Сложно сказать, сколько времени прошло, прежде чем раздался слегка усталый голос Императора:
– Несмотря ни на что, А Шао, то, что я сказал сегодня, ты должен подумать об этом, – после этого Цзян Жуань поспешно отошла от входа в комнату вместе с управляющим Линем, когда Его Императорского Величество решил покинуть дом. Увидев, что Император уходит, управляющий Линь посмотрел на Цзян Жуань, немного поколебался и сказал:
– Если юная леди хочет что-то узнать, она может прямо сейчас пойти к молодому господину и спросить. Молодой господин ничего от Вас не скроет.
Цзян Жуань кивнула, немного подумала, затем спокойным шагом вошла в кабинет. В кабинете Сяо Шао сидел за столом в несколько ошеломлённом состоянии, словно не знал, что и думать. Он не удивился, когда увидел её, но спросил:
– Ты всё это слышала?
Цзян Жуань кивнула. Сяо Шао – человек, владеющий боевыми искусствами, и это боевое искусство, в конце концов, не слабое. Только что она и управляющий Линь стояли и даже тихо переговаривались снаружи. Конечно, они не смогли бы услышать звука дыхания на месте Сяо Шао, но он, возможно, прекрасно осознавал их присутствие. Цзян Жуань всерьёз опасалась, что действия молодого человека были преднамеренными: он специально позволил ей услышать всё это. Она села рядом с Сяо Шао, и узор цилиня на чёрном фоне воротника Сяо Шао показал глубокий золотистый блеск с холодным светом, который делал выражение его лица совершенно холодным.
– Жуань’эр, я должен тебе кое-что сказать, – сказал Сяо Шао.
– Как раз вовремя, – слегка улыбнулась Цзян Жуань. – Мне тоже нужно тебе кое-что сказать.
Сяо Шао на мгновение опешил и подозрительно посмотрел на Цзян Жуань. Цзян Жуань посмотрела на толстых книги на столе, все они были аккуратно сложены одна к одной, словно показывая, как часто мастер просматривает их в обычные дни. Сяо Шао был осторожен и внимателен, и то, что он многого не говорил, не означало, что он этого не знал. У каждого мужа и жены были свои секреты, и Цзян Жуань всегда хотела признаться. Теперь, когда Сяо Шао упомянула об этом первым, она почувствовала, что для неё будет лучше рассказать свои секреты прежде, чем это сделает он.
– Ты помнишь, что я сказала тебе пару слов, когда пришла в себя на горе Цзянань? – сказала Цзян Жуань с улыбкой: – Я сказала, что мне нужно тебе кое-что сказать.
Сяо Шао сказал:– Я помню.
– То, что я хочу сказать тебе сейчас, касается этого вопроса, – Цзян Жуань вздохнула, в её глазах мелькнуло замешательство: – На самом деле, я не знаю, как ты посмотришь на меня после того, как выслушаешь это. Может быть, ты станешь держаться от меня подальше, или, может быть, ничего не случится. Но, несмотря ни на что, я должна рассказать всё до конца. Я думаю, мы должны быть честны друг с другом, – её тон был спокойным, даже если в нём чувствовалась неуверенная нерешительность. Девушка взяла себя в руки и продолжила после короткой паузы: – Ты, вероятно, также попросил гвардейцев Цзинь И проверить меня, например, тогда, когда возник вопрос по поводу еды для помощи при стихийных бедствиях от имени Генеральского фу, или после того, как мой старший брат попал в засаду в лесу, и о мастере Хуэй Цзюэ. У тебя, должно быть, появилось много вопросов, и иногда ты даже мог чувствовать, что я довольно сомнительная личность. Ты, должно быть, предполагаешь, что я выступала против родительской семьи Ся Янь из-за того, что Ся Янь причинила вред моей матери, но тем самым я также блокировала возможности Сюань Ли. Включая дом Ли Дуна в самом начале, всё было ради этого.
Сяо Шао серьёзно уставился на неё. Это правда, что всё, что она сказала, было тем, в чём он сомневался с самого начала, и гвардия Цзинь И всё ещё не могла найти никаких подсказок о её поистине сверхъестественных способностях, и единственная возможность казалась слишком абсурдной…
– Ты, должно быть, всё ещё находишь вещи, которым можешь удивляться. Например, почему у Его Тринадцатого Императорского Высочества очень близкие отношения со мной, и Тай Фу Лю, кажется, постоянно хочет оказать мне помощь. Я всегда могу знать, кто и куда двигается в стране. Сяо Шао, это не совпадение, – Цзян Жуань посмотрела на него и внезапно улыбнулась: – Просто дело в том, что я уже знала, что это произойдёт. Я испытала это на собственном опыте. Я однажды умерла, Сяо Шао.
– А… Жуань’эр, – внезапно Сяо Шао нахмурился и сказал: – Ты не обязана мне говорить.
Даже если это всего лишь несколько слов, сказанных небрежно, это уже было достаточно шокирующим. Каждое предложение в этих словах неприемлемо для нормальных людей. Но сама Цзян Жуань не понимала, что, когда она произносила эти слова, в глазах девушки всё ещё было странное безумие.
– Ты мне не веришь? – риторически спросила Цзян Жуань.
– Нет, я верю тебе, – Сяо Шао сказал: – Я просто думаю, что если то, что ты хочешь сказать, причиняет тебе боль, ты не должна продолжать это говорить. Мне необязательно знать. Мне всё равно, что случилось в прошлом, главное, чтобы сейчас ты была рядом со мной. Ты всегда будешь моей Ванфэй.
Его тон был ровным, выражение лица холодным и спокойным, но в глазах молодого человека быстро промелькнула тень неуловимой снисходительности. Утешение в этих словах согревало сердце. Цзян Жуань посмотрела на него и внезапно улыбнулась:
– Но я готова рассказать тебе те вещи, которые были в моём сердце долгое время. Если ты сможешь разделить некоторые из них со мной, я буду намного спокойнее. По крайней мере, это заставит меня чувствовать, что я не одинока в этой жизни.
Сяо Шао слегка вздрогнул и некоторое время молчал. Цзян Жуань сделала паузу, затем медленно сказала:
– Я, которую ты видишь сейчас, не должна была быть такой. Моя мать умерла, когда мне было пять лет, и Ся Янь стала моей новой матерью. Внешне она относилась ко мне очень доброжелательно, и Цзян Су Су тоже была очень дружелюбной, но её подчинённые всегда издевались надо мной. В то время я не понимала, я просто чувствовала, что в особняке было много рабов и слуг, и осознание истины пришло ко мне значительно позже. Если не было приказа хозяина, как рабы могли осмелиться так издеваться над дочерью Ди особняка. Но в любом случае, в конце концов меня отправили в сельскую резиденцию, и Ся Янь конфиденциально намекнула старшему брату, что, пока он покинет фу, она не будет плохо относиться к нему и ко мне, поэтому он ушёл из дома в юном возрасте, и мы, брат и сестра, были разделены в столь юном возрасте. Позже я жила в сельской резиденции. Жизнь в сельской резиденции была очень плохой. Все забыли, что на самом деле я была дочерью особняка министра Цзяна. Во многих случаях я была не так хороша, как мои подчинённые. Чжан Лань и её дочь обыскали все мои вещи и использовали меня как рабыню. Щеголеватый отпрыск их семьи даже хотел сделать это со мной, – Цзян Жуань заметила, что Сяо Шао хмурится всё сильнее и сильнее, и сказала с улыбкой: – Гвардия Цзинь И тоже рассказывала тебе об этих вещах. Ты знаешь. В той жизни мне не довелось встретиться с имперским цензором Ваном, и я не получил за это возмещения. Я прожила в сельской резиденции восемь лет, и на полпути узнала новость о том, что мой старший брат погиб в бою. Я думала, что жизнь совершенно безнадёжна. Особняк министра в столице, похоже, оставил меня позади. Я написала много писем, но так и не получил ответа. Я думала, что буду вести такую тяжёлую жизнь в сельской резиденции до конца своих дней. Кто знал, что на восьмой год кто-то приехал из столицы и хотел забрать меня обратно в Цзян фу. Я была очень счастлива, думая, что мой отец наконец вспомнил обо мне.
То, что сейчас говорила Цзян Жуань было настолько невероятно и сомнительно, что любой обычный человек не понял бы её, либо не поверил словам девушки. Однако Сяо Шао просто спокойно смотрела на неё. Глаза молодого человека, казалось, были переполнены сложными эмоциями, а руки под прикрытием широких рукавов сжались в кулаки, пытаясь подавить ужас в его сердце и постараться взять себя в руки, насколько это вообще было возможно. Тем не менее он продолжал безотрывно смотреть на Цзян Жуань.
– Меня отвезли обратно в Цзян фу, прямо к порогу особняка министра Цзяна. Под пристальным вниманием всех зрителей я была в лохмотьях и вообще не знал никаких правил и этикета. Я приняла ласковые приветствия Ся Янь и Цзян Су Су, как нищая. Чем более чистой и доброй она была, как небесная фея, тем больше на её фоне я сама себе казалась грязной. В тот момент мне стало очень стыдно, – Цзян Жуань произнесла эти слова ровным тоном, но её ногти впивались всё глубже и глубже в нежные ладони. – Вскоре после возвращения в столицу состоялся ежегодный фестиваль фонарей и путешествие на лодке Лин Лун. В тот раз ты не пришёл, но все дети аристократов в столице были там. Цзян Су Су попросила меня станцевать танец, чтобы я не опорочила лицо особняка министра Цзяна. Она сказала мне, что пока я буду танцевать под весёлую песню, как делала бы это на банкете в сельской резиденции, со мной всё будет в порядке. В тот день я упала с лодки Лин Лун и вымокла насквозь. Мокрая, ставшая посмешищем для всей столицы.
Она бессознательно вонзала ногти всё глубже и глубже, и даже следы крови появились на ладонях раньше, чем Цзян Жуань осознала это. В мире существовало много травм, которые не исчезнут с течением времени. Как бы вы ни пытались забыть об этом, каждое воспоминание будет отзываться ужасной болью. Всякий раз, когда вы станете думать об этом, каждое воспоминания об это будет пронизано горечью и невыносимой болью. В этот момент протянулась тонкая и слегка прохладная рука, осторожно убирая её пальцы, которые были глубоко вонзены в ладонь. Молодой человек опасался, что она снова причинит себе боль, поэтому он обхватил маленькую ручку Цзян Жуань своей изящной ладонью.
Цзян Жуань безучастно наблюдал за его движениями, пока не почувствовал тепло его ладоней, которое заставило её осознать причину действий молодого человека. Она глубоко вздохнула, и выражение лица девушки постепенно успокоилось:
– Позже Цзян Су Су и я вместе посещали различные собрания от имени дочерей Ди особняка министра Цзяна. Ся Янь пригласила для учителей, но никогда не учила меня читать, писать или отвечать на подарки. Она просто сказала мне, что женщинам необязательно учиться этим вещам. Было более чем достаточно позволить мне научиться пению, танцам и игре на цинь. Я ничего не знала. Когда я каждый день встречалась с Цзян Су Су, посторонние люди регулярно хвалили её за превосходные навыки в четырёх искусствах, но когда меня сравнивали с ней, то я была не более чем вульгарной красавицей, которая совершенно ничего не смыслит и не понимает. Позже имя соломенной красавицы исчезло, но в какой-то момент в столице поползли разные слухи. В том числе люди говорили о том, как Чэнь Чжао издевался надо мной ещё в сельской резиденции. Начали говорить о том, что я умела соблазнять мужчин ещё в юном возрасте. Естественно, это было равносильно потерей добродетели. В тот момент, когда я вошла в брачный возраст, моя репутация уже была совершенно уничтожена.
Сяо Шао медленно обнял её за плечи, наклонил своё тело вперёд, чтобы прижать девушку к себе, при этом не отпуская её руки. Только сделав это движение, молодой человек понял, что тело Цзян Жаунь казалось жёстким, точно кусок дерева. Оно было настолько напряжённым, что было не трудно понять, как сильно девушка в этот момент нервничала. Сяо Шао погладил её по спине, успокаивая, точно с нежностью успокаивал ребёнка, в попытке немного расслабить. Потребовалось некоторое время, чтобы Цзян Жуань продолжила:
– Когда моя репутация была настолько плохой, существовал только один человек, который относился ко мне с добротой. И это был Сюань Ли.
Сяо Шао был поражен, и в тоне Цзян Жуань промелькнула грусть:
– В тот день, когда я была выставлена на посмешище на лодке Лин Лун, он проигнорировал взгляды всех, чтобы утешить меня. Я думала, что он был добрым и нежным до мозга костей. Позже он часто приходил в Цзян фу, чтобы поговорить с Цзян Цюанем, и он также приносил мне небольшие подарки. Он никогда не называл меня закутанной в солому красавицей, как другие, и не смотрел на меня странными глазами. Когда мы с Цзян Су Су появлялись одновременно, он не игнорировал меня, потому что Цзян Су Су была единственной в его глазах. В то время я была по-настоящему счастлива. В тот год, когда я достигла совершеннолетия, Его Величество объявил отбор наложниц, но все чиновники и простолюдины также смогли бы войти во дворец. Но в то время две семьи Цзян и Ся неуклонно росли, что уже вызвало зависть Императора, спровоцировав излишнее внимание к ним, а также заставило его потребовать одну из дочерей. Можно сказать, что это было равносильно оставлению заложника во дворце, чтобы предупредить Цзян фу. Естественно, было очевидно, что Цзян Ли и Цзян Дань, которые являлись дочерями Шу, не могли удовлетворить требование Императора. Цзян Цюань не отправил тогда портрет Цзян Су Су, но поторопился заказать мой портрет.
Сяо Шао погладил её по волосам, даже сейчас, в тоне девушки было глубокое самоуничижение, когда она говорила об этом. Возможно, одна вещь, которую Цзян Жуань никогда не понимала в своей прошлой жизни, заключалась в том, почему Цзян Цюань так обращался с ней. Как биологические отец и дочь, какими бы безразличными они ни были, они не должны быть такими отчуждёнными и далёкими, ка когда собственный отец относился к посторонним лучше, чем к дочери. Даже свирепый тигр не будет есть своих детей. Цзян Цюань и она, возможно, враждовали в своих предыдущих жизнях. В этой жизни они должны были отплатить друг другу, несмотря на то, что являлись биологическими отцом и дочерью.
– Я не хотела входить во дворец, я не хотела жить с мужчиной, которого я никогда не встречала, не говоря уже о группе женщин, вовлечённых в глубокие дворцовые интриги. Но Цзян Цюань сказал, что если я не уйду, весь Цзян фу будет похоронен вместе с моим добровольным погребением. Сюань Ли тоже убедил меня в то время. Он сказал, что всегда сможет тщательно защищать меня во дворце, и однажды он сделает меня своей законной женой.
Сяо Шао молча поднял брови, вероятно, чувствуя, что слова Сюань Ли были слишком высокомерными. Цзян Жуань никогда бы не смогла стать женой Сюань Ли. Соревнование между мужчинами никогда не основывалось на громких словах, лишь на реальных навыках.
– Я не знала о тепле и холоде людских отношений (1), поэтому я поверила в это. Добровольно заменила Цзян Су Су во дворце в качестве наложницы, – Цзян Жуань сделала паузу. Яркие фигуры, любящие и благородные лица, которые оказались масками, что надели люди в особняке министра Цзяна, казалось, вновь предстали перед её внутренним взором. Каждое предложение, произнесённое их ядовитыми ртами, было отвратительным. Если бы Цзян Жуань знала, что ей придётся умереть за такую группу шакалов, которые ели людей и не выплёвывали их кости, она бы лучше согласилась умереть, даже если бы после этого Цзян фу оказался разнесён в щепки, чтобы загладить вину перед Императором, которые обрушил бы свой гнев на семью министра за преступление издевательства над монархом.
– Дни во дворце были самыми мрачными днями в моей жизни. Меня высмеивали наложницы и запугивали дворцовые служанки. Все знали, что ко мне не стоит относиться хорошо, потому что я не пользовалась благосклонностью. Иногда меня даже вызывали любимые наложницы Его Величества, чтобы я станцевала для них. Даже если у меня был ранг, никто не ставил меня в свои глаза. Более того, у меня не было семьи, на которую я могла бы положиться. Чтобы показать свою преданность, министр Цзян никогда бы не стал вмешиваться в дела гарема и никогда не оказал бы мне никакой поддержки. Они даже надеялись, что я умру, чтобы иметь возможность привлечь Императора к ответственности, – Сяо Шао не мог понять, о чём эта девушка думала, но на её губах блуждала лёгкая улыбка: – Позже Император отдал мне Пэй’эра, чтобы я вырастила его у своих колен. Пэй’эр тоже не был популярным принцем при дворе. Мы были двумя заброшенными людьми. Я была невероятно благодарна за это. Может быть, он – дар Небес мне в моей прошлой жизни. Зная, что я не смогу продержаться одна, Небеса подарили мне такого ребёнка.
Взгляд Сяо Шао слегка переместился, и он внезапно понял, почему Сюань Пэй был так привязан к выражению лица Цзян Жуань. Так же, до него дошли случайные слова Гуань Лян Ханя, когда тот сказал, что Пэй’эр был привязан к Цзян Жуань, как птенец к своей матери. Если бы это были мать и ребёнок в прошлой жизни, подобное поведение было бы вполне естественным. Но мог ли ребёнок в этой жизни сохранить воспоминания из своей прошлой жизни?
________________________
1. 人情冷暖 (rén qíng lěng nuǎn) – литературный перевод – тепло и холод людских отношений – это выражение призвано описать изменчивость человеческих отношений, будь то от смены социального положения или иных причин.
До сих пор то, что Сяо Шао слышал о прошлом Цзян Жуань, также было очень трагичным, и он не мог понять, что случилось с Цзян Жуань. Ещё более невозможно было представить, что эта сильная женщина, которой было наплевать на всё, что перед ней, смогла пережить то время беспомощности и отчаяния.
– Сюань Ли должен был завершить своё великое дело. Он надеялся, что я буду хорошей пешкой во дворце. Некоторые вещи, которые были неудобны для него, могли быть сделаны моей рукой. Позже он сделал вот что. В тот день они убили Императора, но все обвинения возложили на меня. Сказали, что я отравила Его Величество, они говорили, что я ведьма, которая навредила стране, – ладони её рук постепенно покрывались потом, но при этом тело было немного холодным: – Они столкнули меня с девятиэтажных ступеней, и мой отец лично приказал кому-то поймать меня. Он не защитил меня, как обещал. Всё, что ему было нужно, – это брусчатка, а когда дорога была вымощена, камень оказался бесполезным.
– А Жуань… – Сяо Шао не мог удержаться от того, чтобы крепко обнять её, потрясённый и расстроенный словами Цзян Жуань. Но он ничего не мог поделать, только дать скудное утешение в данный момент. Однако молодой человек прекрасно понимал, что утешение в данный момент было бесполезно для Цзян Жуань в то время.
– Сяо Шао, ты думаешь, это конец? – Цзян Жуань покачала головой и улыбнулась: – Мой ад только начался. Меня бросили в небесную тюрьму, и кто-то спас меня из камеры смертников. Я думала, что это побег от мучений, но это оказалось началом пытки. Цзян Су Су рассказала мне, что в Генеральском фу погибло более ста человек, и все они были обезглавлены, будучи заклеймёнными мятежниками, после того, как Сюань Ли взошёл на трон. Она рассказала мне, что старший брат был кем-то убит, и мать тоже была убита. Виновник – родственники сестры, о которых я думала, как о родных людях. Она сказала, что была недовольна тем, что я долгое время носила имя старшей дочери Ди Цзян фу, поэтому в тот день она отрезала мне нос, вырвала язык, отрезала конечности и сделала меня человеком-свиньёй. Сяо Шао, ты столько лет был командиром гвардии Цзинь И. Ты знаешь, что такое человеческое тело. Я была похожа на монстра. Даже одного взгляда было достаточно, чтобы у людей появилась тошнота.
– А Жуань’эр! – Сяо Шао не смог удержаться и закричал. Он глубоко вздохнул. Молодой человек всегда знал, что сильное сердце должно рождаться от очень глубоких пыток. Сила Цзян Жуань отличается от силы обычных людей, и она, должно быть, страдала так сильно, что многие обычные люди никогда не смогли бы выдержать такой боли. Но все его предположения не могли вместить той боли, которую на самом деле испытала Цзян Жуань. Даже то, что девушка испытывала сейчас, предаваясь воспоминаниям о своём прошлом, было невероятно мучительным. В этот момент он почувствовал сочувствие и глубоко понял боль и отчаяние Цзян Жуань. Сяо Шао понимал, почему Цзян Жуань всегда так сильно ненавидела семью Ся и Цзян Цюаня. Если бы это был он, ненависть Сяо Шао была бы не меньше, чем у Цзян Жуань. Сяо Шао, который всегда был равнодушен и не обращал внимания ни на какие посторонние предметы, почувствовал лёгкий приступ паники. Что же должно было произойти дальше, ведь Цзян Жуань ещё не рассказала о своей гибели…
Цзян Жуань не пошевелилась, но позволила ему крепко обнять себя и медленно произнесла:– … Позже она попросила кого-нибудь передать меня Ли Дуну. В особняке премьер-министра, прямо у меня на глазах, я собственными глазами видела, как Пэй’эра отдали… Ли Дуну, – она наконец не смогла справиться с собой, тон голоса девушки стад сдавленным, точно её держали за горло: – Я могла вынести и принять всё, что было направлено на меня, но они даже не отпустили моего ребёнка. В этой жизни я никогда их не прощу! Я всегда буду помнить боль, которую они мне причинили. Я пришла в эту жизнь с одной целью – отмстить! – она посмотрела на Сяо Шао и медленно произнесла: – На восемнадцатом году правления Сюаньдэ, после того как Цзян Су Су стала Императрицей, Цзян Цюань получил положение чиновника первого ранга, куры и собаки семья Ся вознеслись на небеса (2), а я умерла. Я умерла под ударами палок во дворе особняка премьер-министра, и как только я открыла глаза, то обнаружила, что вернулась в момент своего проживания в сельской резиденции. Мне очень повезло. Это была ещё одна возможность, данная мне Богом. Я упорно трудилась, чтобы подняться наверх, встретилась с имперским цензором Ваном, спасла своего старшего брата и проявила инициативу, чтобы помочь Генеральскому фу избежать катастрофы. Всё, что я делала, было совершено для того, чтобы предотвратить повторение всего, что произошло в моей предыдущей жизни, и всё, что я делала, было просто для того, чтобы вернуться и забрать долг крови, – она посмотрела на Сяо Шао, слёзы постепенно хлынули из её глаз: – Я мертвец, Сяо Шао, ты понимаешь?
Это было так шокирующе, но Сяо Шао посмотрел на неё и внезапно снова притянул в свои объятия. Он крепко обнял девушку. Цзян Жуань была совершенно слаба в кольце его рук, как новорождённый маленький зверёк, которого можно было сломать одним неосторожным движением.
________________________
1. 鸡犬升天 (jī quǎn shēng tiān) – литературный перевод – [если человек обрёл дао, его] куры и собаки возносятся на небеса – идиома, говорящая о том, что родственники и друзья получившего высокий пост также получат должность.
Цзинь Ин Ван стиснул зубы, красивое лицо молодого человека было сдержанным, он крепко стиснул зубы, а глаза Сяо Шао немного покраснели. Однако его тон был ровным, и Сяо Шао всё ещё сказал со своим обычным спокойным выражением:
– Я понимаю, но мне всё равно. Ты моя жена, и ты из семьи Сяо. Я не буду ненавидеть тебя за это и не буду считать тебя инородным существом. Я просто сожалею, я сожалею, что не смог встретить тебя раньше в своей прошлой жизни, – он тяжело вздохнул, прежде чем продолжить: – Я сожалею, что пропустил это в своей прошлой жизни и заставил тебя так сильно страдать.
Цзян Жуань была ошеломлена, медленно протянула руку и обняла его за талию, наполовину улыбаясь, наполовину вздыхая:
– Дурак, какое это имеет отношение к тебе?
Мастер гвардии Цзинь И, который всегда был непобедим в хладнокровии, не был недоволен тем, что его назвали дураком. Сяо Шао только хотел защитить женщину перед собой. С этого момента и навсегда. Пока он думал о том, что в своей прошлой жизни он не сумел узнать и навсегда потерял эту женщину, которую сейчас держал в объятиях, сердце Сяо Шао болело, и он не мог дышать. Каждое предложение в повествовании Цзян Жуань, которое преуменьшает боль, которую девушка перенесла в прошлом, становилось для него казнью тысячи надрезов (1) в этой жизни. Сяо Шао никогда не знал, что у его жены было так много секретов. В эту жизнь она пришла с секретами и жила ненавистью. В те годы, когда никто не знал секретов, она жила так одиноко и несчастно. Молодой человек не смел даже думать об этом.
Цзян Жуань медленно отпустила его руку и подняла голову, чтобы посмотреть на него. Молодой человек слегка наклонился. Его тёмные глаза были полны равнодушной мягкости, как всегда, и один взгляд заставлял девушку чувствовать себя непринуждённо. В его взгляде не было ни тени избегания или отвращения. Он был настолько искренен, что Цзян Жуань внезапно протянула руку, чтобы закрыть ладонью его глаза. Длинные ресницы Сяо Шао щекотали ладонь Цзян Жуань, и это было приятно-зудящее прикосновение. Цзян Жуань медленно закрыл глаза и поцеловала его.
– К счастью, ты не пропустил этого в нынешней жизни, и я тоже.
* * *
Управляющий Линь долго суетился снаружи и, наконец, подумал, стоит ли посмотреть, что происходит внутри. Он осторожно встал у двери кабинета, взял иглу и открыл маленькое отверстие в цветочном окне, чтобы заглянуть внутрь, и внезапно был ошеломлён. Он отпрыгнул далеко на одном дыхании и отступил как можно глубже во двор.
Цзинь Сы с любопытством посмотрела на него:– Лао Линь, молодой господин и молодая фужэнь поссорились? От чего ты прячешься?
Управляющий Линь не слышал, что она сказала, он просто нахмурился и напряжённо думал, как эти двое могли так целоваться во время важного разговора? Главное, то, что сказал молодой господин, должно быть очень серьёзным, и оно никак не могло привести к подобному развитию сюжета. Ну и, в конце концов, просто… почему молодая фужэнь закрывала ладонью глаза молодому господину? Может быть… В этот момент глаза Лао Линя загорелись. Возможно ли, что молодая фужэнь увидела буклет, который он приказал спрятать под матрасом в спальне Сяо Шао? Молодая фужэнь действительно герой среди женщин. Она хорошо учится и использует свои глаза. Быть с завязанными глазами очень свежо. Но не будет ли слишком смело совершать это, находясь непосредственно в кабинете? Но это хорошо, если они пораньше озаботятся появлением будущего маленького господина Цзинь Ин Ван фу, это было бы здорово. Однако… он не должен был позволить кому-нибудь ещё обнаружить, а тем более помешать хозяевам!
Выражение лица управляющего Линя изменилось, и он сказал Цзинь Сы:
– Юная леди и молодой господин разговаривают в кабинете об очень важных вещах. Не мешайте им. Если Императорские… Эти стражники снова придут устраивать беспорядки, можете всех их избить для меня палками. Кто они вообще такие, чтобы осмеливаться устраивать беспорядки в Цзинь Ин Ван фу? – после этого он направился на кухню: – Я должен сказать повару, чтобы он сделал что-нибудь, чтобы поддержать их тела. Молодая фужэнь… боюсь, что теперь ожидает очень тяжёлая работа…
Цзинь Сы пожал плечами, Цзинь Сань вышла из-за её спины, коснулась своей головы и сказала:
– Почему я думаю, что Лао Линь – тот, кто убежал?
________________________
1. 凌迟 (língchí) – казнь тысячи надрезов / порезов – человека в буквальном смысле живьём разрезали на куски. Официально казнь тысячи надрезов была узаконена в двенадцатом веке, хотя применялась и до этого. Считается, что именно таким способом были убиты дочери Императора Цинь Ши Хуана – всего более двадцати принцесс от жён и наложниц. Казнь просуществовала до падения последней династии. Изначально казнь была довольно сильно ритуализирована: осуждённого привязывали к кресту или столбу, для каждой части тела был предназначен особый нож со специальной надписью. Заканчивалась казнь закалыванием в сердце и отрезанием головы. Со временем процедуру упростили, если можно так сказать – использовать стали только один нож для всего. Количество надрезов и продолжительность казни зависели от тяжести преступления. «Гуманная» казнь длилась не дольше пяти минут, а разрезов делалось всего восемь. Для преступников, совершивших особо тяжкое преступление, были подготовлены более ста двадцати разрезов и лёгкое обезболивающее, чтобы продлить пытку на сутки. В истории применения этой казни существовали особенно вопиющие преступники, чья казнь насчитывала три тысячи надрезов. В этом случае преступника укутывали сеткой, чтобы плоть начинала выпирать в отверстиях, а потом её срезали щипцами. Следует сказать, что эта казнь применялась достаточно не часто и использовалась только в случае серьёзного преступления, например, отцеубийства. Я не стану вставлять «визуализацию», кому интересно, погуглите.