в первую очередь, включая засаду Цзяна Синь Чжи в лесу несколько лет назад, а также жестокие методы, когда брат и сестра были детьми, которых запугивали другие люди.
________________________
1. Вообще-то здесь используется «师爷», что в данном случае было бы правильно перевести как «господин наставник» (так обращались к писарю или делопроизводителю судебных заседаний), но, как по мне, слишком пафосно для обычного писаря… Так что я самовольно переименовала его в секретаря.
Также тут были жалобы о равнодушном отношении Цзян Цюаня, описание которого в жалобе удивило всех. Для благородных семей нередки такие интриги. Редкостью было то, что Цзян Жуань и Цзян Синь Чжи, как сын и дочь Ди особняка министра Цзяна и кровные родственники Цзян Цюаня оставили последнего настолько равнодушным к их страданиям. Но всё продолжало течь изо рта секретаря. Сам секретарь тоже был достойным внимания персонажем. Зачитываемая им жалоба была написана с целью заставить людей ощутить всю полноту обиды двух детей, и даже голос секретаря был полон эмоций, когда читал историю взлётов и падений. Некоторые из присутствующих мужчин даже начали закатывать рукава, желая бросить и немедленно избить Цзян Цюаня, в то время как женщины вытирали слёзы платочками.
Хотя Чжао Гуан и три брата семьи Чжао давно знали, что Чжао Мэй плохо жила в особняке министра Цзяна, они были совершенно ошеломлены, когда зачитывали пункты жалобы один за другим. Никто в мире лучше Цзян Жуань не понимал, насколько болезненным и опасным было пребывание Чжао Мэй и её детей в Цзян фу. Из-за серьёзности её письма семья Чжао становилась всё более и более сердитой, чем больше они слушали это, тем сильнее раскрывались глаза четырёх мужчин. Они с трудом сдерживались, желая добраться до Цзян Цюаня, чтобы как можно медленнее и мучительнее окончить его жизненный путь!
Цзян Цюань нахмурился. Теперь все здесь смотрели на него без тени доброты. Он стал мишенью для этого. Он не знает, когда Цзян Жуань на самом деле имела такое влияние. Темперамент Сунь Сюя был очевиден его коллегам в течение многих лет. Когда он сталкивается с Цзян Жуань, его подчинённые проявляли невероятные уважение и скромность. Обладает ли Цзян Жуань такой способностью? Цзян Цюань не знал, когда первоначальная уверенность сменилась тревогой, и выражение лица на его лице было уже далёким от того спокойствия у веры в собственную непогрешимость, который были там всего лишь пару минут назад.
Все предыдущие преступления, указанные в жалобе, в конце концов действительно были совершены, но в конце жалобы разговор перешёл к отравлению Чжао Мэй. В жалобе было чётко указано, что отравление совершила Ся Янь, а Цзян Цюань был соучастником, потому что он знал это, но бездействовал, даже тайно поощряя и поддерживая этот шаг!
Когда чтение жалобного обращения было завершено, Цзян Цюань не смог удержаться и сердито встал и сказал:
– Чепуха! Ерунда! Какое отравление? Как ты можешь говорить, что я позволил кому-то отравить её? Чжао Мэй умерла от болезни, как ты можешь ложно обвинять меня?! – в то время как он ненавидел Цзян Жуань, он ненавидел даже Чжао Мэй, которая рано скончалась. Он просто чувствовал, что все началось с Чжао Мэй.
Чжао Гуан внезапно встал со своего места и сердито сказал:
– Цзян Цюань, неужели ты думаешь, что я не посмею убить тебя здесь? – изначально он был железной костью, выращенной на поле боя. В обычные дни он мог напугать плачущего ребёнка, раздув бороду и уставившись на него. В этот момент старый генерал был действительно зол. Кровожадная аура отразилась на его лице, Цзян Цюань вздрогнул и внезапно проглотил то, что собирался сказать, обратно в своё живот.
Тень презрения мелькнула в глазах Чжао Юань Пина, и он слегка усмехнулся:
– Министр Цзян слишком спешит. Ваша вина всё ещё не определена. Может быть, всё изменится. Если Вы действительно хотите пожаловаться, то можете подождать до последнего момента.
В этих словах был холод, и это заставляло сердца людей трепетать. Цзян Цюань всё ещё хотел заговорить, но услышал голос Цзян Жуань, в котором сквозила явная насмешка:
– Боже, конечно, у меня есть доказательства, министр Цзян, в любом случае, пожалуйста, попросите дажэня Суня прочитать доказательства и поговорить об этом.
Цзян Цюань был ошеломлён. Он не ожидал, что у Цзян Жуань будут доказательства. В конце концов, прошло столько лет. Он думал, что даже если Цзян Жуань вытащит старые вещи, они не смогут поднять большую волну. Каков будет конечный результат старого дела без каких-либо улик и доказательств? Но когда Цзян Жуань привела доказательства, он не мог не почувствовать себя немного виноватым, но всё же сухо спросил:
– Что ты опять выдумываешь?
Сунь Сюй с невозмутимым видом похлопал молотком по подставке и крикнул:
– Приведите свидетелей!
Подчинённые быстро привели так называемую свидетельницу. Это была худощавая молодая женщина, которая выглядела красивой, но если приглядеться, то можно было заметить, что она казалась несколько измождённой. Вероятно, это было вызвано жизнью. Это действительно заставляло её выглядеть старше своего возраста. Как только Цзян Цюань увидел её, он усмехнулся и презрительно сказал:
– Я не знаю этого человека. Если вы говорите о свидетелях, разве это не должен быть кто-то из моего Цзян фу?
Когда женщина услышала это, она подняла голову и сказала хриплым голосом:
– Спустя долгое время господин не узнаёт нуби, но нуби всё равно знает господина.
Цзян Цюань был ошеломлён, внимательно посмотрел на женщину и долго смотрел на неё, прежде чем воскликнуть:
– Ты… Ху Де?
Ху Де слабо улыбнулась:
– Господину действительно трудно узнать нуби.
– Почему ты здесь? – Цзян Цюань смотрел на свою бесконтрольно дрожащую руку. Он также слышал об изгнании Ху Де Цзян Су Су в начале. Так как она была просто служанкой, мужчина не воспринял это всерьёз. Она купила в аптеке плаценту мертворождённого ребёнка, который в действительности оказался выкидышем Ся Янь, произведённым в особняке.
Хотя это не была ошибка служанки, но репутация Цзян Су Су и его собственная была полностью сломлена. Всё это тогда сильно потрясло Цзян Су Су. Даже убить такую служанку не было бы преувеличением. Просто Цзян Су Су уже продала её до того, как сам отец добрался до неё. Цзян Цюань думал, что такая служанка умерла рано, но он понятия не имел, почему она появилась здесь.
Ху Де улыбнулась, но эта улыбка была немного странной. Тень ненависти мелькнула в её глазах, когда она посмотрела на Цзян Цюаня:
– Нуби пришла сюда, естественно, потому что она не может вынести осуждения своей совести. Они лично пришла, чтобы дать показания в пользу невиновной старшей госпожи и молодого господина.
– Не неси чушь! – лицо Цзян Цюаня посинело, когда он услышал слова: – О чём, чёрт возьми, ты говоришь? – он повернул голову, чтобы посмотреть на Цзян Жуань, всё ещё стоящей с лёгкой улыбкой, и вдруг понял: – Что хорошего она тебе дала, что ты так сильно хочешь оклеветать меня? Ху Де, ты знаешь, насколько это грешно – клеветать на назначенных судом должностных лиц?
Цзян Цюань, казалось, сошёл с ума, но люди в зале внимательно наблюдали, включая судью Сунь Сюя, который был собран и нетороплив (1). Чем больше Цзян Цюань в панике прыгал через стену (2), тем сильнее он демонстрировал своё уродство. Сунь Сюй заранее привлёк к себе некоторое внимание, и, видя, что Цзян Жуань и семья Чжао были рады это видеть, он, естественно, не стал этому препятствовать.
Ху Де ответила на безумный вопрос Цзян Цюаня, но покачала головой и сказал:
– Старшая леди не дала мне никаких преимуществ. Мастер знает, что он сделал, так зачем снова утруждать себя использовать вид оскорблённой невинности? Вы должны знать, что даже если вы что-то делаете в темноте, в ней всегда есть определённое количество людей, которые вместе с небом смотрят на вас. Когда они что-то делают, они должны думать о том дне, когда произошел инцидент с Восточным окном (3).
– Чёртова сука! С какой стати ты причинила мне такую боль! – сердито сказал Цзян Цюань.
Ху Де опустила голову и просто пропустила это мимо ушей. Цзян Жуань, стоявшая в стороне, слегка улыбнулась. Конечно, Ху Де выйдет свидетельствовать в её пользу, не только из-за её обещания, но и потому, что Ху Де глубоко ненавидела семью Цзян. Вначале Цзян Су Су продала Ху Де из-за инцидента с плацентой собственного брата Цзян Су Су. Это было собственное творение Цзян Су Су. Во всяком случае, это была служанка, которая была с ней с детства. Она была продана непосредственно в огненную печь, бордель самого низкого класса. Почему это называлось огненной печью? Когда девушка входит туда, для неё это равносильно входу в огненную яму. Естественно представить, какой жизнью жила Ху Де. На самом деле, как только Цзян Су Су продала Ху Де, Цзян Жуань попросила Лу Чжу выйти и подкупить сутенёра в борделе. Сутенёр тайно следил за каждым движением Ху Де. Это не позволит ей умереть, но и не заставит её чувствовать себя лучше. Ху Де много лет сопровождала Цзян Су Су, а Ся Янь и Цзян Су Су не особо скрывались в разговорах перед доверенными слугами, поэтому те, естественно, знали о том, что делали их хозяйки. Цзян Жуань знала, что это отличная шахматная фигура, которая однажды пригодится.
Например, в данный момент появление этой пешки уже привело к тому, что Цзян Цюань потерял большую часть своей уверенности и спокойствия. Она предстала перед Ху Де и пообещала спасти её от огня и воды (4), если Ху Де согласится дать показания. Возможно, когда Ху Де только что продали, услышь девушка подобное предложение, она бы и не стала соглашаться на него, потому что Ся Янь была проницательным человеком, и служанки, которых она выбрала для Цзян Су Су, были чрезвычайно преданными. Но после такого долгого времени измученная и умирающая Ху Де не могла даже спасти свою собственную жизнь. Как она могла заботиться о верности? В течение стольких лет она испытывала только глубокую ненависть к Цзян фу. Если бы не мать и дочь Ся, если бы не Цзян Цюань, как она могла оказаться проданной в такое ужасное место? Время – прекрасная вещь. Ненависть может превратиться в любовь, и любовь тоже может превратиться в ненависть, поэтому Цзян Жуань озвучила условия, но Ху Де согласилась, не сказав ни слова.
________________________
1. 好整以暇 (hào zhěng yǐ xiá) – литературный перевод – собранный и неторопливый. Это идиома из «Цзо-чжуаня» (памятник исторической прозы Древнего Китая, представляющий собой подробнейшие комментарии к краткой хронике «Чуньцю» о событиях периода Весны и Осени.), которая означает сохранение спокойствия и хладнокровия при решении неотложных дел.
2. 跳墙 (tiàoqiáng) – дословный перевод – прыгать через стену – это метафоричное описание человека, пребывающего в полном отчаянии.
3. 东窗事发 (dōng chuāng shì fā) – литературный перевод – дело, задуманное у восточного окна, обнаружилось – идиома, описывающая тайное злодейство, которое открылось, стало явным, история, которая открылась миру. У происхождения этой идиомы есть легенда. Она повествует о том, как Цинь Гуй, сговорившись у восточного окна своего дома, погубил Юэ Фэя. Хотя он тщательно скрывал это деяние, злодеяние мужчины стало всем известным.
4. 水火之中 (shuǐhuǒ zhī zhōng) – литературный перевод – посреди огня и воды – идиома, которая означает нахождение в тяжёлой ситуации, столкновение с бедствием.