– Министр Цзян, – сказал Сунь Сюй с бесстрастным лицом. – Суд – это не то место, где Вы можете валять дурака по своему желанию. Лучше сначала выслушать свидетеля.
Прежде чем Цзян Цюань смог заговорить снова, Ху Де сначала несколько раз поклонилась Сунь Сюю, а потом сказал:
– Отвечая дажэню, нуби здесь, чтобы объяснить преступление, которое госпожа совершила в самом начале, – она опустила голову, но голос девушки был ясным и ясным, как раз достаточно чётким, чтобы достичь ушей людей, наблюдавших за волнением снаружи: – Когда первая фужэнь была жива, мой госпожа всё ещё была просто инян. Хотя господин любил инян и молодую леди, фужэнь была в положение главной матери. Инян всегда была высокомерной, и она происходила из высокопоставленной аристократической семьи. Естественно, она не желала раболепствовать и склоняться перед другими. Хотя еда в особняке министра Цзяна неплохая, а на столе моей госпожи она часто была значительно лучше, чем у первой фужэнь, но инян всё равно была недовольна.
Хотя слова Ху Де выглядели так, словно они просто констатировали факты, они звучали совсем по-другому, когда доходили до ушей других людей. Никто не знал, откуда вообще взялся благородный титул Ся Чэна. Если бы его брат не умер рано, разве он в любом случае не был лишь сыном Шу? Даже этот благородный титул был получен им только после того, как Ся Янь вошла в Цзян фу. До этого она была просто дочерью мелкого чиновника, рождённого наложницей. Так что официально её вообще нельзя было назвать дворянкой. Ся Янь, стараясь сохранить лицо, старалась говорить об этом самой. Если она действительно была женщиной из аристократической семьи сановников, как Цзян Цюань мог жениться на Чжао Мэй вместо Ся Янь? Дочь сына Шу всё ещё так тщеславна, и, слушая Ху Де, было очевидным, что статус Ся Янь в особняке министра Цзяна был даже выше, чем у Чжао Мэй. Что это, если не балование наложницы на погибель жене (1)?
Хотя все слышали слухи о том, что Цзян Цюань баловал Ся Янь, они думали, что это было после смерти Чжао Мэй. Вскоре после того, как Чжао Мэй вышла замуж в Цзян фу, Цзян Цюань сделал это так чрезмерно. Просто он был влюблён во власть, сосредоточенную в руках людей других домов, и как только он понимал, что это не может принести никакой пользы его карьере, то обязательно раскрывал своё истинное лицо.
Ху Де продолжила:
– Позже инян подумала, что как чиновник Императорского двора, мой господин не мог найти причину для развода со своей женой без причины, поэтому ей пришлось бы смирять гордыню и кланяться другой до конца своей жизни. Не желая этого делать, она хотела отравить главную жену. В тот день инян купила экзотические яды за большие деньги и добавляла их в ежедневные блюда главной супруги. Фужэнь травилась день ото дня, токсинов в её организме накапливалось всё больше и больше, и она умерла. И всё это происходило буквально на глазах господина. Как только господин обнаружил яд инян, он также сказал инян быть осторожной и ничего не оставлять после себя, – сказав это, Ху Де дважды склонилась перед Сунь Сюя, опустив голову: – Дажэнь, то, что сказала эта скромная женщина, правда, я никогда не посмею обмануть в своих словах.
– Ерунда! Полнейшая чушь! – Цзян Цюань указал на Ху Де и сердито выругался: – Кто дал тебе смелость говорить здесь глупости, чтобы тревожить сердца людей, Ху Де, не забывай, кто ты! Ты подчинённая моего Цзян фу!Ху Де покачала головой:
– Господин, вероятно, забыл, что купчая Ху Де больше не существует, а Ху Де больше не из особняка министра Цзяна, – когда она сказала это, хотя девушка изо всех сил старалась что-то скрыть, в её глазах всё ещё был след ненависти.
Слова Цзян Цюаня были заблокированы, и Сунь Сюй перекрыл всё попытки возращения ещё одним тяжёлым словом, опустившемся точно пощёчина:
– Молчать!
__________________________
1. 宠妾灭妻 (lóngqièmièqī) – литературный перевод – баловать наложницу и погубить жену – идиома, которая не может быть понятнее, как кажется на первый взгляд. Но если копнуть немного глубже, то всё совсем не так просто. В древнем Китае брак был довольно сложной структурой, который со временем претерпевал различные изменения. Статусы жены и наложниц – изначально различны, так же, как и рождённых ими детей. В действительности привычное нам по дорамам и новеллам выражение «три жены и четыре наложницы» не имеет под собой реального обоснования. Как это не парадоксально звучит, в древнем Китае ещё в доциньский период была МОНОГАМИЯ, потому что жена могла быть только одна, а все остальные (даже в Императорском гареме все эти Фэй [супруги] разной степени благородности и изящности) – лишь наложницы. Жена всегда выше наложницы. И если жена оскорбляет, бьёт и даже доводит наложницу до смерти – это не преступление, всё равно, что избить или убить рабыню. Но если наложница хоть словом, хоть делом осмеливается оскорбить жену, то это равносильно тому, что она нанесла вред мужу, своему господину. За более тяжёлый проступок её может ждать смерть. Ситуация, когда наложница убивает жену (прямо или косвенно), а потом сама становится главной женщиной в семье, в реальности была практически не осуществима. Почему? Потому что после смерти супруги, если мужчина хотел возвести свою наложницу в ранг фужэнь, ему нужно было получить согласие всей семьи (родителей, братьев, сестёр), поэтом редкая наложница осмеливалась делать зло супруге, ведь все её стремления могли упереться в стену семейного несогласия. Поэтому шанс подобного «переворота» крайне низок, но всё же встречается даже в истории, а в новеллах – и подавно на каждом шагу!
Ху Де опустилась на колени и с удивлением сказала:
– Если дажэнь всё ещё не верит минь ну (1), то у неё есть доказательства, способные подтвердить её слова!
Цзян Цюань был поражён, а Сунь Сюй торжественно сказал:
– Где доказательства?
Ху Де взглянул на Цзян Жуань, которая спокойно сидела на своём сиденье в стороне. Улыбка на её губах, казалось, с самого начала заседания не опускалась ни на миг. Ху Де почувствовала себя в безопасности в своём сердце и сказала спокойным тоном:
– Это находится в доме, где жила фужэнь. Дело в том, что это средство было крайне ядовитым, а моя госпожу не знал, когда болезнь первой фужэнь проникнет в самое нутро (2), поэтому она приказала минь ну спрятать его. В тот день минь ну закопала пакет с лекарством под деревом во дворе госпожи. Но рецепт, вероятно, всё ещё был там, и позже господин сказал, что он полезен, поэтому он сам сохранил его в шкатулке в кабинете. Случилось так, что позже по какой-то причине господин, вероятно, забыл шкатулку. Однажды госпожа попросила нуби прибраться в кабинете, и нуби убрала шкатулку в самый дальний деревянный ящик. Никто не прикасался к деревянному ящику в течение многих лет, потому что он полон старых вещей.
Чжао Гуан протянул руку Сунь Сюю, и его слова прозвучали уже непререкаемым тоном:
– Дажэнь Сунь, поскольку все эти улики были обнародованы, не хотите ли Вы попросить кого-нибудь их поискать?
– Естественно, – Сунь Сюй сказал с серьёзным выражением лица: – Чиновник только что приказал офицерам и солдатам отправиться в Цзян фу для обыска.
Цзян Цюань усмехнулся:
– Это смешно. Неужели вы думаете, что сможете осудить меня с помощью какой-то тарабарщины? Ху Де, я думаю, ты не боишься смерти! – он чувствовал себя уверенно, и офицеры и солдаты определённо не смогли бы ничего найти в доме. Не говоря уже о том, что когда Ся Янь занималась отравлением Чжао Мэй, он вообще не вмешивался напрямую, даже сама Ся Янь не была бы настолько глупа, чтобы оставить улики. Ся Янь внимательна и скрупулёзна в своей работе, и она бы проследила за тем, чтобы даже самая незначительная улика не могла быть сохранена. Хотя он не знал, какие выгоды Ху Де получила от Цзян Жуань, чтобы таким образом сфабриковать фальшивые доказательства, Цзян Цюань также думал, что никто в Цзян фу не может найти ничего подозрительного. Особенно в кабинете, который являлся главным приоритетом. Он сам, лично проверял его по несколько раз в день. И сам Цзян Цюань никогда не слышал о каких-то деревянных ящиках или шкатулках там.
Ху Де, вероятно, просто лгала, но реальных доказательств получить просто не могла. Если вы не можете вытащить это наружу, вы не можете осудить. А что насчёт этой презренной Ху Де? Думая таким образом, он решил посмотреть на выражение лица Цзян Жуань. Но, увидев Цзян Жуань, сидящую с идеально прямой спиной, он, казалось, привлёк внимание девушки своим пристальным взглядом, потому что эта порочная дочь повернула голову и слегка улыбнулась Цзян Цюаню. Улыбка Цзян Жуань была ещё более спокойной, чем у Цзян Цюаня, и, казалось, в ней была скрыта какая-то тонкая насмешка. Сердце Цзян Цюаня внезапно проснулось от этого взгляда, и он не мог подавить всколыхнувшегося в груди страха. Цзян Цюань не знал, насколько злой была его дочь. В течение стольких лет ни семья Ся, ни он сам не могли извлечь из неё выгоду. Цзян фу – это медные стены и железные валы (3), и у этой девчонки не было возможности придумать какие-нибудь странные способы причинить вред людям.
В этот момент офицеры и солдаты, ответственные за обыск в Цзян фу, уже вернулись, и ведущие офицеры и солдаты вошли в общественный зал со словом предупреждения, наклонились и прошептали несколько слов Сунь Сюю. Сунь Сюй взглянул на Цзян Цюаня, слушая отчёт, и Цзян Цюань ощутил, как сердце в груди бешено забилось. Прежде чем он смог найти ключ к разгадке, Сунь Сюй дал стукнул молоточком и крикнул:
– Смелый Цзян Цюань! Как чиновник Императорского двора, Вы не строги в управлении своей семьёй. Насколько порочным нужно быть, чтобы позволить своей наложнице причинять вред другим или даже вступать в сговор с другими с целью убийства Вашей жены? Офицеры и солдаты нашли улики в деревянном ящике в Вашем доме. Что ещё вы можете сказать? – после этого чиновник рядом с ним представил металлическую шкатулку, и все могли ясно видеть. Из шкатулки, открытой самим Сунь Сюем, появился пожелтевший листок бумаги. Естественно, поскольку это было сделано заседающим чиновником на глазах у публики, это не могло быть подлогом.
Чжао Юань Пин встал и подошёл к Сунь Сюю. Он попросил разрешения взять листок в руки и посмотреть на него. Одним взглядом охватив десяток строк (4), Чжао Юань Пин вернул листок Сунь Сюю.
__________________________
1. 民女 (mínnǚ) – минь ну – иллеизм, который можно перевести, как «девушка из народа».
2. 病入膏肓 (bìng rù gāo huāng) – литературный перевод – болезнь проникла в самое нутро – метафоричное описание безнадёжного состояния, слишком глубоко укоренившейся болезни и неизлечимого недуга.
3. 铜墙铁壁 (tóngqiáng tiěbì) – дословный перевод – медные стены, железные валы – идиома, с которой хорошо сочетается наше выражение «неприступная крепость». Может так же, как и наше выражение, использоваться в двух смыслах – крепкий дом, оплот, который выдержит атаки множества врагов; или некое непреодолимое препятствие, вставшее на пути. Как говорится, смотря с какой стороны стены вы на это смотрите.
4. 一目十行 (yīmù shíháng) – литературный перевод – одним взглядом охватив десяток строк – метафоричное описание быстрого, беглого чтения, как говорят у нас «пробежал глазами».
Когда он снова посмотрел на Цзян Цюаня, улыбка мужчины была полна безразличия:
– Министр Цзян действительно хорош в планировании и интригах. Если бы он не видел этого своими глазами, Бэнь Гунцзы (1) не знал бы, что в мире найдётся такой человек с волчьим сердцем и лёгкими собаки.
Чжао Юань Пин всегда привык быть злым и саркастичным, не повышая голоса. Выражение лица Цзян Цюаня было яростным, когда он услышал это, но в глубине души он был невероятно смущён. Сегодня, когда он собирался отправиться в суд, чтобы разобраться с этим делом, Цзян Цюань проверил свой кабинет задолго до ухода из дома. И он никогда не видел никаких деревянных ящиков или коробок. Как это могло внезапно появиться. Что, чёрт возьми, происходит? Он крикнул:
– Это ни в коем случае не то, что я сделал, Сунь Сюй, как глава отдела судебных разбирательств, Вы должны обратить внимание на выяснение истины! Таким образом, с подобным незначительным предположением, как Вы смеете привлекать меня к делу? Это явно кто-то намеренно подставил меня? Разве Вы этого не понимаете?!
– Этот чиновник всегда рассматривал только доказательства, – медленно произнёс Сунь Сюй. Дело не в том, что он не получил угрозы в словах Цзян Цюаня, но что это за дело? Это была жена Сяо Шао, ныне Цзинь Ин Ванфэй, и бывшая Хун’ань Цзюньчжу, которая пожала личную жалобу. Кто мог не знать, насколько могущественен Цзинь Ин Ван фу, стоящий за её спиной? Именно он являлся официальным центром династии Цзинь. Сяо Шао лично приветствовал его, как он смеет пренебрегать этим. Более того, убитая женщина в этом деле по-прежнему является жемчужиной на ладони Генеральского фу. Если он не даст этим двоим особнякам достаточного объяснения, с недальновидным темпераментом семьи Чжао Гуана, можно было опасаться, что отдел судебных разбирательств окажется расформировано, не говоря уже о том, что во дворце постоянно будут находиться те, кто станет мериться с ним силами.
Хотя отдел судебных разбирательств занимался делами, с которыми обычные люди не осмеливаются справиться, даже если в этом замешано много столичных чиновников, это не означало, что его работники совсем уж ничего не боялись. Просто всё дело было в том, что Сунь Сюй полагался на Императора в своей карьере, и ему не нужно было лебезить или заискивать перед кем-то, чтобы предать человеку лица. Но если бы это был приближённый Императора, то было бесполезно ловить рыбу в чистой воде, и Сунь Сюй хорошо знал эту истину. В течение стольких лет занимаясь делами, которые могли оскорбить многих чиновников, но оставаясь при династии, сам Сунь Сюй также чрезвычайно хорош в том, чтобы оставаться достойным человеком, умеющим говорить с другими. В настоящее время статус Сюань Пэя во дворце рос день ото дня, и Император положил на него глаз. Пятый принц и восьмой принц постоянно устраивали междоусобицы, и теперь было не так уж ясно, кто займёт трон. Возможно, будущий наследник престола из Великой династии Цзинь сейчас является подающим надежды Тринадцатым Императорским Высочеством. Сюань Пэй намеренно просил людей подойти и поздороваться с ним. Хотя он не знал причины, Сунь Сюй также чувствовал сильное давление. Именно благодаря своим коллегам, за которыми он наблюдал на протяжении стольких лет, Сунь Сюй мог ясно видеть, что на этот раз Цзян Цюаню трудно выбраться сухим из воды, потому что каждый, кого он обидел, имел желание и возможность уничтожить мужчину.
Чжао Юань Фэн неторопливо сказал:
– Министр Цзян, тогда Цзян фу – это Ваш особняк, естественно, войти могут только Ваши люди. Вы даже не знаете, когда была спрятана эта шкатулка. Вы не можете спрашивать посторонних вроде нас, как мы ищем и получаем ответы. Вы знаете, что с момента открытия особняка, за исключением моей младшей сестры, нога семьи Чжао никогда не ступала в Ваш Цзян фу.
То, что сказал Чжао Юань Фэн, было не без иронии. Вначале Чжао Мэй прекратила контакты с семьёй Чжао. Позже, после смерти Чжао Мэй, семья Цзян также запретила все контакты с Генеральским фу. Вероятно, он втайне считал Генеральский фу соперником, и семьи Чжао и Цзян никогда не имели близких отношений. Если семья Чжао не могла посетить Цзян фу, не было никакой возможности говорить об этом.
Цзян Цюань напоролся на гвоздь (2), но у него не было намерения спорить с Чжао Юань Фэном. Теперь он также осознает важность этого дела. Со всеми человеческими и вещественными доказательствами, глядя на отношение Сунь Сюя, трудно было бы избавиться от обвинения в преступлении. К этому времени Цзян Цюань, который всегда был полон уверенности, уже запаниковал. Он отчаянно думал о том, как шкатулка появилась в его кабинете, его глаза бесцельно скользили по толпе, и он внезапно остановился.
Знакомая фигура смешалась с толпой, это была молодая и красивая женщина. Цзян Цюань был ошеломлён, в его голове промелькнуло несколько мыслей, и он тут же закричал:
– Ся Юэ! Ты сука, ты действительно причинила мне боль!
Фигура женщины в толпе – это Ся Юэ, нынешняя фужэнь особняка министра Цзяна. Сначала она посмотрела на Цзян Цюаня и опустила голову, чтобы избежать взгляда мужчины. В этот момент она не могла не почувствовать лёгкое раздражение, когда услышала, как Цзян Цюань так громко зовёт её. Какое-то время она боролась со смущением, окрасившим её щёки в цвет заката, и молчала.
__________________________
1. 本公子 (běngōngzǐ) – дословный перевод – этот молодой господин. Однако в семье Чжао есть действительно молодые господа, поэтому я оставила пиньинем, как другие самообращения.
2. 钉子 (dīngzi) – литературный перевод – напарываться на гвоздь – идиома, которая означает полное крушение планов, фиаско, большие неприятности.
Цзян Цюань, казалось, понял это в одно мгновение, и, не обращая внимания на то, где он находился и по какому поводу все собрались, мужчина громко выругался:
– Это она! Именно эта сука вступила в сговор с посторонними, чтобы причинить мне вред. Она единственная, кто может заходить в мой кабинет в обычные дни! Только она может быть достаточно порочной, чтобы пройти внутрь и запихнуть вещи в кратчайшие сроки. Ся Юэ, я хорошо к тебе отношусь, но ты такая порочная, ты пытаешься навредить собственному мужу! Ты ядовитая женщина!
Ся Юэ была в толпе, и все обратили на неё свои взоры. Женщина некоторое время терпела это и вдруг пролила две дорожки слёз:
– Господин, с тех пор как Юэ Нян вышла за Вас замуж, что плохого она Вам сделала? Вы действительно осмеливаетесь так обращаться со мной и даже обвиняете Юэ Нян в таком преступление? Зачем поливать Юэ Нян грязной водой? Как могла Юэ Нян подставить господина? Если с господином что-то случится, как сможет жить Юэ Нян, одинокая и беспомощная женщина? Юэ Нян знает, что господин и Янь Цзе цзе разделили любовь, глубокую как море, и господин не любил Юэ Нян с тех пор, как она переступила порог, но, господин, Юэ Нян тоже Ваша жена, как Вы можете так обращаться с Юэ Нян? – она родилась немного худой и робкой, но когда женщина сказала это, она показала полное печали выражение на своём лице. Она опустилась на колени и глубоко поклонилась в сторону главного места присутственного зала: – Просто, господин, поскольку мы с Вами муж и жена, если Юэ Нян сможет спасти господина, Юэ Нян будет готова. Чтобы спасти жизнь господина, Юэ Нян примет вину на себя! Эта шкатулка и деревянный ящик были поставлены Юэ Нянем. Это верно!
Сказав это, она разрыдалась и рухнула на пол, бессильно глотая слёзы. Люди всегда сочувствовали слабым. Если слабая женщина была благородного происхождения, их сострадание удваивалось. Чем больше Ся Юэ говорила, тем больше все подозревали, что Цзян Цюань подставил даже недавно вышедшую за него замуж женщину. Он действительно был эгоистичным человеком. Слова Ся Юэ разумны. Действительно, теперь, когда семьи Ся больше нет, зачем ей подставлять Цзян Цюаня? После падения особняка Цзян она останется ни с чем, и жить было бы нелегко. Что касается того, что Ся Юэ сказала о Цзян Цюане, всё ещё испытывающего чувства к Ся Янь в своём сердце, все смеялись в глубине души. Можно было опасаться, что только такой мужчина, как Цзян Цюань в этом мире, никогда не забудет женщину, которая была неверной и нечистой и надела зелёную шляпу ему на голову. Действительно, горшку сложно забыть крышку, что идёт с ним в комплекте.
Цзян Жуань улыбалась и наблюдала за выступлением Ся Юэ в толпе, но только для того, чтобы найти его интересным. Женщины из семьи Ся, кажется, рождаются с актёрским талантом, особенно в том, что касается вызывания слёз сочувствия. Цзян Цюань был тем, кто лучше всех знал стиль поведения Ся Янь, насмотревшись на её действия за много лет. Теперь Ся Янь оказалась заменена Ся Юэ. Цзян Жуань было искренне интересно, сможет ли Цзян Цюань всё ещё вынести это сейчас. Ложь и слёзы женщины могут быть известны тебе только в том случае, если тебе действительно довелось испытать их на себе. Теперь можно было опасаться, что Цзян Цюань станет сильно ненавидеть семью Ся.
Ся Юэ – умный человек. Поскольку семья Ся пала, её задача, как пешки, в поддержании отношений между семьями Ся и Цзян не имеет никакого эффекта. Сама Ся Юэ знала, что с амбициями Цзян Цюаня этот человек однажды отбросит свой бесполезный камень преткновения, которым теперь являлась она, в сторону. Кроме того, теперь она была госпожой семьи Цзян. Она точно знала, как выглядит семья Цзян на самом деле. Рано или поздно особняк с пустой оболочкой рухнет. Цзян Цюань не относился к ней с теплотой, а Ся Юэ была в юном возрасте, когда женщины нуждаются во внимании и ласке. Кроме того, женщины из семьи Ся всегда были амбициозны, и даже если бы Ся Юэ была дальней родственницей, она не захотела бы хоронить себя в этой могиле до конца своей жизни. Цзян Жуань заключила с ней сделку, и Ся Юэ, не колеблясь, предала Цзян Цюаня ради своего собственного будущего.
Цзян Цюань уже обезумел от гнева, а глаза окружающих его людей были полны сомнений. Он хотел найти кого-то, кто мог бы помочь ему говорить, но в конце концов обнаружил, что люди, которые могли бы говорить за него, ушли. Сейчас рядом с ним не было ни его жены, ни детей, ни коллег, ни даже союзников. Мужчина внезапно обнаружил, что остался всеми покинутым, и он стал бесполезным изгоем.
– Это то, чего ты хочешь? – Цзян Цюань серьёзно посмотрел на Цзян Жуань и вдруг несчастно рассмеялся: – Ты позволила всем предать меня, моя хорошая дочь, ха-ха-ха, я даже не знал, что у меня такая хорошая дочь!
– Погрязшие во зле сами себя обрекают на погибель, – тихо ответила Цзян Жуань. – Министр Цзян, в трёх чи над твоей головой кружит дух (1). Когда Вы сделали всё это с моей матерью в тот день, Вы должны были подумать о возможном конце, – да, она просто хотела, чтобы Цзян Цюань почувствовал конец, который ждёт человека, пережившего предательство своих родственников. В предыдущей жизни Цзян Жуань отец разработал стратегию превращения всех людей, которых он не ценил, в пешки в своих руках, ступени для Цзян фу, шаг за шагом прокладывая путь к положению Цзян Су Су в качестве Императрицы.
__________________________
1. 举头三尺有神明 (jǔ tóu sānchǐ yǒu shénmíng) – литературный перевод – в трёх чи над головой кружит дух – идиома, говорящая о том, что всему есть свидетель. Как говорится, Бог всё видит.
Каждый шаг славы семьи Цзян был сделан на крови её матери, брата и самой Цзян Жуань. Теперь Цзян Цюань тоже должен попробовать этот вкус. Такая борьба бесконечна, одинока и отчаянна, и внезапно можно обнаружить, насколько смешно быть преданным всеми и обнаружить, что сам ты абсолютно бесполезен. Любишь играть в шахматы? Это можно устроить! В этой жизни пусть человек, играющий в шахматы, поменяет позицию. Она напишет эту шахматную партию, а он просто бесполезная шахматная фигура на последнем шаге игры, просто бесполезная фигура в одном шаге от краха!
Цзян Цюань внезапно заткнулся, он посмотрел прямо на Цзян Жуань, неприкрытая ненависть Цзян Жуань и безумный взгляд просто упали на его глаза, он внезапно почувствовал прилив страха. Он не знал, откуда взялась ненависть Цзян Жуань, как мог человек показывать такое ужасающее выражение, как зверь-людоед.
– Цзян Цюань, Вы признаёте себя виновным? – Сунь Сюй увидел, что шум в зале почти не прекращался, а потому ударил своим молотком по подставке, призывая всех к тишине, и повысил голос.
Цзян Цюань немного тупо повернул голову. Он посмотрел на Сунь Сюя в зале и вдруг медленно рассмеялся. Он вышел вперёд, встал посередине и сказал с некоторым презрением:
– Сунь Сюй, кем ты притворяешься? Каждый из нас является чиновником в одной и той же династии, и будучи чиновниками, мы просто не можем утверждать, что являемся полностью невиновными. Ты так обошёлся со мной сегодня. Я никогда не думал, что моя сила уступает другим. Мне нечего сказать. Я также признаюсь виноватым в этом грехе! Но помните, я просто поддаюсь силе власти. Сегодня, если моя сила снова сможет конкурировать с ней, я всё равно буду бороться!
Когда Цзян Жуань услышала, что он сказал, уголки её глаз медленно опустились, и девушка слегка улыбнулась. Это достойно Цзян Цюаня, который был чиновником в течение многих лет. Он был в состоянии понять важность с первого взгляда. В сегодняшнем деле, на самом деле, свидетельские показания не являются самыми важными, и вещественные доказательства не являются самыми важными. Это зависит от того, как рассматривается дело. Отношение Сунь Сюя – это самое главное. Цзян Цюань, вероятно, думал, что Сунь Сюй не осмелится сделать слишком много ради своих коллег, но отношение Сунь Сюя может объяснить только одно. Кто-то поддерживает Цзян Жуань, независимо от того, кто этот человек, Сунь Сюй был вынужден поступить именно так. Те, кто могли заставить Сунь Сюя так низко склониться в поклоне, очевидно, имели внушительное происхождение. Цзян Цюань даже придержал свои козыри в рукавах, признавая вину. Он так великодушно притворялся, что признаётся, но последние несколько предложений наводили на размышления и невольно заставляли людей думать о других вещах. Даже если он признавал свою вину, мужчина не забывал воспользоваться представившейся возможностью, чтобы выплеснуть кастрюлю грязной воды на Цзян Жуань и Сунь Сюя, это действительно зловеще.
Но как Цзян Цюань мог так свободно покончить с этим? Цзян Жуань слегка улыбнулась, Цзян Цюань никогда не тратил время на бесполезные вещи. Теперь, когда он признался в преступлении, какую роль может сыграть такое безобидное разбрызгивание грязной воды? Такое поведение похоже на некомпетентного человека, который ничего не может сделать. В конце концов, он кусал всех без разбора. В глазах Цзян Жуань это выглядело действительно смешным. Она медленно встала и подошла к Цзян Цюаню. Все молча смотрели на отца и дочь. Цзян Цюань был взволнован. Его старое лицо покраснело и исказилось, а его и без того острые выступающие скулы казались немного почерневшими. Давно прошли те времена, когда мужчина выглядел шикарным молодым чиновником. Цзян Жуань, с другой стороны, была совсем юна, девушка родилась с белоснежным цветом кожи, а выражение её лица было спокойным, даже немного озаряясь нежной улыбкой.
Эти двое были противостоянием уродства и красоты, маниакальности и спокойствия, злобной и нежной улыбки. В них действительно не было никаких следов сходства между отцом и дочерью.
Цзян Жуань подошла к Цзян Цюань, и Цзян Цюань пристально посмотрел на неё. В его глазах были гнев и негодование, и даже след страха, но мужчина действительно не мог отразить в своей внешности и следа тепла. Цзян Жуань уже привыкла к этому. Она остановилась перед Цзян Цюанем, внезапно вздохнула и тихо сказала:
– Оказывается, что министр Цзян, у которого всегда были амбиции и честолюбие, пронизывающие его до костей, тоже столкнётся с моментом, когда он будет вынужден уступить власти и силе, ах…
Она глубоко вздохнула, но это было похоже на сокрушительный удар в сердце Цзян Цюаня. Перед внутренним взором мужчины смутно предстало то время, когда он стал подниматься по ступеням Императорского двора, увлекаемого вперёд потоком весеннего ветра (1), даже при том, что его амбиции были выше Небес, но опыт и умение – тоньше бумаги. Цзян Цюань всегда хотел быть чистым и не запятнанным миром, но теперь он желал проявить инициативу и признать, что он пал под ударами власти. Это было для него смертельным ударом и невыносимым позором. И этот стыд всё ещё исходит от его дочери, которая втаптывала его гордость в землю от всего своего сердца.
Чем более возвышенной становилась Цзян Жуань, тем больше Цзян Цюань чувствовал, что его нынешний статус был скромным. Он был трусливым и лицемерным человеком в своём сердце, и он всегда ценил то, как другие смотрели на него, поэтому он не пожалел труда и усилий в течение стольких лет, чтобы придать себе чистый и честный вид. В этот момент, как только этот слой кожи был разорван, Цзян Цюань ничего не мог с этим поделать. Он почувствовал, что не сможет выдержать этого унижения, и сразу же потерял сознание.
Двое чиновников поспешно увели Цзян Цюаня. Сунь Сюй в изумлении постучал молоточком по подставке и закричал:
– Виновный министр Цзян Цюань признался в суде. Он вступил в сговор со своей наложницей Ся, чтобы причинить вред своей жене и искалечить своих детей. Это отвратительно. Доказательства преступления очевидны. Тысячи людей смотрят на это и констатирует закон страны. В семье существуют правила и нормы, все, кто прибегает к их нарушению, согласно закону, попадают в тюрьму, и дело будет закрыто на следующий день!
Оживлённая толпа, наблюдавшая снаружи, внезапно вскипела. Чжао Гуан крепко сжал кулаки. Сегодня он очень хорошо сдерживался, но даже услышав признание Цзян Цюаня, он знал, что он определённо не сможет избежать чувства вины, Чжао Гуан всё ещё не мог перестать пытаться сдержать гнев, что грозил вырваться из-под контроля. Чжао Юань Цзя успокаивал его, но Чжао Юань Пин и Чжао Юань Фэн смотрели друг на друга, взгляды в их глазах были немного тяжёлыми.
Цзян Жуань равнодушно стояла, наблюдая, как Цзян Цюаня уводят, медленно опуская глаза. Был ли это конец? Конечно, нет.
__________________________
1. 春风得意 (chūn fēng dé yì) – литературный перевод – весенний ветер приносит удачу – обычно это выражение использует для пожелания кому-то удачи, например, во время сдачи экзамена, но также может означать просто некое счастливое событие.