Контент удален!

Люди вокруг некоторое время молчали, недоверчиво глядя на Цзян Жуань. В мире существовали пылкие и импульсивные женщины, но ни одна из них не была столь категорична, как она. Вернув кровь своему отцу, Цзян Жуань стала первой с тех пор, как династия Цзинь основала страну.

Цзинь Сань и Тянь Чжу тихо стояли позади Цзян Жуань, их взгляды слегка колебались, но никто не вышел вперёд, чтобы остановить девушку. Цзян Жуань давным-давно поделилась с ними своими планами. Вот почему она не рассказала об этом Сяо Шао сразу. Как только Сяо Шао узнает, что она приняла это решение, он обязательно решит остановить Цзян Жуань. Хотя Цзинь Сань принадлежала Сяо Шао, теперь она повиновалась Цзян Жуань от всего сердца. Как муж, Сяо Шао хотел защитить свою жену. Но Цзинь Сань также знала, что подход Цзян Жуань была самым лучшим. Это была своего рода смелость – объявить миру, что особняк министра Цзяна порвал отношения со всем миром. Цзян Цюань хотел шантажировать её кровью, так что было невозможно предпринять что-либо ещё с того момента, как его слова были произнесены. Цзян Жуань хотела отрезать последний момент, связанный с Цзян фу. Это может потребовать большого мужества, но она также могла видеть, как сильно молодая фужэнь ненавидела тот факт, что её фамилия была Цзян.

Цзян Цюань крепко стиснул зубы, и синие вены на его лбу вздулись. Если бы не всеобщее обозрение в этот момент, он, вероятно, захотел бы убить Цзян Жуань. Мало того, действия Цзян Жуань также вызвали панику в его сердце. Таким образом, он нанёс себе удар, не меняя выражения лица. Глаза Цзян Жуань выражали безразличие и ненависть. Ей было всё равно, была ли она вообще дочерью семьи Цзян.

Всё это время Цзян Цюань считал Цзян Жуань ненужной дочерью. Она родилась у Чжао Мэй и напоминала ему о тех тяжёлых днях, когда он был подавлен. Мужчина ненавидел Цзян Жуань и намеренно игнорировал её. Он знал, что Цзян Жуань обладала мягким характером и была легка в обращении. Точно так же, как кошки и собаки в особняке, он держал их в обычные дни только для того, чтобы однажды они могли пригодиться. Если вы немного успокоите её, она подойдет и радостно завиляет хвостом.

Но кто знал, как и когда, кошки и собаки, содержавшиеся в этом доме, тоже выросли сообразительными приспешниками. Должно быть, с того момента, как Цзян Жуань вернулась из сельской резиденции, она стала эксцентричной, казалась спокойной и невозмутимой и больше не тосковала по всему в особняке Цзян, как это было в прошлом. Цзян Цюаню в глубине души было всё равно. Даже если дела семьи Ся и Цзян Су Су, казалось, были связаны с Цзян Жуань, он всегда твёрдо верил, что ни кошка, ни собака не разрушат своё логово собственными руками. В конце концов, Цзян Жуань нуждалась в девичьей семье, и её единственным родственником, кроме Цзян Синь Чжи, был Цзян Цюань. И пока есть эта капля крови и привязанности, Цзян Жуань никогда не сможет поднять много волн. Пока сыновняя почтительность на устах, Цзян Жуань всегда будет стоять в невыгодном положении перед правосудием.

Но как она посмела? Глаза Цзян Цюаня слегка покраснели, как у сонного зверя на грани смерти. Улыбка женщины была похожа на легендарный маньчжушахуа (1), красивый и жестокий, как прекрасная лилия, растущая из белых костей. И кровь с её запястья продолжала капать на заснеженную землю, и большая область цветов бесшумно появилась на снегу, но Цзян Жуань, казалось, не чувствовала ни малейшей боли.

Пока кровь на земле почти не окрасила в красный цвет небольшое место, где стояла Цзян Жуань, её лицо становилось все бледнее и бледнее, и вдруг все собравшиеся услышали быстрый стук подков издалека, и фигура, смешанная со снежинками, поднятыми ветром, промелькнула перед Цзян Жуань почти мгновенно. Мужчина, вероятно, только что прибыл из военного лагеря, всё ещё одетый в военную форму, его брови были холодными и морозными. Цзян Синь Чжи остановился перед Цзян Жуань и сердито сказал:

– А Жуань, что ты делаешь!

Прежде чем голос затих, рядом с ней появилась ещё одна черная фигура. Глаза Сяо Шао были на удивление холодными, и он лишь мельком взглянул на Цзян Цюаня. Он ничего не сказал, но Цзян Цюань почувствовал сильное давление. Молодой человек повернул голову, взял руку Цзян Жуань, не говоря ни слова, принял пузырёк с лекарством и бинт из рук теневого стража и осторожно дал Цзян Жуань лекарство.

________________________

1. 曼珠沙华 (mànzhūshāhuá) – маньчжушахуа или мандзюсака, он же паучья лилия или ликорис. Этот цветок жители Азии связывают со смертью и загробным миром, потому что он часто растёт на кладбищах. Подробнее о нём можно почитать в главе 133.3, там он уже упоминался, и легенда была расписана достаточно подробно.

Сяо Шао ничего не сказал, он выглядел серьёзным и красивым с плотно сжатыми губами, и молодые девушки вокруг него узнали его и начали обсуждать:

– Разве это не Цзинь Ин Ван? Он решил приехать сюда, чтобы поддержать Ванфэй в этой особенной поездке.

– Нет, – возразил кто-то. – Очевидно, что Цзинь Ин Ван –преднамеренно оставленный позади человек. Посмотри, как он обращается с Ванфэй, это слишком мягко. Где есть хоть одно хладнокровное высказывание или действие, о которых судачат на каждом углу?

Цзян Жуань не могла избавиться от чувства вины, когда увидела, что Сяо Шао приближается так быстро. Но сегодняшнее событие было для неё жизненно важным, и даже если бы Сяо Шао был там, она не смогла бы изменить своей решимости, поэтому девушка покачала головой и сказала:

– Не беспокойся, я всего лишь собиралась вернуть ему половину его крови.

Это было полно иронии, но как только она закончила говорить, Цзян Синь Чжи, с одной стороны, сделал большой шаг вперёд. Хотя он унаследовал яркую и красивую внешность Чжао Мэй, чем дольше он проводил время в армии, живя там на протяжении многих лет, тем больше он развивал в себе своего рода стальную холодность, непреклонный темперамент. В этот момент, на ветру и снегу, подобно статуе, он немедленно закрыл собой Цзян Жуань, как гора. Он неподвижно смотрел на Цзян Цюаня, и Цзян Цюань не мог не чувствовать себя немного виноватым под этим взглядом, подобным мечу. Только Цзян Синь Чжи внезапно улыбнулся и сказал:

– Почему моя сестра не позвала меня, когда решила сделать это? Я тоже сын семьи Цзян, и в моём теле тоже есть половина крови семьи Цзян. Точно так же мне это тоже очень противно. Как мужчина, я никогда не позволял своей собственной сестрёнке истекать кровью, – он протянул руку к окружающей толпе: – Пожалуйста, будьте свидетелями этого, кровь моей сестры, я верну её за неё!

Сказав это, Цзян Синь Чжи без колебаний схватил кинжал в руке Цзян Жуань и яростно полоснул себя по тыльной стороне ладони. Он начал сильнее, чем Цзян Жуань, и его кровь почти выплеснулась наружу. Цзян Жуань не могла не быть застигнута врасплох и подсознательно протянул руку, чтобы перевязать его рану.

Толпа затихла на несколько секунд, и вдруг кто-то захлопал в ладоши и крикнул:

– Хорошо! Он действительно мужчина!

– Действительно! Мужчина, который защищает свою сестру таким образом, достоин того, чтобы называться Богом Войны Великой династии Цзинь!

Цзян Синь Чжи уже имел отличную репутацию среди людей. В этот момент, когда он сказал это, выражение его лица было спокойным и честным, а его поведение, направленное на защиту своей сестры от несправедливого обращения, поразило всех. Если подход Цзян Жуань только что заставил всех почувствовать себя немного возмущёнными и напряжёнными, то действия Цзян Синь Чжи – это совсем другое дело. Все чувствовали, что Бог Войны, который мог сделать это ради собственной сестры, совершенно не вызывал отвращение. Наоборот, это мерзкое чувство было теперь полностью направлено на другую сторону. Этот Цзян фу действительно не был невинным местом, можно было опасаться всерьёз, что это было слишком обманчиво.

Цзян Цюань был почти перевернут лично Цзян Синь Чжи, и он посмотрел на высокого молодого человека перед ним. Маленького ребёнка, который всегда робко хотел угодить ему в воспоминаниях мужчины, больше нигде не было видно. Теперь Цзян Синь Чжи был непреклонным мужчиной. Как придворный чиновник, даже он был шокирован репутацией Цзян Синь Чжи. Но эти два брата и сестры взялись за руки, чтобы вместе расправиться с ним, что действительно нарушило табу Цзян Цюаня. Он схватился за грудь одной рукой, тяжело дыша и указывая на Цзян Синь Чжи:

– Бунт против родителя – это грешно… Непокорный мальчишка!

Тень презрения промелькнула на лице Цзян Синь Чжи. Если таковым был отец, он не желал иметь с Цзян Цюанем ничего общего. С тех пор как он родился, Цзян Синь Чжи ни дня не соответствовал требованиям и желаниям своего отца. Все, что он дал им, матери и детям, – это бесконечное унижение и боль. На данный момент этому ублюдку всё ещё хватало наглости использовать слово «сыновняя почтительность», чтобы подавить Цзян Жуань. Цзян Синь Чжи было очень жаль свою сестру, которая была вынуждена делать всё возможное, даже если для этого требовалось наносить вред самой себе. Поэтому, если Цзян Жуань желает этого, как он может не согласиться?

Цзян Жуань нахмурилась. Она никогда не ожидала, что Цзян Синь Чжи придёт, и не было ничего плохого в том, что Цзян Синь Чжи сделал это. Но как глава первой армии, такой ход сегодня неизбежно будет использован его коллегами в столице и в империи в будущем. Если кто-то сознательно захочет низвергнуть его на грешную землю, возможно, он будет использовать эту материю в качестве рычага. Думая об этом, девушка не могла перестать винить себя. Ей следовало бы найти причину чтобы как можно дольше скрывать свои действия, девушка действительно не хотела, чтобы новости распространились с такой высокой скоростью.

Пока девушка размышляла об этом, Сяо Шао слегка похлопал её по руке, Цзян Жуань подняла на него глаза, Сяо Шао медленно пошёл вперёд. Он был одет в чёрное платье и, стоя рядом с Цзян Жуань в алом платье, молодой человек совсем не был неуместен. Переплетение чёрного и красного на самом деле демонстрировало своего рода сияющее великолепие. Цзян Цюань не хотел сталкиваться с ним лицом к лицу, но он действительно не мог проглотить этот вздох и заговорил крайне недовольным и язвительным тоном.

– Ванъе Сяо собирается о чем-то предупредить старого министра? Просто старый министр учит своих детей, так что дела дома старого министра не должны касаться Ванъе Сяо.

– Жуань’эр – моя жена, – Сяо Шао, казалось, не расслышал слов Цзян Цюаня и беспечно сказал: – Муж и жена – одно целое, она хочет отдать всю кровь министра Цзяна, и Бэнь Ван займёт её место, – как только он закончил говорить, все собравшиеся увидели, как изящный кинжал выскользнул из его рукава, и как только молодой человек поиграл с ним в руке, он нацелил его на тыльную сторону ладони и нанёс стремительный и плавный удар, который в глазах других казался невероятно нежным.

Цзян Жуань была вынуждена проглотить слова, которые вертелись на кончике её языка. Конечно, Сяо Шао сделал это для неё, но это было больше для того, чтобы исключить возможность того, что кто-то захочет использовать это дело для управления Цзян Синь Чжи в будущем. Из-за присутствия Цзинь Ин Вана Цзян Синь Чжи не был бы признан агрессивным и непокорным сынов в глазах общественности. Ведь в ином случае первое, о чём могли бы подумать люди, вспоминая эту ситуацию, это агрессивность пары брата и сестры.

Двое мужчин стояли бок о бок на снегу, с кровавыми цветами на земле. Один был красив, холоден и элегантен, а другой был ярким и красивым, решительным, как гора. Картина была на удивление гармоничной. Тихо падал сильный снег, и эмоциональная женщина в толпе промокнула глаза и пробормотала с прикрытым ртом:

– Посмотрите на этого брата, взгляните на этого мужа… Как в мире может быть нужно что-то ещё?

Цзян Жуань медленно опустил глаза, рана на её руке совсем не болела, но в сердце распространялось кислое и вяжущее чувство. Двое таких замечательных мужчин в этом мире проливали за неё кровь. Как они могли так многим пожертвовать ради неё в этой жизни?

Когда она снова подняла глаза, взгляд Цзян Жуань уже стал спокойным. Она посмотрела на Цзян Цюаня, который больше не знал, что ещё можно сказать и как обернуть эту ситуацию себе на пользу, и слегка улыбнулась:

– Отец, после того, как сегодня пролито достаточно крови, мы, брат и сестра, не имеем ничего общего с семьёй Цзян. С этих пор мы больше не принадлежим к семье Цзян. Благосклонность и праведность отца и сына были исчерпаны, а благодать и праведность отсечены!

* * *

Кровавые цветы, распустившиеся в тот сильный снегопад, даже спустя много лет, когда люди в столице говорили об этом, они не могли удержаться от вздоха. Яркое лицо женщины в красном на снегу и решительные и безучастные спины двух мужчин глубоко запечатлелись почти у всех присутствующих. Блеска, который был непреднамеренно проявлен, оказалось достаточно, чтобы люди наслаждались им всю жизнь, и он никогда не померкнет, что бы не произошло.

В ту ночь, когда Сяо Шао и Цзян Синь Чжи вернулись, их лица были лишь немного бледнее, но больше они ничего не могли разглядеть. После стольких лет напряжённой работы у них обоих был серьёзный фундамент из-за занятий боевыми искусствами. Но и Цзян Жуань была хорошо подготовлена. Хотя она и говорила о выплате половины крови, как девушка могла позволить себе так сильно рисковать своим здоровьем? Это, естественно, была лишь уловка. Достаточно было заставить зрителей принять воображаемое за действительное. Цзян Жуань никогда не собиралась есть потери. Она заранее приготовила и спрятала в рукавах большое количество пакетиков с куриной кровью, чтобы использовать их в процессе своей «расплаты». Даже если Сяо Шао и Цзян Синь Чжи в конце концов не подоспели к ней, у Цзян Жуань был способ выбраться из всего этого, не навредив собственному телу.

Позже она попросила Тянь Чжу и Цзинь Сань использовать пакеты с кровью, помогая Сяо Шао и Цзян Синь Чжи, но в конце концов она была ошеломлена, так как эти двое настаивали на том, чтобы пролить половину крови. Когда все эти люди повернулись к своим лошадям, Цзян Цюань был совершенно беспомощен. Он мог только смотреть, как эти трое бросают слова «не имеем ничего общего», и уезжают на лошадях и в экипаже.

Цзян Синь Чжи не стал возвращаться в Цзян фу, а недавно подаренный Императором особняк ещё не был построен, поэтому он просто отправился в Генеральский фу. В настоящее время у него были очень хорошие отношения с Чжао Гуаном, и всякий раз, когда они заговаривали об искусстве войны, то совершенно забывали о разнице в летах (1). Цзян Жуань дала ему несколько инструкций, и после того, как Цзян Синь Чжи ушёл, в карете остались только Цзян Жуань и Сяо Шао. Сяо Шао не сказал ни слова, и девушка понятия не имела, о чём он думал, но Цзян Жуань чувствовала себя немного виноватой.

Вернуться во дворец было легко. Как только Сяо Шао вошёл во дворец, управляющий Линь поприветствовал его. Когда мужчина уже собирался заговорить, Сяо Шао перебил его:

– Молодая фужэнь получила ножевое ранение. Пусть Ся У выпишет рецепт на приготовление какого-нибудь лекарства.

________________________

1. 忘年之交 (wàng nián zhī jiāo) – литературный перевод – несмотря на разницу в летах, они всё равно стали друзьями. Я не стала писать фразу полностью, так как часть про дружбу мне показалась тут лишней.

Управляющий Линь опешил, и его лицо тут же сморщилось, превратившись в комок:

– Вы снова поранились? Ой, моя молодая фужэнь, почему Вам каждый день причиняют боль? Если бы господин и госпожа на небе увидели это, им пришлось бы пожаловаться, что наш Цзинь Ин Ван фу плохо заботился о Вас. Цзинь Сань, Тянь Чжу, вы двое уверены, что достойны того, чтобы оставаться в составе гвардии Цзинь Ин? Вы явно не обладаете даже таким минимумом способностей, чтобы защитить нашу молодую фужэнь. Могу ли я по-прежнему доверить вам двоим выполнять эту задачу в будущем? Рано или поздно репутация стражников Цзинь И будет разрушена из-за вас, двух девочек!

Цзинь Сань и Тянь Чжу молча отвели глаза. Цзян Жуань не собиралась трепать языком с управляющим Линем здесь, поэтому она просто опустила

– Господин сердится на молодую фужэнь? Даже смотреть на это не очень приятно.

Как только Цзинь Сы закончила грызть фрукт, она небрежно вытерла рот. Когда он услышал слова Цзинь Эра, она немедленно вынула из рукава серебряную чашу и сказала:

– Я собираюсь заключить пари. Я собираюсь заключить пари. Ставьте по-крупному и ставьте по-маленькому. Сделайте ставку на то, кто первым проявит инициативу и признает свою ошибку.

– Я ставлю на господина, – Тянь Чжу по-прежнему оставалась очень серьёзным человеком в обычные дни и в основном не участвовала в подобных азартных играх. Сегодня, впервые в мире, она вытащила из рукава серебряный таэль: – Такой спокойный человек, как юная леди, господин слишком любит её и, я уверенная в этом, не выносит даже мысли о том, чтобы слишком долго сердиться на неё. Пока юная леди хмурится, господин будет всякий раз терять свой гнев, – она сказала торжественно, Цзинь Эр рассмеялся, когда услышал это, и сказал:

– Тянь Чжу, раньше ты была служанкой у юной леди, но теперь твои глаза полны тени юной леди. Начнём с того, что я никогда не видел, чтобы ты так сильно поклонялась нашему молодому господину!

Тянь Чжу непонимающе взглянула на него и сказала:

– Эта юная леди – человек, достойный моего восхищения.

– Хорошо, всё, что ты захочешь. Цзинь Эр махнул рукой и сказал: – Я ставлю на юную леди. Именно она возьмёт инициативу на себя, чтобы заключить перемирие, – он достал серебряный билет и бросил его в чашу, сказав при этом: – Молодой господин всё равно мужчина. Как бы сильно он ни любил свою жену, у мужчин всегда есть чувство собственного достоинства. Как только вы начнёте проявлять инициативу, чтобы уговорить женщину, вы начнёте подчиняться женщине. Неважно, как ты об этом говоришь, это всё ещё наш молодой господин. Когда ты видела, чтобы молодой господин проявлял инициативу, чтобы признать свою ошибку перед другими?

Подумав немного, Цзинь Сань тоже нашла несколько жемчужин, бросила их в чашу и сказала:

– Я ставлю на молодого господина. Молодая фужэнь – не обычная женщина. Я всегда чувствую, что молодому господину приказала молодая фужэнь. Эй, посмотри, что я делаю, я тоже женщина, и женская интуиция подсказывает мне.

С другой стороны, Цзинь И молча взял нож и собрался уходить, но его остановила Цзинь Сы:

– Эй, ты также можешь сказать, Цзинь И, на кого из них двоих ты ставишь?

Цзинь И посмотрел на чашу, молча достал из рукава золотой слиток и произнёс всего три слова:

– На молодого господина, – он развернулся и ушёл с ножом в руке.

– Действительно преданный, – Цзинь Эр поднял вверх большой палец, а в следующий миг управляющий Линь отшвырнул его в сторону. Увидев золото, серебро и драгоценности в чаше, он внезапно снова пришёл в ярость:

– Я сказал, что азартные игры в Цзинь Ин Ван фу не должны создавать такую плохую атмосферу! Я хочу, чтобы мастер вычел твою месячную зарплату! Поторопись и принеси лекарство!

* * *

Независимо от того, как стражники Цзинь И в этот момент общались наедине, Цзян Жуань и Сяо Шао не знали об этом. После того, как Сяо Шао вошёл в дом, он не сказал ни слова. Он просто сел за стол и стал искать книгу для чтения. Что бы ни думала Цзян Жуань, она чувствовала, что молодой человек злится. Вот только у Сяо Шао выражение лица, когда он испытывает гнев и когда он совершенно спокоен, ничем не отличаются друг от друга в обычные дни. Хотя она не могла этого видеть, Цзян Жуань всё ещё могла чувствовать недовольство молодого человека.

Некоторое время она думала, что, в конце концов, это всё равно была её собственная вина, и любой, кто увидел бы, чтобы его собственная жена вот так пряталась и скрывалась от него, был бы несчастен. Она всегда была предельно откровенна в этих вещах, а потому хотела признать свою ошибку, когда знала, что была неправа, но Сяо Шао никогда даже не подумал за всё это время заговорить с ней, и Цзян Жуань чувствовала себя совершенно беспомощной. Она просто почувствовал, что Сяо Шао выглядела как Сюань Пэй, который в какой-то момент её прошлой жизни вышел из себя. Но пока Сюань Пэй злится, было достаточно просто испечь для него несколько сладких пирожных и похвалить за хорошее поведение, чтобы малыш сменил гнев на милость. Но как можно было поступить с Сяо Шао также, как с маленьким мальчиком? Цзян Жуань почувствовала холодок, пробежавший по спине.

Спустя долгое время она, наконец, встала и подошла к Сяо Шао. Сяо Шао не подняла головы, его взгляд был устремлён только на страницу книги перед ним. Цзян Жуань отодвинула стул в сторону, чтобы сесть рядом с ним, и тихо сказала:

– Сяо Шао, как ты узнал, что я отправилась в Цзян фу?

– Цзинь Эр проверил это, – легко ответил Сяо Шао, всё ещё не поворачивая своего взгляда к Цзян Жуань.

Цзян Жуань кивнула:

– Я была неправа насчёт сегодняшнего дня. Я не должна была скрывать это от тебя, – девушка признала свою ошибку очень быстро, почти без колебаний. Она всегда говорила прямо перед знакомыми людьми и ничего не скрывала.

Сяо Шао опустил глаза:

– Ты не допустила ошибки.

– Ты сердишься? – спросила Цзян Жуань.

– Это не так.

Это явно злился. Сяо Шао был таким непоколебимым внешне, что Цзян Жуань подвинула свой стул ближе к столу, она сложила руки на столе и чуть повернула своё тело так, чтобы устроив голову на руках, иметь возможность наблюдать за ним. Почти лёжа на столе, девушка не отрывала своего не моргающего взгляда от лица Сяо Шао. Выражение лица молодого человека было безразличным, словно на него вообще не влияли посторонние предметы, его длинные ресницы образовали красивую дугу, а глаза были глубокими, как огромное море звёзд, что только соответствовало красивому лицу Сяо Шао. Это совсем не было похоже на человека, который способен выступить против всего мира.

Цзян Жуань наблюдала за ним с восхищением. Красота, особенно красота людей, которые не ненавидят её, никогда не могла сделать девушку несчастной. С другой стороны, кто-то, кто притворялся равнодушным, не мог выдержать слишком пристального взгляда, поэтому он терпел некоторое время, и, наконец, отложил книгу и поднял глаза. Вернувшись в дом, он впервые встретился взглядом с Цзян Жуань.

– Я не должна была скрывать это от тебя, – прежде чем Сяо Шао успел заговорить, Цзян Жуань взяла на себя инициативу и сказала: – Я всё ещё забочусь только о себе, делая что-то подобное тому, что совершила сегодня, и я не приняла во внимание твои чувства. Мне жаль, – она вздохнула: – Просто дело в том, Сяо Шао, что если бы я сказала тебе это, ты определённо не позволил бы мне совершить этот шаг. Я думала, что когда дело будет сделано, не будет поздно сказать тебе об этом. И тем не мене получается, что я думала неправильно… Я привыкла справляться с такими вещами в одиночку, забывая, что ты мой муж, и я никогда не думала, что ты будешь беспокоиться обо мне.

Сяо Шао пристально посмотрел на неё:

– Ты никогда не думала, что я буду волноваться?

Видя, что его отношение смягчилось, Цзян Жуань поспешно сказала:

– Я думала об этом, и всё-таки я не совсем дура. Когда вытекает столько крови, разве это не убьёт меня? Ты и твой мастер едва спасли мне жизнь. Как я могла потерять её из-за незначительного особняка министра Цзяна? Я не такой уж незначительный человек. Разве ты не видел эту куриную кровь? Это всё, что я приготовил. Я знаю, как защитить себя.

Сяо Шао поджал губы, всё ещё с холодным лицом, хотя он был зол и весел, услышав, как Цзян Жуань говорит о куриной крови. Но что он помнил значительно ярче и сильнее, так это шок и отчаяние, когда он и Цзян Синь Чжи прибыли, увидев яркие пятна крови на снегу, и непреодолимое беспокойство в тот момент.

Видя, что он ничего не говорит, Цзян Жуань поняла, что этот человек сегодня был очень зол, и ей пришлось утешить Сяо Шао ещё несколькими словами, однако в этот момент она увидела, как Лу Чжу весело вошла в комнату с чашей с лекарством, и сказала:

– Лекарство, заказанное управляющим Линем, готово. Молодая леди поспешно выпейте его, пока он всё ещё горячее, – она также хотела разрядить напряжённую атмосферу между ними, думая, что упоминание травмы Цзян Жуань всегда заставит Сяо Шао чувствовать себя немного расстроенным, и может быть, он тогда не станет вести себя слишком зло, глядя на их юную леди с такой холодной маской на лице.

Холод на лице Сяо Шао действительно ослаб, Цзян Жуань приняла лекарство, Сяо Шао не отрывал от неё глаз, Цзян Жуань послушно выпила лекарство.

* * *

Как только управляющий Линь вернулась в маленькую кухню, Цзинь Сань выбежала, обливаясь потом:

– Эй, Лао Линь, лекарство для юной леди было приготовлено, пусть Лянь Цяо отнесёт его!

Лу Чжу вернулась в этот момент, чтобы оставить пустую миску из-под лекарства, как раз вовремя, чтобы услышать слова Цзинь Сань. Она не могла сдержать удивления и поспешно спросила?:

– О каком лекарстве идёт речь?

– Целебное лекарство, которое Божественный Лекарь Ся прописал нашей фужэнь, – Цзинь Сань ответила. – Разве молодая фужэнь не пострадала сегодня? Что это за пустая миска у тебя в руке?

Лу Чжу непонимающе посмотрела на неё:

– Здесь только что была чаша с лекарством. Я подумала, что это для девочки, поэтому отнесла её в дом и дал выпить нашей хозяйке.

– Что происходит? – Цзинь Сань повернула голову и посмотрела на управляющего Линя: – Лао Линь, есть ли ещё кто-нибудь в особняке, кто болен?

– О какой болезни ты говоришь? Сама ты больна! – управляющий Линь на мгновение замялся, затем его лицо исказилось, мужчина не знал, плакать ему или смеяться, прежде чем начать ходить из стороны в сторону, приговаривая при этом: – Это лекарство, которое я обычно готовил по рецепту, выписанному молодому господину лекарем Ся. Сегодня я хотел приготовить его для молодого господина, чтобы он мог выпить, но я не ожидал, что молодая фужэнь пострадает. Эй, сейчас не время пить это лекарство. Эй, нет, я не могу сказать молодому господину. Что мне делать? Сначала я выйду и спрячусь, Цзинь Сань, Лу Чжу, когда молодой господин спросит, скажите ему, что я страдаю от холодного ветра! Нет! Вообще ничего не говорите, особенно об этом!

Холодный пот прошиб Лао Линя. Он действительно начал подозревать, что мужское здоровье Сяо Шао было не очень хорошим, поэтому он попросил рецепт у Ся У, и теперь это лекарство было выпито Цзян Жуань. Он понятия не имел, какие последствия будут у этого лекарства после того, как женщина примет его. Можно было сказать, что управляющий Линь действительно стал причиной грядущих беспорядком. Но, с другой стороны, если подумать об этом… Почему он всё ещё ждал этого с таким нетерпением?