Как только слова слетели с губ Чжао Цзинь, она поняла, что совершила ошибку, и в глубине души была раздражена, но не осмеливалась взглянуть Цзян Синь Чжи в глаза. Какой бы храброй и бесчувственной ни была девушка, она всегда оставалась немного стеснительна, когда сталкивалась со своим возлюбленным. Просто ситуация в этом месте совсем не походила на ту, где подобное признание могло быть уместным, и Чжао Цзинь просто хотелось расплакаться. Она посмотрела на огромного чёрного медведя блестящими глазами и сказала:
– В любом случае, сейчас уже слишком поздно что-либо говорить. Мои чувства к тебе можно рассматривать как историю. После того, как ты вернёшься сегодня, ты всё равно будешь великим генералом. Прямо сейчас количество девушек из благородных семей, которые мечтают выйти за тебя замуж, подобно количеству карпов, желающих перепрыгнуть врата (1). Ты всегда можешь выбрать ту, которая тебе нравится. После этого вы доживёте до белых волос и бровей (2), а сэ и цинь будут звучать в гармонии (3)…
Она человек, который не любил учиться и больше всего ненавидел многословные стихи. Впервые Чжао Цзинь использовала две такие идиомы подряд. Вероятно, она тоже была недовольна своими собственными словами, но чем больше девушка думала об этом, тем печальнее становилось на сердце. С того самого момента, как Цзян Синь Чжи был назначен генералом, он по праву считался одним из столпов Императорского двора. Молодой человек родился таким красивым и нежным, и было очень много девушке, желавших стать его супругой. Она также спросила двух своих старших братьев о том, какие женщины нравятся мужчинам. Все старшие братья сказали, что они должны быть нежными и грациозными, хорошо играть на цинь, разбираться в шахматах, каллиграфии и живописи, и лучше всего, если бы в их внешности проявился тонкий след слабости и жалкого облика. Да. Это было лучше всего. Чжао Цзинь подумала о том, как она выглядит, держа копьё и протыкая соломенного человечка во дворе, и почувствовала ещё большее уныние. Своими словами девушка думала о том, чтобы убедить Цзян Синь Чжи уйти отсюда как можно скорее, но когда в её голову закралась мысль о том, что Цзян Синь Чжи, возможно, действительно влюблён в слабую и милую женщину, Чжао Цзинь чувствовала в душе ни с чем не сравнимые ревность и обиду. Она втянула носом воздухом, и веки вокруг глаз девушки покраснели. Но она всё равно упрямо подняла голову, резко сдержала слёзы и сказала:
– Поскольку нам всё равно не суждено быть вместе в этой жизни, лучше превратить мои чувства к тебе в дружбу. Я не жалею о том, что мне предстоит умереть за такого великого полководца, как ты, в этой жизни. Раньше мы ладили в лагере людей Южного Синьцзяна, и теперь мы вместе сталкиваемся с такой ситуацией. Нас можно рассматривать как друзей жизни и смерти!
Цзян Синь Чжи изначально смягчилась от слов Чжао Цзинь, и был крайне расстроен, когда увидел её красные глаза. Кто знал, что как только прозвучат последние слова Чжао Цзинь, лицо Цзян Синь Чжи снова почернело. Что это за слова? Как чувства могут превратиться в обычную дружбу? Она выглядела как мужчина на поле боя, защищающий своего господина. Сначала Цзян Синь Чжи хотел подождать, пока эта девушка сама всё поймёт, но теперь он начал подозревать, что с её образом мышления, даже если сам Цзян Синь Чжи будет ждать всю жизнь, она не сможет этого понять. Просто, поскольку он мужчина, Цзян Синь Чжи может проявить инициативу, чтобы привести ситуацию к более желанному для обоих результату.
– Тебе лучше сначала сесть на лошадь, – Цзян Синь Чжи внезапно потащил её к своей лошади. Лошадь Чжао Цзинь была поцарапана черным медведем и не могла двигаться, но «раненая» лошадь Цзян Синь Чжи волшебным образом снова смогла бежать. Чжао Цзинь была слегка озадачена, Цзян Синь Чжи внезапно вытащил мягкий меч, висевший у него на поясе, и одним могучим ударом срубил кусок тернового куста перед ним, этого пространства было вполне достаточно, чтобы открыть путь для двух человек, путешествующих на одной лошади.
У чёрного медведя было огромное тело, и хотя его шерсть была жёсткой, он был беспомощен против колючего кустарника, шипи которого не уступали острейшим кинжалам, поэтому ему приходилось стоять и рычать сзади. Лошадь бежала быстро, Чжао Цзинь наконец пришла в себя и ошеломлённо спросила:
– Как этот конь может снова бежать столь прытко? Разве он не был ранен?– Теперь рана зажила, – ответил Цзян Синь Чжи.
– Значит, твои стрелы не пропали… – Цзян Синь Чжи обняла девушку, сидящую перед собой, позволяя ей откинуться себе на грудь. Это был первый раз, когда она приблизилась к мужскому телу так близко. В прошлом контакт с мужчинами был либо соревнованием, либо дракой, но это всё ещё было слишком далеко от подобного мягкого и нежного прикосновения.
___________________________
1. 锦鲤一跃化作龙 (jǐnlǐ yīyuè huàzuò lóng) – литературный перевод – карп, одним махом превращающийся в дракона. Согласно старинной китайской легенде, карп, которому удастся перепрыгнуть через особенно крутой речной порог «Драконьи Врата», превращается в дракона.
2. 白发齐眉 (báifà qíméi) – литературный перевод – белые волосы и брови – это метафоричное описание стариков.
3. 琴瑟和鸣 (qín sè hé míng) – литературный перевод – цинь и сэ звучат в согласии – это идиома, которая описывают гармоничную супружескую пару.
У меня нет моих лука и стрел, но меч всё ещё при мне, – ответил Цзян Синь Чжи.
Какой бы беспечной ни была Чжао Цзинь, она чувствовала, что что-то не так. Она внезапно выпрямилась, повернула голову, потрясённо посмотрев на Цзян Синь Чжи, и сказала:
– Ты солгал мне?
Когда конь отбежал на некоторое расстояние, которое он мог считать достаточно безопасным, Цзян Синь Чжи заставил его замедлить свой ход. Молодой человек внимательно посмотрел на Чжао Цзинь, прежде чем сказать:
– Как ты думаешь, почему я решил солгать тебе?
Чжао Цзинь – относительно честный человек, и она никогда не любила ходить вокруг да около. Она также больше всего в своей жизни ненавидела, когда другие плели интриги и обманывали её. Изначально она была очень зла, узнав, что Цзян Синь Чжи обманул её, но когда Цзян Синь Чжи спросил, девушка выбросила из головы мысли о своём негодовании и подозрительно посмотрела на него:
– Почему?
– Я только что спас тебя, – Цзян Синь Чжи сказал: – Как ты собираешься отплатить мне?
Чжао Цзинь ошеломлённо посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду. Цзян Синь Чжи сегодня был невероятно странным. То, что он говорил, часто оставалось совершенно непонятным для девушки, но она всё равно честно ответила:
– Я попрошу своего брата выбрать несколько видов оружия, чтобы подарить тебе. Если тебе это не понравится, я пришлю тебе несколько серебряных билетов позже…
Эта девушка была действительно слишком искренним и прямолинейным человеком, Цзян Синь Чжи не мог ни смеяться, ни плакать. Он внезапно задумался, почему Чжао Цзинь, которая явно была на несколько лет старше Цзян Жуань, тем не менее действительно не могла сравниться с его сестрой по интеллекту и чувствительности. Чжао Цзинь была удивительно тупа в некоторых вопросах.
– В этом нет необходимости, – прервал её Цзян Синь Чжи. – Просто вырази телом согласие (1).
Чжао Цзинь моргнула, в её голове на мгновение воцарился небольшой хаос, этот человек говорил так неразумно, согласие тела… Выразить телом согласие? Она внезапно разволновалась, и в тот момент не могла совладать с задумчивостью в своём сознании, и пробормотала, заикаясь:
– Это… Это… Когда я была в лагере Южного Синьцзяна, я тоже спасла тебя…
– Всё в порядке, – наконец терпение Цзян Синь Чжи лопнуло, он притянул её к себе, наклонился и поцеловал: – Я тоже выражаю согласие телом.
* * *
Костёр медленно разгорался, издавая потрескивающий звук. Цзян Жуань и остальные сидели перед огнём. Палатки уже были установлены. Всего их было три: одна для Сюань Пэя, вторая для Сяо Шао, а третья для стражей Цзинь И, но телохранители Сюань Пэя не имели ни одной. Поэтому они были вынуждены найти для себя подходящее большое дерево, которое могло стать для них местом отдыха.
Цзян Жуань прикоснулась к Сяо Шао:
– Как насчёт старшего брата? – поскольку в этих охотничьих угодьях было так много зверей, похоже, что они предназначены не только для того, чтобы пугать этих благородных детей. В чём смысл, можно будет узнать только завтра. Но даже в этом случае Цзян Жуань не могла не беспокоиться о Цзян Синь Чжи.
– Ин Цзин послал кого-то, чтобы защитить его, не волнуйся, – Сяо Шао сжал её руку.
В то время, как они разговаривали, Сюань Пэй внезапно высунулся из-за их спин. Он небрежно сел между Цзян Жуань и Сяо Шао, потом посмотрел на Цзян Жуань, моргнул и невинно сказал:
– Ванфэй, мне так страшно.
Стражники Сюань Пэя сидели далеко и не слышали слов Сюань Пэя, иначе они были бы так потрясены, что у них вывались бы глаза из орбит. Тем не менее глаза гвардейцев Цзинь И расширились, когда они услышали слова Сюань Пэя. Этот ребёнок выглядел спокойным, как второй Сяо Шао в обычные дни, отчего его нынешнее поведение казалось совершенно непостижимым. Таким образом, он показал слабость перед Цзян Жуань без какого-либо намерения… Как в данный момент выглядел тринадцатый принц? Это почти как птенец, прижимающийся к своей матери.
Цзян Жуань была больше всех привязана в Сюань Пэю. Несмотря на то, что Сюань Пэй теперь сменил свой обращение к ней, Цзян Жуань по-прежнему относилась к нему так, как будто они были в своей прошлой жизни. Он тут же протянул руку, погладил Сюань Пэя по волосам и сказал:
– Не бойтесь, Ваше Высочество. Я останусь здесь, чтобы защитить Ваше Высочество.
___________________________
1. 以身相许 (yǐ shēn xiāng xǔ) – буквальный перевод – выражая телом согласие / желание – это может быть как согласие на брак, так и согласие посвятить самое себя кому-то или чему-то.
Подбородки стражников Цзинь И снова опустились. Хотя Цзян Жуань в обычные дни выглядела кроткой и нежной, все знали, что она была не из тех, кого стоило провоцировать. Внешняя мягкость – не более чем вежливость, но на самом деле Цзян Жуань была так же холодна, как и их собственный молодой господин. На самом деле даже их собственный молодой господин, казалось, никогда не получал такой нежной улыбки от Цзян Жуань. А ведь она могла растопить сердца людей. Её взгляд был полон любви, отчего всем сделалось жутко, а волосы встали дыбом при виде этой картины. Цзинь Сань даже не удержалась от вопроса:
– Когда молодая фужэнь так смотрит на Его Императорское Высочество, она словно смотрит на своего сына. Когда я была на миссии, соседская тётя именно так смотрела на своих коров.
– Вероятнее всего Его Императорское Высочество вызывает в сердце молодой фужэнь желание стать матерью, не? – Цзинь Эр дотронулся до своего носа: – Молодая фужэнь хочет завести своего собственного ребёнка, верно? Его Императорское Высочество родился таким милым и симпатичным, что он, вероятно, очень нравится молодой фужэнь.
Цзинь Сы покачала головой:
– Нет, с внешностью молодой фужэнь и молодого господина, рождённые от их союза дети должны быть намного красивее, чем Его Тринадцатое Императорское Высочество.
Цзинь И, который холодно наблюдал за происходящим, неторопливо проговорил:
– Чтобы судить об этом, ему всё равно сначала нужно родиться.
Некоторое время все молчали, и Цзинь Сань сказала:
– Похоже, молодому господину всё ещё нужно много работать. Хотя бы ради молодой фужэнь он не может сидеть сложа руки. Эй, давайте поговорим с Лао Линем, когда вернёмся домой? У него всегда есть несколько планов.
Цзян Жуань, которая сидела перед костром, очевидно, не знала, что теплота по отношению к Сюань Пэю в её глазах была полностью прочитана гвардейцами Цзинь И, и это уже стало доказательством того, что Сяо Шао был «неспособен». У неё была глубокая материнская привязанность к Сюань Пэю, и в глазах Сяо Шао это совершенно не было чем-то плохим. С тех пор как Сяо Шао узнал о прошлом Цзян Жуань, он сильно изменил свой взгляд на Сюань Пэя, и даже иногда специально приказывал тайной страже во дворце позаботиться об этом мальчишке.
Однако Сюань Пэй, очевидно, не понимал благих намерений своего дешёвого «отца». Когда он увидел Цзян Жуань и Сяо Шао, проявлявших друг к другу такую теплоту и понимание, он почувствовал чувство потери из-за того, что у него отняли важные вещи. Поэтому, увидев невозмутимый вид Сяо Шао, он сказал:
– Ванъе Сяо действительно подобен богу ветров сегодня. Я имел возможность полюбоваться на обилие добычи, полученной Ванъе Сяо. Ты должен быть тем, кто станет победителем на завтрашнем соревновании. Ты уже подумал о том, что собираешься попросить завтра в качестве приза у Императорского отца?
Не дожидаясь, пока Сяо Шао заговорит, Сюань Пэй снова подал голос:
– Ты хочешь попросить у Императорского отца несколько красавиц? Недавно во дворце была набрана новая группа красавиц, и Бэнь Дянь слышал, что дочь семьи Яо тоже влюблена в тебя. Так случилось, что Бэнь Дянь видел её здесь сегодня. Не лучше ли воспользоваться ситуацией и попросить об этом? – то, что он сказал, было наполовину в шутку, наполовину всерьёз, так что люди не могли понять, какой именно смысл вкладывал тринадцатый принц в свои слова. Когда несколько стражников Цзинь И услышали это, все они втайне отругали ребёнка в своих сердцах за то, что он был таким грубым и своевольным. Без какой-либо рифмы и причины он на самом деле пришёл, чтобы нарушить отношения между мужем и женой.
По мнению гвардейцев Цзинь И, это было именно так, но не по мнению Цзян Жуань. Она прожила с Сюань Пэем много лет и точно знала, о чём думал этот маленький мальчик в своём сердце. Вопрос Сюань Пэя был задан только для того, чтобы заставить Сяо Шао занять твёрдую позицию. Казалось, что вопрос о дочери семьи Яо был очень шумным, и даже Сюань Пэй был встревожен. Сюань Пэй снова поддержал её, боясь, что Сяо Шао будет издеваться над Цзян Жуань.
– Поскольку именно Бэнь Ван одержит верх в этом ежегодном соревновании, то Бэнь Ван, естественно, знает, что попросить у Его Величества, – лицо Сяо Шао стало совершенно ледяным, когда он сказал: – Бэнь Ван попросить Его Величество даровать брак между Вашим Высочеством и юной леди из семьи Яо.
– Эй, – сердито вскочил Сюань Пэй. – Ты хочешь, чтобы я женился на этой старухе? Ты такой смелый!
Сяо Шао ничего не сказал, но его молчание было очевидной провокацией.
У Цзян Жуань начала слегка болеть голова. Всякий раз, когда эти два молодых человека оказывались рядом, они просто не могли вести себя прилично. Во всяком случае, Яо Нянь Нянь также является одной из лучших красавиц столицы Великой династии Цзинь. В этом году ей всего семнадцать или восемнадцать лет. Хотя она была немного старше Сюань Пэя, это было не так критично, чтобы тринадцатый принц мог оправданно называть её «старухой». Однако, если бы Сюань Пэй действительно женился на Яо Нянь Нянь, Цзян Жуань всегда чувствовала, что это было бы неправильно. Семья Яо возжелала Сяо Шао в качестве мужа Яо Нянь Нянь. То есть, эта женщина желала её собственного мужа. Если бы Цзян Жуань хотела видеть эту девушку женой своего сына, то, какой бы плохой матерью она ни была, девушка никогда бы на это не согласилась. Но если Яо Нянь Нянь действительно станет супругой или наложницей Сюань Пэя, разве ей не пришлось бы всю оставшуюся жизнь называть Цзян Жуань Му Фэй?
Когда она подумала о Яо Нянь Нянь и Сюань Пэей, которые вместе называли её Му Фэй, выражение лица Цзян Жуань было неописуемо странным.
– Что с тобой такое? – видя, что Цзян Жуань потерялась в своих мыслях, Сюань Пэй коснулся руки Цзян Жуань: – Я… Бэнь Дянь просто пошутил, не подумав о своих словах. Ванфэй не должна печалиться об этом. Если Цзинь Ин Ван осмелится действовать опрометчиво, Бэнь Дянь никогда не пощадит его. Что касается этой крайне неприятной юной леди Яо, хм, то её отцу, если только он не хочет прекратить появляться при дворе, держать её под контролем.
– Почему Его Тринадцатое Императорское Высочество выглядит как настоящий ребёнок молодой фужэнь? – Цзинь Сань немного подумала, потом внезапно изменилась в лице и сказала: – Чёрт возьми, разве он не позарился на красоту молодой фужэнь? Кажется, он хочет помешать их семейному счастью! – чем больше она думала об этом, тем более вероятным это казалось. Цзинь Сань нервно уставилась на нескольких человек у костра.
Цзян Жуань улыбнулась, но Сюань Пэй нервничал. Она отошла в сторону, чтобы заглянуть в сумку, которую принёс Сяо Шао. Девушка хотела посмотреть, есть ли какие-нибудь закуски, чтобы дать Сюань Пэю, но она не хотела видеть, что в сумке всё ещё была цинь цзяо вэй. Футляр для цинь цзяо вэй был очень ценным, но Сяо Шао действительно случайно забросил его в одну из матерчатых сумок. Но чему Цзян Жуань была больше всего удивлена, так это тому, что Сяо Шао действительно взял это с собой, поэтому она спросила:
– Ты действительно принёс сюда цинь?
Сяо Шао произнёс неопределённое «хм». Цзян Жуань посмотрела на узкий футляр Цинь, лежащий перед ней, и вдруг почувствовала, что Сяо Шао действительно уважает Лао Линя от всего сердца. Она думала, что эта цинь была просто украшением. Но кто бы стал тащить музыкальный инструмент с собой в глубину охотничьих угодий? Сяо Шао – не женщина из борделя, которая будет играть на цинь, сопровождая вас в любовании луной. Но Цзян Жуань действительно была ошеломлена. Тем не менее девушка вспомнила, что Яо Нянь Нянь, как поговаривали столичные слухи, очень хорошо играла на цинь, поэтому она внезапно взяла футляр с цинь и подошла к Сяо Шао:
– Поскольку ты всё равно принёс её сюда, почему бы тебе не сыграть что-нибудь? Я никогда раньше не слышала, как ты играешь на цинь.
Управляющий Линь сказал, что Сяо Шао хорошо играл на цинь, и Цзян Жуань знала, что управляющий Линь не стал бы лгать о таких вещах, но ей всё равно было очень любопытно. В своей прошлой жизни она никогда не слышала, чтобы Сяо Шао хорошо играл на цинь. Её собственное мастерство игры на цинь было действительно не плохим, но игра на цинь цзяо вэй всегда требовала немного больше мастерства, чем на других цинь. Это требовало действительно чрезвычайно спокойного сердца. С того момента, как её душа переродилась, тело Цзян Жуань было всегда наполнено враждебностью. Как же она могла хорошо играть на цинь? Девушка должна была стараться играть как можно меньше, чтобы звуки цинь не выдавали её душевного состояния.
Сяо Шао был слегка поражён, так как не ожидал, что Цзян Жуань обратится с такой просьбой. Он взглянул на Сюань Пэя, а затем его взгляд упал на стражников Цзинь И неподалёку. Цзинь Эр поспешно притворился, что смотрит на цветы повсюду, не глядя на него. Сяо Шао слегка кашлянул:
– Здесь много людей, после того, как мы вернёмся в фу…
– Ванъе Сяо не умеет играть на цинь, не так ли? – Сюань Пэй точно боялся, что в мире не будет хаоса, поэтому подлил масла в огонь: – Эй, редко бывает так, чтобы Ванфэй желала послушать звуки цинь. Бэнь Дянь также слышал, что если молодожёны вместе будут играть на цинь, это позволит их внутренним цинь и сэ прийти в ещё большую гармонию. Однако, глядя на поведение Ванъе Сяо Бэнь Дяню кажется, что он, должно быть, никогда не играл на цинь с Ванфэй. Эй, Ванфэй – это хрупка женщина. Несмотря ни на что, какая женщина не хочется, чтобы их отношения с супругом были гармоничны, как мелодия цинь?
Сюань Пэй изначально был деликатным и утончённым, но сейчас он всё ещё был несколько юн, отчего, несмотря на провокационные слова, он выглядел довольно мило. В прошлом, когда он был во дворце, молодой человек всегда важничал в своей речи и манерах, отчего даже его ребячливость рассеялась. Однако теперь перед Цзян Жуань, вдали от посторонних глаз, он мог показать своё детское поведение, которое и надлежало иметь ребёнку его возраста. Когда Сюань Пэй произносил эти слова, они выглядели ясными и логичным, и у него были глаза молодого человека, который внезапно повзрослел.
Сяо Шао замолчал, только повернул голову, чтобы посмотреть на Цзян Жуань, Цзян Жуань смотрела на него как ни в чем не бывало, проявляя столь редкий для неё след настойчивости и упрямства.
Он больше не отказывался, а только достал цинь цзяо вэй из футляра. Сложно было сказать, из какого материала был сделан корпус цинь, но текстура дерева просматривалась на нём очень хорошо, излучая отчётливый блеск. Даже запах, исходящий от тела инструмента, был насыщенным и ароматным, освежая сердце и разум. Одной этой цинь было достаточно, чтобы привлечь внимание людей.
Цзин Сы протёрла глаза и сказала:
– О Боже, я всё правильно поняла, молодой господин действительно собирается начать играть на цинь. После смерти Ванъе и Ванфэй молодой господин больше никогда не прикасался к цинь. Я думала, он больше никогда в жизни не прикоснётся к этой цинь цзяо вэй
– Говоря об этом, я не слышала звука цинь молодого господина уже более десяти лет. Эй, ты всё ещё помнишь, что когда молодой господин научился играть на этой цинь, за стеной у ворот дворца было ужасно много людей, которые слушали его каждый день, и даже женщины хотели перелезть через стену, чтобы увидеть лицо нашего молодого господина. Люди говорят, что достаточно послушать, как человек играет на цинь, чтобы понять, какова его суть. В этом мире я никогда не слышала лучшей игры на цинь, чем у нашего молодого господина.
Действительно, прошло много лет с тех пор, как Сяо Шао последний раз прикасался к цинь цзяо вэй. В то время Цзинь Ин Ван фу ещё не столкнулся с отчаянием, и у Сяо Шао не было имени мятежного чиновника и вора. Он также не был столь равнодушным, как сейчас, но в то же время его темперамент был немного холоднее, отчего внешность молодого человека казалась лишь ещё более привлекательной. Эти хладнокровие и спокойствие сделали его ещё более выдающимся и привлекательным. В то время он впервые изучал игру на цинь, но он также был в умиротворённом состоянии духа. Музыка, которую Сяо Шао исполнял на цинь, была трогательной и красивой, и кто знает, сколько людей остановилось у стены, чтобы его послушать. Если бы он не был мужчиной, можно было бы всерьёз беспокоиться, что все мужчины в Великой династии Цзинь посходили бы с ума, желая его заполучить, а всем артистам, играющим на цинь, было бы чрезвычайно стыдно за своё мастерство.
Сяо Шао достал цинь и положил её себе на колени. Теперь, когда ночь опустила свою тёмную завесу, не было необходимости придерживаться формальностей. Молодой человек не стал разжигать благовония и не стал окуривать ими руки. Он только несколько раз поиграл со струнами, произвольно касаясь, точно здороваясь, их. Даже если это было простое действие, он не казался вульгарным и поспешным. Напротив, из-за его собственной элегантности и темперамента, укоренившихся в костях, это было также естественно и плавно, как струящаяся вода и плывущие в небесах облака, но в то же время в движениях молодого человека был след неземной, точно потусторонней уверенности.
Мелодия полилась из-под его рук, полетела по струнам и захрустела, проносясь над заснеженной землёй, звуча исключительно ясно и мелодично. Мелодия цинь была такой умиротворяющей и неземной, как маленький ручеёк, впадающий в море, в котором медленно поглощаются волны, ветер и песок, и больше не слышно плеска воды. Это спокойствие, которое можно испытать только после сильных ветров и волн. Это своего рода несокрушимая сила ума, спокойствие и безмятежность, которые ничто не может поколебать. За такой мощной силой, кажется, есть след неглубокой мягкости, вытекающий бессознательно, отчего даже окружающие снег и лёд казались тёплыми.
Цзян Жуань подпёрла подбородок руками и посмотрел на молодого человека в чёрном, играющего на цинь рядом с собой. Он казался просто элегантным и благородным сыном из знаменитой семьи столицы, сдержанным и благородным, элегантным и холодным. Костёр делал его светлое лицо подобным лику небожителя с прекрасной картины. Его брови казались подобными мечам, глаза походили на яркие звёзды, прямой нос и тонкие губы лишь довершали прекрасный облик. Каждый раз, когда его длинные ресницы спокойно опускались, тысячи эмоций в глазах Сяо Шао были скрыты, оставляя только тайну и нежность. Он был необычайно красив, а холод, отражавшийся во всём облике молодого человека, казалось, давно укоренился в его костях. Подобно ледяному источнику, который питал горный ручей, он был похож на одинокую луну, сияющую в осеннюю ночь с небес, пробирающуюся своими лучам сквозь резные оконные решётки.
Красота этого облика была столь живописна, что казалась сошедшей с полотна талантливого художника. Сяо Шао, игравший на цинь, как и сказал управляющий Линь, действительно представлял собой прекрасный пейзаж процветания и благополучия. Если бы злые люди увидели этот источник благоденствия, они бы хотели его захватить или уничтожить, в то время как добрые желали бы к нему присоединиться. В этом мире красота всегда околдовывает людей, заставляя злодеев свирепствовать. Это было действительно очень опасно. Цзян Жуань тихо вздохнула, придвинулась ближе к Сяо Шао и внезапно протянула руку, чтобы накрыть струны цинь.
Сяо Шао был слегка поражён, но Цзян Жуань уже начала играть на цинь. Она играла медленно и неторопливо. Это было совсем не так, как у Сяо Шао. Если Сяо Шао был холодной, одинокой луной и обжигающе-холодной звездой, то её мелодия была огненной, как пылающее солнце. Звук ярко бился в сердцах людей, наполняя их тем блеском и агрессивностью, которые нельзя было игнорировать. Затем в столкновении льда и огня чудесным образом возникла невероятная гармония. Это позволило двум видам музыки, исходящей из-под рук двух людей, слиться воедино, отчего их молчаливое взаимопонимание было необычайно удивительным.
Уголки губ Сяо Шао слегка изогнулись, а движения его рук продолжались, и Цзян Жуань тоже улыбнулась. Она всегда опасалась играть на цинь, потому что боялась обнажить свои самые сокровенные мысли. Теперь она не осмеливается сказать, что звук цинь был абсолютно спокоен. И всё же он изменился. По сравнению с прежней враждебностью, он стал гораздо спокойнее. Это может быть потому, что она также достигла силы Сяо Шао, достаточно могущественной, чтобы спокойно встречать все взлёты и падения. Или, может быть, это было просто потому, что Сяо Шао был рядом с Цзян Жуань.
Сюань Пэй тихо сидел в стороне, глядя на Цзян Жуань со сложным выражением в глазах, тем не менее на его лице отражалось и некоторое облегчение. Оба этих человека обладали несравненной красотой в жизни, а их темперамент и поведение были невероятно выдающимися. Это был просто первый раз, когда ансамбль их душ пребывал в такой гармонии, но он также казался настолько естественным, как будто они были рождены, чтобы быть вместе. Цзинь Эр сказал:
– Это действительно воплощение поговорки «цинь и сэ звучат в согласии».
– Это брак, заключённый на небесах, – Цзин Сы покачала головой.
Цзян Жуань слегка улыбнулась, только чтобы найти это немного забавным. Это была явно охота: кровавая игра на грани жизни и смерти. У каждого из участников были свои скрытый намерения и мотивы, повсюду были расставлены ловушки и подстерегали опасности. Но здесь и сейчас она и Сяо Шао играли на цинь, а перед ними был горящий костёр. Управляющий Линь перед их отъездом сказал, что это была лишь игра, и сейчас его слова действительно стали реальностью. Сначала Цзян Жуань сожалела о том, что в прошлой жизни у неё не было возможности приехать в охотничьи угодья, чтобы увидеть и испытать восторг от охоты, но озарение этой жизни было средством увидеть это. Она не ожидала, что это будет такой неожиданный опыт. Это совершенно новое чувство, которого у Цзян Жуань никогда раньше не было, но это не так уж плохо.
* * *
В большом лагере у входа в лес Бэйгуан женщины, которые не могли охотиться, одна за другой начали входить в палатки, чтобы отдохнуть. Перед палаткой сидела женщина, облачённое в чёрное, а служанка рядом с ней улыбнулась и сказала:
– Молодая леди, один из Императорских телохранителей, который только что вернулся из леса, сказал, что ему показалось, будто он слышал, как кто-то играет на цинь. Говорят, что звук цинь замечательный. Интересно, кто может проводить свой досуг на охоте столь неторопливо, чтобы наслаждаться игрой на цинь?
Яо Нянь Нянь слегка улыбнулась:
– В лесу свирепствуют дикие звери, и все сражаются друг с другом. Редко бывает, чтобы человек с умиротворённым настроением играл на цинь. Поскольку звук цинь столь прекрасен, как об этом говорит стражник, то это должен быть необычный человек. Это действительно достойно восхищения.
– Но всё же интересно, что же это за человек? – служанка с любопытством спросила: – Может быть, это Его Восьмое Императорское Высочество? Его Восьмое Императорское Высочество можно считать прекрасным человеком, обладающим душевным спокойствием.
Яо Нянь Нянь покачала головой, улыбнулась, не сказав ни слова, но когда девушка подняла взор к глубокому лесу, её глаза казались немного грустными.