Как только прозвучали эти слова, в окружающей толпе поднялся шум. Фарс с особняком министра Цзяна был хорошо известен в столице несколько лет назад. Вначале рассказывалось о том, какой невинной была Ся Янь, какой добродетельной, искренней и выдающейся в нравственности и талантах она была, а потом выяснилось, что Ся Янь на самом деле опорочила свою добродетельность и насколько она была отвратительна. Слышать то, что говорили эти две девушки в этот момент, было всё равно что бросить камень в спокойное озеро, и рябь не могла остановиться. Некоторые из них были немного старше, и они ещё помнили Чжао Мэй, первую жену особняка министра Цзяна.
Кстати говоря, любой, у кого сложилось какое-то впечатление о Чжао Мэй, всё ещё имел о ней хорошее впечатление. Чжао Мэй родилась красивой, простой и добросердечной, и она часто помогала бедным, когда вышла замуж в Цзян фу. Она никогда не испытывала неприязни к бедным и предпочитала богатых, не говоря уже о том, что если сравнивать женщину с другими благородными леди, то Чжао Мэй была на удивление доступной и простой в общении. Просто все эти хорошие качества оказались в руках Цзян Цюаня, что добавило много рычагов влияния на карьеру мужчины. Репутация Цзян Цюаня как честного человека среди людей в начале, возможно, не обошлась без заслуг Чжао Мэй.
Только позже Чжао Мэй постепенно исчезла из поля зрения людей, а затем появилась очень нежная и добродетельная Ся Янь, которая была известна как талантливая девушка, и Цзян Цюань намеренно льстил ей. Люди помнили только, что последнюю фужэнь Цзян фу звали Ся Янь, а не Чжао Мэй. Как только две девушки упомянули об этом в данный момент, некоторые люди подумали о красивой и доброй молодой женщине в начале. В конце концов, у неё было доброе сердце, поэтому некоторые люди обнялись и сказали:
– Айгу, речь явно идёт о самой первой фужэнь, эта первая фужэнь была действительно добрым и нежным человеком.
Чиновник шагнул вперёд, взял в руку форму из ладоней Лянь Цяо и взглянул на толпу. В нынешние времена Хун’ань Цзюньчжу была невероятно популярна. За ним стоит также великий покровитель, Цзинь Ин Ван фу. Кто бы посмел в такое время пренебречь девушкой, едва только услышал имя Цзян Жуань? Хрипло уведомив толпу о том, что им нельзя шуметь, чиновник вернулся в здание, держа в руках письменное заявление.
В большинстве случаев для подобных дел требуется не менее целого дня, чтобы открыть судебное разбирательство. В будние дни обычные дела могут рассматриваться непосредственно в ямэне, если только у аристократической семьи нет большой претензии для предъявления иска, и они боятся, что лицо, на которого подан иск, слишком влиятельно. В конце концов, кто-то высокопоставленный мог вмешаться в дела ямэня, и тогда дело будет рассмотрено несправедливо. Даже секретарь может взять на себя решение о том, стоит заниматься пристальным рассмотрением дел или нет. В конце концов, в любой богатой семье слишком много перипетий и поворотов, и если вы не будете осторожны, у вас будут неприятности. Однако сегодня, поскольку чиновник осмелился взять инициативу в свои руки и не отклонил жалобу, очевидно, что дажэни давно приветствовали этот вопрос. Когда чиновник взялся за дело, он хотел рассмотреть это дело, и окружающая толпа знала, что завтра будет ещё одна оживлённая сцена. Все страстно желали посмотреть на это.
Лу Чжу особенно не думала, что этого было достаточно, и намеренно громко сказал:– Ся Янь, наложница особняка министра Цзяна, отравила свою госпожу и искалечила её сына и дочь порочными методами. Министр Цзян, как глава семьи, хорошо это знал, но притворился немым и глухим, и плавно подтолкнул лодку. Хозяйка боролась изо всех, но не сумела совладать с порочными методами и погибла! Однако всем было сказано, что она умерла от болезни! Пожалуйста, прилежно рассмотрите это дело в отделе и верните моей госпоже и моей юной леди честь и справедливость!
Толпа, которая уже собиралась разойтись, внезапно снова закипела, и слова Лу Чжу можно было бы охарактеризовать как шокирующий скандал. На самом деле, в больших семьях нередки случаи, когда наложницы убивают вышестоящих женщин главного дома. Но если бы Цзян Цюань знал, что подобное произошло, но притворился глухонемым, и даже согласился с подходом Ся Янь, то подобный инцидент был известен впервые. Любой столичный чиновник, у которого есть репутация и который не дурак, определённо не допустил бы подобного. Просто потому, что если это будет выставлено на всеобщее обозрение, то останется огромное пятно, а битва между женщинами на заднем дворе станет посмешищем, как сражение из-за уксуса (1). Мужчины не должны участвовать в этом, особенно если своими действиями они лишь бросают камни на упавшего в колодец (2). Если мужчина может быть таким жестоким по отношению к своей жене, то о какой человечности в его душе вообще можно говорить?
Например, Цзян Цюань раньше был просто нелепым человеком, который не мог справиться с делами на собственном заднем дворе, но теперь, когда слова Лу Чжу вышли наружу, Цзян Цюань отныне станет представителем самого уродливого человека в столице. Он неверен доброжелательной и преданной супруге, порочен в своём сердце и полон решимости отказаться даже от собственной плоти и крови. Это действительно один случай на миллион, так посредственно выполнять свои родительские обязанности.
_________________________
1. 争风吃醋 (zhēngfēng chīcù) – дословный перевод – сражение из-за уксуса – ссора из-за мужчины или женщины, ревность, зависть.
2. 落井下石 (luòjǐng xiàshí) – литературные перевод – бросать камни в упавшего в колодец – идиома, которая хорошо соотноситься с выражением «бить лежачего», то есть окончательно растоптать того, кто и без того находится на последнем издыхании.
Лу Чжу и Лянь Цяо посмотрели друг на друга и улыбнулись, от обеих исходила освежающая аура зла. Они работали с Цзян Жуань уже много лет, а потому точно знали, как Цзян Цюань относился к Цзян Жуань. Лучше вообще не иметь отца, чем иметь такого, как он. Смерть Чжао Мэй причинила боль Цзян Жуань. Статус Цзян Жуань и её старшего брата в особняке министра Цзяна изменился: теперь над ними никто не смел издеваться или недооценивать. Теперь две служанки могли помочь в свершении этой маленькой мести, а потому они обе были счастливы.
Дело о жалобе Хун’ань Цзюньчжу на биологического отца за короткий промежуток времени распространилось по всей столице. Ся Янь и семья Ся исчезли, а Цзян Чао и Цзян Су Су также мертвы, что, естественно, не подтверждено. Однако единственный Цзян Цюань всё ещё был жив, что было равносильно тому, чтобы направить все острия копий на министра Цзяна.
В Цзинь Ин Ван фу Цзян Жуань посмотрела на солнце в небе. Снегопад прекратился ранним утром, и даже выглянуло немного солнца. Погода была прекрасная. Она медленно взяла чашку с чаем и сделала глоток, прежде чем сказать Цзинь Сань и Тянь Чжу рядом с ней:
– Пойдёмте, время почти вышло.
Тянь Чжу встаал, накинул на неё серебристую накидку из беличьего меха (1) и сунула ей в руку переносную жаровню, прежде чем последовать за молодой фужэнь к двери.
* * *
Цзян фу сегодня также был очень оживлённым. После смерти Цзян Чао, нет, следует сказать, что с тех пор, как карьера Цзян Цюаня много лет назад пошла под откос, Цзян фу не был таким оживлённым, как раньше. Когда Цзян Цюань был в династии как рыба в воде, люди, которые хотели навестить его, приходили каждый день, и в доме было слишком много столов, чтобы их убрать. Цзян Цюань обсуждал текущие политические или экономические вопросы с высокопоставленными лицами, а Ся Янь приветствовала и весело проводила время вместе с дамами. Все они были изысканными людьми, и они непосредственно приучили весь Цзян фу слушать смех и смех. В то время Цзян Су Су всё ещё была феей, которая не была окрашена цветами смертного мира, и песня кунхоу (2) в саду могла заставить людей остановиться и задержать на ней свой взгляд. Сколько детей благородных семей и даже принцев были очарованы прекрасными звуками цинь, раздающимися из её двора, стоя с внешней стороны и слушая переливчатую красоту, а их сердца начинали трепетно биться, представляя себе прекрасную красавицу. И Цзян Чао всегда возвращался из Гоцзыцзяня с триумфом на весеннем ветру, красноречиво беседуя с недавно приобретёнными друзьями из благородных семей.
В то время старая госпожа Цзян была ещё жива, а вторая инян и Цзян Ли не осмеливались каждый день сердить Ся Янь. Цзян Дань трусливо съёживалась в комнате, которая в конце концов считалась благополучной. Никто из людей даже тени сомнения не допускал в том, что, казалось бы, чистый Цзян фу однажды станет оплотом Императорского двора. Потому что они достаточно лояльны, и ошибки быть не может.
Всё это процветание, казалось, было вчера, и волнение не имело никакого отношения к Цзян Жуань, как будто они, мать и пара детей, не имели никакого отношения к Цзян фу. Позже, когда она вернулась в особняк, Цзян фу постепенно начал приходить в упадок, как будто в его стенах поселился злой дух. Слава прошлого давно прошла, и все говорили, что дело не в том, что время минуло, а в том, что Бог наблюдает свыше. В конце концов, дело, посеянное министром Цзяном в прошлом, всё ещё приносило сегодняшние злые плоды. На протяжении многих лет в Цзян фу происходили частые несчастные случаи, но теперь бумажная жалоба Цзян Жуань раскрыла всем истинную причину.
Люди из народа просты и прямолинейны. Некоторые люди прямо заблокировали дверь особняка министра Цзяна и забросали её яйцами, овощами и прочими продуктами. Когда стражники особняка Цзян вышли, чтобы остановить их, их ругали изо всех сил настолько, что даже кровь прилила к головам. Они больше никогда не осмеливались сопротивляться, поэтому им пришлось грязно закрыть дверь, вызвав всеобщий гнев. Общественный гнев трудно передать.
Именно тогда, когда все были полны праведного негодования, они увидели экипаж, медленно проезжающий сквозь толпу, и толпа автоматически разделилась на две части. Экипаж был изысканным, но без чрезмерной вычурности. Он обладал эстетической красотой и привлекательностью. Кучер, который управлял экипажем, на самом деле был высоким и красивым молодым человеком.
_________________________
1. Вообще-то здесь используется слово «鼠», которое переводится как «мышь / крыса», но также оно является родовой морфемой, которая обозначает всех грызунов, живущих в норах или дуплах. Мне странно видеть Ванфэй Цзинь Ин Ван фу, облачённую в крысиную накидку, поэтому я заменила на белку.
2. Кунхоу (箜篌) – древний щипковый инструмент, имеющий от пяти до двадцати пяти струн. Она является китайским старинным музыкальным инструментом и имеет длительную историю. Согласно историческим источникам, её история насчитывает более двух тысяч лет. В древности Кунхоу достаточно широко использовалась в различных народных представлениях. Кунхоу завоевала себе популярность в эпоху правления династии Тан, поскольку часто использовалась в качестве аккомпанемента для придворных певцов и танцоров. В дальнейшем она распространилась среди простолюдинов, и превратилась в ординарный инструмент для публичных концертов, ярмарок, различных народных торжеств и прочих событий.
С первого взгляда было очевидно, что это прибыл представитель богатой семьи. Люди только взглянули и, казалось, смогли понять, что люди в экипаже были либо богатыми, либо ценными. Видя, что карета действительно подъезжает к особняку министра Цзяна, они замолчали и просто смотрели.
Карета наконец остановилась, занавески поднялись, и из неё выпрыгнули две высокие молодые женщины. Они поклонились и помогли женщине выйти из экипажа.
Женщина была одета в алое бархатное пальто с вышивкой и ярко-изумрудную юбку из западного крепа под ним. Такой яркий красно-зелёный цвет на самом деле не был безвкусным, но это была шокирующая красота. Поверх яркого одеяния она была покрыт плащом из тканного золотом серебристого беличьего меха, в руках женщина держала маленькую жаровню, а цвет её лица был таким же светлым, как нефрит, выглядя невероятно красивой. И лишь одинокая шпилька со свисающим украшением ничуть не умоляла яркости её облика. Пара прекрасных глаз была потрясающими, но их равнодушный и безразличный взгляд вызывал в людях ощутимое благоговение.
Кто-то в толпе узнал её и воскликнул:
– Разве это не старшая дочь семьи Цзян, Хун’ань Цзюньчжу!
Дочь семьи Цзян, это её первое имя. Даже если она Цзинь Ин Ванфэй и Хун’ань Цзюньчжу, она в первую очередь дочь семьи Цзян. И появление этой девушки здесь в этот момент заставляло всех остальных задуматься. Все знали, что она только сегодня рано утром отправила своих служанок в судейский отдел, чтобы подать жалобу на собственного отца. Тогда что же старшая дочь Ди семьи Цзян делала в особняке министра Цзяна прямо сейчас? Все смотрели на это с удовольствием, и всем им хотелось увидеть, что она будет делать дальше.
Цзян Жуань слегка подмигнула Тянь Чжу, и Тянь Чжу сразу поняла, что ей следует сделать, поэтому она подошла к воротам особняка министра Цзяна и трижды постучала в дверь. Её движения были вежливыми и мягкими, это вовсе не выглядело так, словно они прибыли в особняк, чтобы искать неприятностей, а как гости, полные вежливости. После мягкого стука Тянь Чжу также вежливо произнесла:
– Прошу открыть двери! Ванфэй моей семьи вернулась в отчий дом, чтобы успокоить родителей (1).
С тех пор как Цзян Жуань вышла замуж в Цзинь Ин Ван фу, она была отравлена ещё до того, как смогла навестить свой отчий дом. Но даже в этом случае Цзян фу находится не в тысячах миль от Цзинь Ин Ван фу. Если у вас есть сердце, вы всегда можете послать кого-нибудь и поинтересоваться делами дочери. Кто знал, что Цзян Цюань может сделать это, не сказав ни слова, и вообще никогда не упоминал об этом. Как будто такой дочери, как она, вообще не существовало, Тянь Чжу в этот момент упомянула о возвращении в отчий дом после замужества, и люди вокруг неё вдохнули глоток холодного воздуха. Они знали, что дочь Ди семьи Цзян и Цзян Цюань не были очень близки, но тот факт, что молодой жене потребовалось так много времени, чтобы вернуться в отчий дом и успокоить родителей, было действительно похоже на шутку.
Люди внутри долго не отвечали, Тянь Чжу осторожно отступил за спину Цзян Жуань, и все трое тихо встали у дверей особняка министра Цзяна. Окружающая толпа перешептывалась, но они также были шокированы холодностью Цзян Жуань в этот момент. Из-за глубины в её глазах в этот момент казалось, что она смотрит не на Цзян фу, а на долгие годы, которые были проведены за стенами её родительского дома.
Мысли Цзян Жуань действительно вернулись к прошлой жизни, и это был также такой снежный день, когда она впервые вернулась в Цзян фу из сельской резиденции. Это был её собственный дом, но, казалось, она ютилась под чужим плетнём (2). Стоять у дверей особняка министра Цзяна было одновременно нервно и радостно. Она была одета в лохмотья, и вокруг неё были люди, указывающие на неё и рассуждающие о её личности. Ей было стыдно и обидно. У этой двери Ся Янь и Цзян Су Су ярко оделись, чтобы поприветствовать её. Чем нежнее и элегантнее они, тем вульгарнее она. Как раз под этой табличкой в Цзян фу открылась закрытая дверь, и из неё хлынули всевозможные обиды и стыд. От ворот особняка министра Цзяна до ворот Глубокого Дворца она была смущена ещё больше, чем когда-либо. Картина её прошлой жизни была похожа на шутку, постоянно напоминая Цзян Жуань о невыносимом прошлом.
А как насчёт нынешнего положения вещей? Цзян Жуань подняла голову, и её взгляд упал на огромную мемориальную доску в особняке министра Цзяна. Это была мемориальная доска, подаренная первым Императором, гордостью Цзян Цюаня, но никто даже не заметил, что она уже была покрыта пылью. В его предыдущей жизни любимым занятием Ся Янь было приказывать своим подчинённым отмыть эту табличку начисто, как будто она олицетворяла славу семьи Цзян. Теперь семья Цзян оказалась на грани краха. В этой жизни она была здесь, когда вернулась в дом семьи Цзян. Она дала клятву перед этими воротами убить всех людей, которые причинили вред её родственникам в её предыдущей жизни здесь. За этими воротами было посажено много мести. Теперь семя уже пробило почву и выросло в высокое дерево. Приложив ещё немного усилий, Цзян Жуань сумеет выкорчевать огромную гробницу, где были похоронены она и её семья.
_________________________
1. 归宁 (guīníng) – дословный перевод – приехать в отчий дом, чтобы успокоить родителей – речь идёт о дочери, посещающей свою девичью семью на третий день после замужества, или о сыне для похорон родителя или после получения большой должности.
2. 寄人篱下 (jì rén lí xià) – литературный перевод – ютиться под чужим плетнём – идиома, которая означает жизнь нахлебником, привеченным из милости, зависимый от чужих людей.
Кто знает, сколько времени это заняло, но дверь открылась со скрипом. Из-за спины привратника, открывшего дверь, медленно вышел человек в чиновничьей одежде. Выражение его лица было мрачным, и мужчина злобно уставился на Цзян Жуань.
Цзян Цюань, возможно, только что покинул заседание двора, не успев переодеться, или он хотел использовать это платье, чтобы подавить импульс Цзян Жуань. Просто вид у него действительно казался чрезвычайно измождённым. Цзян Жуань слегка улыбнулась и вежливо поприветствовала его:
– Отец, я давно тебя не видела.
После того, как Цзян Жуань не видела Цзян Цюаня столь длительное время, он уже не был похож на того элегантного и решительного мужчину средних лет, образ которого сохранился в представлении Цзян Жуань. Он сильно похудел, цвет его лица тоже был невероятно тёмный, скулы с обеих сторон глубоко впали, возможно, именно из-за какой-то болезненной худобы его тело стало выглядеть совсем по-стариковски. Цзян Цюань всегда был человеком, который уделяет внимание внешности. Даже если он уже не был молод, мужчина оставался таким же эффектным и элегантным, как был в молодости. Теперь же мужчина утратил свою природную красоту, выглядя так, что он разваливался вместе с собственным фу.
Только безразличие и подлость в этом взгляде были точно такими же, как и в предыдущей жизни. Цзян Цюань усмехнулся:
– Ты действительно приехала в отчий дом? Неужели ты всё ещё принимаешь в расчёт мою семью Цзян?
Цзян Жуань кивнула:
– Я поместила своего отца в своё сердце, и я никогда не смею забывать об этом, ни на мгновение, – как смеют быть забыты кровавая ненависть и позор? Уголки её губ слегка приподнялись: – Просто отец, похоже, не очень-то любит свою дочь.
Смысл этих слов состоял в том, чтобы обвинить Цзян Цюаня в том, что её отец не был милостив к дочери ни внутри, ни снаружи. Цзян Цюань рассердился и сердито сказал:
– Я никогда не ограничивал тебя в еде и одежде. Не забывай, что я всё ещё твой отец! Как бы ты выросла такой большой без меня? Теперь, когда твои крылья достаточно окрепли и кто-то поддерживает тебя, ты на самом деле осмеливаешься восстать против Лао цзы?! В каких диких и горных местах обучают таким чудовищным правилам поведения?! – Цзян Цюань сохранял свой статус гражданского чиновника и всегда говорит очень тихо. Посторонние никогда не видели, чтобы он так вульгарно ругался. В этот момент он, вероятно, был очень встревожен и потерял последнюю унцию своего спокойствия, но тем самым мужчина лишь раскрыл свой истинный облик окружающей их толпе.
– Без отца, естественно, нет меня, – Цзян Жуань беспечно ответила. – Благодаря благословению моего отца, когда моя мать была ещё жива, мы с моим старшим братом видели нашего отца всего несколько десятков раз в год, но вторая сестра и второй брат инян Ся оставались со своим отцом весь день напролёт. Второй брат смог войти в кабинет своего отца, но старшего брата не приглашали даже в угоду его матери. У второй сестры были лучшие учителя по цинь, шахматам, каллиграфии и живописи, но меня учила сама мама. Тем не менее моя мама происходила из семьи генералов и ничего об этом не знала. Отец, ты хочешь сказать, что именно потому, что ты заботился о сердце моей матери, ты желал, чтобы я мой старший брат проводили всё своё время рядом с ней?
Эти слова были полны иронии, лицо Цзян Цюаня медленно покраснело, и он уже собирался открыть рот, чтобы возразить:
– Это…
– Но мне действительно было приятно оставаться с моей мамой, и это ничего не значит. Цинь, шахматы, каллиграфия и живопись мне не нравятся, а у моего старшего брата никогда не было желания учиться на гражданского чиновника. И всё это благодаря предусмотрительности нашего отца, – в глазах Цзян Жуань мелькнула насмешка, когда девушка продолжила говорить столь же легкомысленным тоном: – Когда мой старший брат заболел, и мама торопливо отправилась к отцу, чтобы вызывать ему врача, инян Ся уговаривала её, что отец уже спит, что обо всём можно поговорить завтра утром. Тогда моей матери пришлось всю ночь согревать старшего брата своим телом, иначе, кто знает, смог ли бы он пережить ту ночь безопасно. Как же это объяснит отец? – прежде чем Цзян Цюань успел заговорить, Цзян Жуань улыбнулась и сказала: – Мой отец занят официальными обязанностями, так что всё остальное может подождать. Поэтому отец не пришёл, когда мать была серьёзно больна, и отец не пришёл, когда она умирала. В тот день мой отец счастливо навести инян Ся, которая приготовила ему ужин, и отец со счастливой улыбкой принял второго брата и вторую сестру. Старший брат в гневе ушёл из дома, а меня отправили в сельскую резиденцию, – она тихо рассмеялась: – А помнит ли отец, почему меня тогда отправили в сельскую резиденцию? Потому что даосский священник сказал, что я была Одинокой Звездой Небесного Зла, приносящая беду своей семьи и причиняющая вред своему мужу, но пять лет спустя, когда я вернулась в столицу, даосский священник снова использовал свои старые навыки, и его раскусили как лжеца. Отец всё ещё помнит, кто был работодателем даосского священника? Вначале это была наложница отца, а позже его фужэнь, инян Ся.
Она долго вздыхала, но люди вокруг девушки были потрясены, услышав это. Как можно быть настолько жестокой, чтобы даже маленькую девочку не пощадить? Ум Ся Янь был слишком порочным.
– Хочет ли отец сказать, что он вообще ничего об этом не знал, тогда, боюсь, есть много вещей, о которых отец не знает. Например, в тот день, когда мой старший брат вернулся в столицу, он попал в засаду в лесу, его действительно собирались убить. Если бы в то время не пришёл генерал Гуань, чтобы встретить его и войско, я боюсь, что последствия подобного конфликта были бы в большей степени неудачны. Знает ли отец человека, стоящего за этим? Кто это? Естественно, отец не знал, потому что это была также наложница отца, инян Ся, – Цзян Жуань слегка улыбнулась: – Мой отец хочет быть справедливым и честным чиновником, но он даже не может узнать человека рядом со своей подушкой. Как дочь, я действительно чувствую себя немного расстроенной.
Люди вокруг них смеялись и указывали на них, и только говорили:
– Оказывается, Цзян фу – это настоящая пучина дракона и логово тигра. Неудивительно, что генерал Цзян так стремился заниматься боевыми искусствами. Иначе, как защитить себя и свою сестру? Я боюсь, что от них могло просто не остаться костей!
Разум Ся Янь был настолько порочен, что она даже не собиралась позволять детям предыдущей фужэнь, Цзян Синь Чжи и Цзян Жуань, продолжать жить на этом сете. Кто знает, сколько старых обид у Чжао Мэй было к этой женщине? Имея под боком такую злую женщину, если бы Цзян Цюань ничего не замечал, то он действительно был недостоин звания чиновника великой династии. Никто бы не поверил в это, расскажи им подобную историю, это было не что иное, как закрывание глаз. Если бы Цзян Цюань толкнул смерть Чжао Мэй как лодку по воде, у него была бы репутация человека с волчьим сердцем и собачьими лёгкими (1). Но даже его собственные сын и дочь Ди оказались на грани гибели, а потом слушатели действительно оказались озадачены. Разве не говорят о том, что даже свирепые тигры не едят собственных детей? Может быть, сердце Цзян Цюаня сделано из железа?
– Ты… О чем, чёрт возьми, ты говоришь?! – Цзян Цюань разозлился от смущения, и он также боялся, что Цзян Жуань раскроет ещё больше секретов: – Ты говоришь глупости без доказательств. Кто научил тебя говорить это и оскорблять мой Цзян фу подобным образом? Какова его цель?
Цзян Цюань, в конце концов, был старой лисой, и он быстро придумал, как вызвать у всех сомнения. Будучи ребёнком из особняка министра Цзяна, Цзян Жуань, естественно, не стала бы обижать своего отца без причины, но что, если кто-то направляет её из-за спины? Цзян Жуань сейчас была замужем за Цзинь Ин Ваном, и человек, стоящий за ней, естественно, подразумевался совершенно чётко, Сяо Шао.
След гнева быстро промелькнул в глазах Тянь Чжу и Цзинь Сань. Цзян Цюань действительно захотел укусить другого в этот момент, что было действительно греховно и непростительно. Цзян Жуань слегка улыбнулась:
– Отец, всё это не имеет значения. Вначале инян Ся попросила кое-кого дать моей маме лекарство, и у меня, естественно, есть доказательства. Моя мать с раннего детства говорила мне: «Не кусай других без разбора».
Вокруг раздался ещё один взрыв смеха, Цзян Цюань подумал, что Цзян Жуань просто пугает его. После стольких лет Цзян Жуань в то время был всего лишь ребёнком и ничего не знала. Теперь Ся Янь тоже мертва, где могут остаться какие-либо доказательства? Цзян Цюань не волновался, но после неприятностей с Цзян Жуань он понял, что сегодня его лицо было потеряно. В этот момент он был в ярости и сказал:
– Ты действительно хочешь это сделать? Злая девчонка, как ты смеешь подавать в суд на своего биологического отца, где здесь слово «дочерняя почтительность»? ты ни во что не ставишь своего отца?!
В этом мире, в любом случае, если прижать шляпу с надписью «сыновняя или дочерняя почтительность», человеку всегда придётся уплотнять кожу своего лица на несколько слоёв. Каким бы волчьим сердцем ни обладал Цзян Цюань, он отец Цзян Жуань по крови. В этом мире нет такой вещи, как дочь, подающая в суд на своего отца. Если твои родители хотят, чтобы ты умер, ты должен умереть. Потому что это продиктовано устоями и правилами (2), и это правило, которому должны следовать все в мире. Видя, что Цзян Жуань ничего не говорит, глаза Цзян Цюаня вспыхнули гордостью, только чтобы почувствовать, что его талия стала прямее, и он сознательно стал более смелым. Мужчина громогласно воскликнул:
– Не забывай, в твоих жилах течёт моя кровь! Без меня, откуда бы ты взялась?!
Окружающая толпа молчала. Действительно, даже если то, что сказала Цзян Жуань, было правдой, когда она ругала Цзян Цюаня за безжалостность и неправедность, взгляды окружающих людей на Цзян Жуань были очень сложными. Подать в суд на биологического отца было шокирующим событием, к тому же это произошло после её присоединения ка Цзинь Ин Ван фу, а потому косые взгляды неизменно обращались и в сторону Сяо Шао. Будучи ребёнком, для Цзян Жуань не будет преувеличением сделать такое. Даже если бы этот судебный процесс был в конце концов выигран, Цзян Жуань, которая одержала верх, должна была столкнуться с критическими взглядами всех и каждого.
На Цзян Жуань совершенно не действовали взгляды людей. Она стояла высокая и стройная на холодном ветру. Это была смелая поза, которую не мог сдуть ни один сильный ветер, как будто для того, чтобы показать всем, что она никогда не пойдёт на компромисс. То, что она сказала дальше, было холодным и жёстким, и медленно доходило до ушей каждого:
– Действительно, отец, ты дал мне жизнь, без тебя меня бы не было. Ты отдал мне половину моей крови и костей, но одному Богу известно, – усмехнулась она. – Как мне противно.
Прежде чем голос затих, все собравшиеся увидели, как в руке девушки блеснул изящный кинжал. Все были застигнуты врасплох. Но прежде, чем до собравшихся дошёл смысл того, что девушка собиралась сделать, Цзян Жуань провела кинжалом по своей ладони, и оттуда потекли большие алые капли, устремляясь вниз и ярко расцветая кровавым цветком на белом снегу.
И её улыбка была красивой и жестокой, а слова были равнодушными и решительными, когда Цзян Жуань слегка приоткрыла губы под ошеломлённым взглядом Цзян Цюаня:
– Теперь я верну её тебе.
_________________________
1. 狼心狗肺 (lángxīn gǒufèi) – литературный перевод – волчьей сердце и собачьи лёгкие – идиома, описывающая жестокого, свирепого, бесчеловечного и безжалостного злодея.
2. 纲常 (gāngcháng) – литературный перевод – устои и правила – это сокращение от «трёх устоев и пяти незыблемых правил (三纲五常, sāngāngwǔcháng)». Три устоя: абсолютная власть государя над подданными, отца над сыном / детьми и мужа над женой. Это этические нормы старого китая. Пять незыблемых правил: доброжелательность (仁, rén), праведность (义, yì), учтивость (礼, lǐ), мудрость (智, zhì) и верность (信, xìn).