Когда Цзян Синь Чжи поспешил в Цзинь Ин Ван фу, его лицо нельзя было назвать более уродливым. Посреди ночи кто-то внезапно ворвался в его дом. Если бы он вовремя не раскрыл свою личность, с посетителем, вероятно, обошлись бы как с убийцей. Посетитель выглядел очень торопливым, но только для того, чтобы сказать, что с Цзян Жуань что-то случилось, и попросил его побыстрее отправиться в Цзинь Ин Ван фу. Цзян Синь Чжи встревожился, когда услышал это, и помчался в Цзинь Ин Ван фу верхом, не заботясь ни о чём. Чем больше молодой человек думал об этом в своём сердце, тем больше раздражался. Потребовался всего один день, чтобы его хорошая девочка вышла замуж в этот проклятый Цзинь Ин Ван фу. Что-то случилось, и люди, которые приходили сюда, говорили неопределённо и не знали, что это было. Но Цзян Синь Чжи также знал в своём сердце, что если бы не произошло что-то из ряда вон выходящее, с навыками Сяо Шао ему не пришлось бы посылать кого-то за братом своей супруги всего лишь на вторую ночь после свадьбы.
Действительно, когда он прибыл в Цзинь Ин Ван фу, как только Цзян Синь Чжи вошёл в ворота главного двора, он увидел снаружи Бай Чжи и Лянь Цяо с торжественными выражениями лиц. Сердце Цзян Синь Чжи упало, и он вошёл внутрь большими шагами. С первого взгляда он увидел Цзян Жуань, которая плакала на руках Сяо Шао.
С тех пор как Цзян Жуань приехала из деревенской резиденции, она почти никогда не плакала из-за простых оплошностей. Даже перед Цзян Синь Чжи она всегда была спокойной и невозмутимой. Цзян Синь Чжи знал, что темперамент его сестры с годами обострился и был чрезвычайно жёстким. Когда молодой человек за последнее время вообще видел её в таком состоянии? Цзян Синь Чжи замер в оцепенении на некоторое время. Заплаканная девушка перед ним сейчас полностью совпала с маленькой, нежной и слабой девочкой, которую он видел много лет назад, когда Чжао Мэй ещё была жива.
Но всего через мгновение потери концентрации Цзян Синь Чжи пришёл в себя, подошёл к Сяо Шао в три или два шага и сердито сказал:
– А Жуань, что с тобой? Он запугивал тебя?
Цзян Жуань плакала так сильно, что сердце Цзян Синь Чжи сжалось. Наверное, никто в мире не смог бы заставить её так плакать, но если этим кто-то действительно был Сяо Шао… Цзян Синь Чжи холодно нахмурился, и Е Фэн немного занервничал, как будто, если Цзян Жуань ответит положительно, Цзян Синь Чжи сможет немедленно подраться с Сяо Шао здесь и сейчас.
– Она была отравлена, – проговорил беспечным тоном Сяо Шао. – Теперь, когда её беспокоят демоны, она начал метаться в бреду. Поэтому я позвал тебя сюда, потому что хочу спросить тебя об одной вещи. До того, как семья Ся устроила заговор, чтобы причинить тебе вред, ты когда-нибудь попадал в чью-то ловушку?
– Какое отравление, о чем ты говоришь? – Цзян Синь Чжи нахмурился, не понимая, о чём говорит Сяо Шао. Видя, что Цзян Жуань, казалось, не заметила его прихода, он слабо почувствовал, что что-то не так, в глубине своего сердца. Затем он сделал шаг вперёд, наклонился и взглянул на Цзян Жуань, прежде чем прошептать: – А Жуань?
– Дагэ, не умирай, не оставляй меня одну.
Цзян Синь Чжи был ошеломлён, застыв на том же месте. Сяо Шао опустил глаза:
– Теперь ты понимаешь, почему я позвал тебя.
– Что, чёрт возьми, происходит? – Цзян Синь Чжи тоже не был дураком. Видя ненормальное состояние Цзян Жуань, он уже кое-что понял. Он оглядел Цзян Жуань с ног до головы, но не увидел никаких других ран на её теле, и его сердце немного успокоилось. Глядя в глаза Сяо Шао, он понял, что тот уже сам был крайне встревожен: – Что случилось с Жуань’эр? Почему она даже не узнаёт меня? – это выглядело так, словно она попала в кошмарный сон. Думая о том, что только что сказал Сяо Шао, Цзян Синь Чжи был ошеломлён: – Ты сказал, что она была отравлена?
– Это… – Сяо Шао посмотрел на Цзян Жуань в своих объятиях. Её паника продолжалась слишком долго, и в словах, которые девушка время от времени выплёвывала, скрывались бесконечные секреты, каждый из которых был более шокирующим, чем предыдущий. Даже для него во всём этом было слишком много загадок. Цзян Синь Чжи – старший брат Цзян Жуань. Он думал, что Цзян Синь Чжи знает по крайней мере одну или две из этих вещей, но теперь кажется, что пара брата и сестры вовсе не делилась абсолютно всеми тайнами между собой. Цзян Жуань всегда замыкалась в небольшом пространстве, и никто не мог войти, потому что тайна, которую она охраняла, казалась слишком большим, опасным и жестоким заговором.
– Как она могла быть отравлена? – Цзян Синь Чжи схватил Сяо Шао за воротник. Возможно, опасаясь причинить боль Цзян Жуань, в конце концов, его руки были намного легче. Молодой человек понизил голос, но его глаза были немного красными, а тон был полон гнева: – Сяо Шао, она провела в этом доме всего один день, но ты уже позволил отравить её у себя под носом? Она действительно была отравлена? Вот как ты заботишься о моей сестре?! Я знал, что Цзинь Ин Ван фу был пучиной дракона и логовом тигра (1)! Я не должен был соглашаться на её брак с тобой, даже если бы мне пришлось всю оставшуюся жизнь заботиться о Жуань’эр!
________________________
1. 龙潭虎穴 (lóng tán hǔ xué) – литературный перевод – пучина дракона и логово тигра – метафоричное описание очень опасного места.
Цзян Синь Чжи всегда был близорук, но Е Фэн, который слушал, хотел отстоять честь своего господина и сказал:
– Молодой господин-шурин, то, что Вы сказали, неуместно. Молодая фужэнь не была отравлена в нашем особняке. Когда её осмотрели, оказалось, что молодая фужэнь носила токсин в своём теле ещё в утробе матери, и потом продолжала в детстве копить яд в своих венах и костях. Первопричина не в Цзинь Ин Ван фу. Не слишком ли неразумно с Вашей стороны обвинять нашего господина?
Стражники Цзинь И относились к Сяо Шао с полным уважением, но они не обращали столько внимания на других. Е Фэн был бесцеремонен, когда говорил. Цзян Синь был ошеломлён, когда услышал это, он риторически спросил:
– Яд с утробы матери?
– Итак, позволь мне спросить тебя, – Сяо Шао холодно посмотрел на него: – В Цзян фу кто-то был против вас. Кто это?
Цзян Синь Чжи на мгновение опешил, а затем усмехнулся. Он всегда относился к людям по-доброму и редко демонстрировал такое мрачное выражение лица. Молодой человек уверенно сказал:
– Мы с Жуань’эр – как гвоздь в глазу и как иголка в теле (1) у всех и каждого в Цзян фу. Если ты хочешь спросить меня, кто против нас, будет слишком долго перечислять. Жуань’эр постоянно оскорбляли с самого её рождения. Вначале её защищали её мать и я, так что она могла, по крайней мере, жить в мире. Если бы ты не упомянул об этом сегодня, я до сих пор не знал бы, что её отравили задолго до этого, – Цзян Синь Чжи сжал кулаки: – Если бы я знал, кто этот человек, я бы точно разнёс его на куски!
– Госпожа Чжао Мэй тоже была отравлена этим ядом, – сказал Сяо Шао. – Вот почему она скончалась. А тебя, кажется, не поймали, – Сяо Шао взглянул на Цзян Жуань в своих объятиях: – Только ты лучше всех знаешь внутреннюю обстановку в Цзян фу. Но прежде, чем мы будем что-то предпринимать, мне нужно, чтобы ты кое-что понял. После того, как я найду этого человека, ему не повезёт ещё больше, чем если его найдёшь ты. Я заставлю его почувствовать всё многообразие боли.
Его слова были лёгкими, как облака и ветерок (2), но в комнате внезапно стало немного прохладнее, и последние несколько слов были произнесены со слабым убийственным намерением, которое грозило заслонить небосклон и покрыть землю (3). Не было никаких сомнений в том, что этот красивый и элегантный молодой человек в следующий момент станет кровожадным и безжалостным Асурой.
Цзян Синь Чжи пристально посмотрел на него, Сяо Шао спокойно посмотрел на него в ответ, и через некоторое время Цзян Синь Чжи сказал глубоким голосом:
– Если ты спросишь меня, кто мой самый большой враг, это, естественно, Ся Янь. Вначале она хотела быть госпожой, но она явно была всего лишь наложницей. Тем не менее Ся Янь постоянно устраивала неприятности с матерью, хотя для остальных притворяла доброй и щедрой. А Цзян Цюань всегда защищал её, – выражение лица Цзян Синь Чжи было таким, как будто он проглотил муху. Пока он думал об унижении, которое претенциозность Ся Янь принесла им, матери и сыну, в те дни, у Цзян Синь Чжи болело сердце. Теперь он отказывался даже называть Цзян Цюаня «отцом», и всем было очевидно, что молодой генерал не испытывал никакой привязанности к фу первого помощника.
– Ся Янь уже мертва, но яд в теле Жуань’эр был стимулирован. И это сделала не Ся Янь, – проговорил Сяо Шао. – Я сейчас же проясню это дело… – он посмотрел на Цзян Жуань в своих объятиях: – Останься и присмотри за ней, – он ослабил свои объятия. Цзян Жуань немного успокоилась, возможно, послушавшись его долгих уговоров. По крайней мере, не было никаких истерических расспросов, но она всё ещё выглядела очень испуганной и встревоженной, как будто девушка пережила что-то крайне отчаянное.
Как только Сяо Шао отошёл в сторону, Цзян Синь Чжи шагнул вперёд и обнял Цзян Жуань. Глаза Цзян Жуань уже были красными и опухшими. Хотя Цзян Синь Чжи уже получил от Сяо Шао ответ на свой вопрос раньше, он всё ещё был полон сомнений, когда увидел эту сцену, и он поспешно спросил:
– Как Жуань’эр стала такой?
– По ошибке, теперь её демоны в душе подняли голову, – в голосе Сяо Шао нельзя было услышать радости и гнева, но одного тона было достаточно, чтобы заставить людей почувствовать слабый гнев, заключённый в спокойных словах. Он встал и взглянул на Цзян Жуань: – Это её демоны. Цзян Синь Чжи, она всё время погружается в такую панику. Я не могу этого понять, и ты этого не понимаешь, но есть некоторые вещи, которые, как мне кажется, тебе следует знать, – он опустил глаза, длинные ресницы Сяо Шао, казалось, слегка дрожали, и тон его был спокоен: – Твоя сестра, Хун’ань Цзюньчжу, не так бесстрашна, как кажется на первый взгляд. Она боится каждый день, но ни ты, ни я не знали этого, – сказав это, он толкнул дверь и вышел, оставив Цзян Синь Чжи наедине с его страдающей сестрой.
После мгновения изумления Цзян Синь Чжи, казалось, понял. Он посмотрел вниз на Цзян Жуань. Девушка не понимала, что брат рядом, несмотря на то, что Цзян Синь Чжи был рядом с ней.
________________________
1. 眼中钉肉中刺 (yǎnzhōngdīng ròuzhōngcì) – литературный перевод – как гвоздь в глазу и как иголка в теле – идиома, описывающая кого-то или что-то, с кем или чем невозможно мириться. Соотносится с нашим выражением «как бельмо на глазу».
2. 云淡风轻 (yúndàn fēngqīng) – литературный перевод – лёгкие облака и ветерок – идиома, описывающая беззаботность и невозмутимость, уверенное спокойствие.
3. 铺天盖地 (pūtiān gàidì) – литературный перевод – заслонить небосклон и покрыть землю – идиома, описывающая нечто вездесущее, всеохватывающее, повсеместное.
Взгляд Цзян Жуань проходил сквозь Цзян Синь Чжи, как будто она смотрела на что-то другое. Цзян Синь Чжи заметил её маленькие пальчики, которые были судорожно сжаты, и обхватил их своей ладонью. Глаза молодого человека покраснели. Цзян Жуань была очень смелой, когда была молода, но когда она была очень напугана, то всегда делала это маленькое движение, бессознательно. Позже, когда Цзян Жуань вернулась из деревенской резиденции. Она была умной и спокойной, смелой и аккуратной. Казалось, бояться было нечего, и никто больше не видел, чтобы девушка совершала подобные действия. Цзян Синь Чжи думал, что ей больше нечего бояться, и Жуань’эр больше не придерживалась этой привычки, но когда он увидел это сегодня, оказалось, что его сестрёнка всегда была той же самой маленькой девочкой. Как Цзян Синь Чжи мог поставить свою сестру в такую ситуацию? То, что сказал Сяо Шао, ударило его в сердце, как тяжёлый молот, Цзян Жуань была погружена в свои страхи день и ночь, и он даже не знал об этом? Он даже не знал? Цзян Синь Чжи стиснул зубы и яростно ударил кулаком по изголовью кровати.
Ваза на прикроватной тумбочке разбилась в ответ на звук, и кровь медленно потекла между его пальцами. Тело Цзян Жуань задрожало. Цзян Синь Чжи посмотрел на неё. Она схватила руку Цзян Синь Чжи и пробормотала:
– Это кровь, дагэ истекает кровью, дагэ мёртв… Дагэ погиб в бою, нет, дагэ погиб не в бою, его кто-то убил! Дагэ! – её изначально спокойное настроение внезапно стало возбуждённым, её глаза были обезумевшими, но Цзян Синь Чжи был тем, кто заполнял все её мысли. Хотя Цзян Синь Чжи не понимал, что говорила сестра, в его носу защипало, когда он услышал эти слова. Молодой человек обнял Цзян Жуань, как будто утешая свою младшую сестрёнку много лет назад, и прошептал: – А Жуань, со старшим братом всё в порядке, старший брат будет здесь, я не оставлю тебя позади, не бойся. Я никуда не собираюсь уходить…
В ночной тишине действия и слова брата и сестры нельзя было игнорировать, даже если бы они хотели это сделать. Они были очень отчётливы в ушах всех, кто находился за дверью. Лу Чжу прикрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами, когда девушка прошептала:
– Я никогда не знала, что у юной леди было так горько на сердце, – с тех пор, как она последовала за Цзян Жуань из деревенской резиденцией, Цзян Жуань никогда не проявляла злости. У неё есть свои собственные мысли, но во всех её эмоциях уязвимость – единственное, что никогда не воспринималось её окружающими.
Цзинь Эр похлопал девушку по плечу:
– У молодой фужэнь сильный темперамент, и она поправится.
Тянь Чжу ничего не сказала, просто тихо заглянула в комнату. Она восхищалась упорством и методами женщины в этой комнате и хотела упорно трудиться, чтобы стать такой же сильной, как Цзян Жуань. Теперь, когда она внезапно увидела такую внешность Цзян Жуань, Тянь Чжу тоже была сбита с толку.
– Должно быть, она много страдала, – управляющий Линь внезапно сказал невероятно серьёзным тоном, что было для него редкостью. Поэтому они все повернули головы, чтобы посмотреть на него один за другим. Управляющий Линь стоял снаружи дома, в паре проницательных глаз, казалось, в этот момент проносились какие-то странные эмоции, но это был момент превратностей судьбы и печали, он сказал: – Ментальные средства отличают обычных людей от талантов, порождённых небесами. Обычные люди совершенно не в состоянии терпеть подобное в столь молодом возрасте. Она так хорошо знает свои ментальные пределы, никогда не поддаваясь страху. Должно быть, это потому, что давным-давно молодая фужэнь пережила какой-то невероятный, очень отчаянный момент. Любой обычный человек на её месте, вероятно был бы давно сломлен.
Вам когда-нибудь кто-нибудь причинял боль? Все снова посмотрели на силуэты под светом в комнате. Женщина казалась очень грустной. В тени дрожащих огней её плечи были на удивление слабыми, что было действительно невыносимо. Люди, которые изначально думали, что являются холодными и равнодушными в своих сердцах, почувствовали нестерпимую боль и отчаяние. На какое-то время в сердцах всех стало немного больше сожаления о будущей госпоже Цзинь Ин Ван фу.
– Куда делся господин? – Цзинь Сань огляделась, но поняла, что Сяо Шао исчез через некоторое время после того, как покинул двор.
Цзинь Сы была ошеломлена:
– Чёрт возьми, господин не пойдёт прямо к Цзян Дань, поддавшись импульсу, верно?
Все посмотрели друг на друга.
* * *
В конце Нового года даже во дворце было очень оживлённо, и повсюду стали закупаться вещи к Новому году. Кроме того, в последние дни погода была очень хорошей. Даже если шёл небольшой снег, солнце всегда было прекрасным. Император был невероятно счастлив, и все наложницы во дворце тоже были счастливы. Когда господин радуется, люди, находящиеся под ним, тоже чувствуют себя счастливыми. В это время казалось, что дворец избавился от прежней депрессии и стал весёлым и оживлённым.
В углу дворца Мин Юэ прислуживала молодому человеку за завтраком. Сюань Пэй встал. Этот молодой человек теперь очень ценится Императором. Даже Сюань Ли и Сюань Хуа были ненамного сильнее перед ним. Хотя придворные чувствовали, что ставить на него было немного рискованно, так как тринадцатый принц не имел за плечами никакой поддержки, тем не менее, глядя на отношение Императора, сомнения в их душе были довольно очевидными.
Тринадцатый принц Сюань Пэй был знаком с четырьмя книгами и пятью классическими произведениями, и он хорошо писал о политике. Даже Лю Минь, строгий Тай Фу, хвалил его. Молодой принц не был высокомерен и самонадеян. Несмотря на то, что он ещё молод, Сюань Пэй многое понимал в делах двора. Каждый раз, когда Император возлагал на него официальные обязанности при дворе, чтобы испытать юношу, Сюань Пэй всегда мог высказать несколько хороших идей.
Теперь, когда небо только что немного побелело, он уже приказал кому-нибудь зажечь свет, небрежно съел несколько блюд на завтрак и, приведя себя в порядок, подошёл к своему столу. На столе лежала толстая стопка писаний и исторических документов. Он всегда был таким. Поднимался с постели тогда, когда пропоёт петух, но другие были склонны видеть только декорации, игнорируя весь тяжёлый труд, который стоял за красивым пейзажем. Он никогда никому этого не говорил, но Мин Юэ втайне боялась. Чем дольше она оставалась рядом с Сюань Пэем, тем больше девушка чувствовала, что этот нежный и красивый мальчик был действительно невероятным. Он был молод, но знал, как сдерживать свою славу и культивировать безвестность. Его самообладание поразительно. Он вряд ли нуждается в напоминаниях со стороны других. Он всегда мог точно знать, что собирается сделать, и усердно работал над тем, чтобы получить это. Даже привязанность Императора к нему входила в пошаговый план Сюань Пэя. Например, в данный момент текущее сложное чтение предназначено только для того, чтобы дать Императору возможность задать ему новые вопросы, на которые Сюань Пэй сможет ответить максимально гладко.
Сюань Пэй уже сел за стол, и Мин Юэ встала, чтобы убрать оставшиеся тарелки и палочки для еды. Она была уже на полпути к своей цели, когда услышала взволнованный голос Чао Ян, ещё одной личной служанки Сюань Пэя:
– Ванъе Сяо, почему Вы здесь? Его Императорское Высочество всё ещё отдыхает, Вы… – прежде чем её голос упал, остальные услышали, как дверь хлопнула и распахнулась. Молодой человек в чёрном стоял в дверях, его глаза были холодными, но выражение его лица было слегка измученным.
Чао Ян вбежала и немного испуганно посмотрела на Сюань Пэя:
– Ваше Высочество, нуби не смогла остановить…
Хотя Сюань Пэй выглядел очень разговорчивым в обычные дни, он, казалось, не говорил ничего серьёзного своим подчинённым, но как только кто-то был достаточно неосмотрителен, чтобы разозлить тринадцатого принца, конец всегда был жутким. Поэтому, хотя Чао Ян улыбалась в обычные дни, она относилась к этому господину со всем сердцем и душой. Слова Чао Ян напомнили Мин Юэ, что изначально она была устроена Сяо Шао к Сюань Пэю. Говоря об этом, Сяо Шао был его настоящим господином, но Сюань Пэй беспрепятственно использовал её в обычные дни. В этот момент у неё и в мыслях не было останавливать Сяо Шао.
К счастью, Сюань Пэй тоже не рассердился. Он просто взглянул на Сяо Шао и сказал Мин Юэ и Чао Ян:
– Я хочу почитать книгу в этом зале, так что вы все можете пока удалиться, – эти слова были призваны направить их умы к тому, чтобы скрыть присутствие Сяо Шао здесь. Мин Юэ и Чао Ян поспешно отступили, чтобы выполнить распоряжение тринадцатого принца. После того, как они ушли, Сюань Пэй подошёл к столу и без промедления сел. Сегодня он был одет в парадное придворное одеяние из сосново-зелёной парчи с золотой отделкой. Теперь, когда Император хорошо к нему относится, одежда молодого человека уже не была той, которая не подходила ему по размеру или не соответствовала статусу. Форма и ткань очень хорошо соответствовали темпераменту Сюань Пэя. изначально он родился с нежной и элегантной внешностью, но теперь юноша стал выглядеть богаче, и у него немного этот особенный вкус, свойственным молодым людям, находящимся между незрелостью и зрелостью.
Он откинулся на спинку кресла, его голос всё ещё был молодым и чистым, но тон был полон взрослого щегольства:
– Ванъе ворвался в мой дворец ранним утром. Если Вам есть что сказать, Вы можете просто сказать это, – когда он сказал это, юноша поднял кисть, как будто хотел попрактиковаться в каллиграфии.
– Какие у тебя отношения с Цзян Жуань? – холодно сказал Сяо Шао.
Рука Сюань Пэя дрогнула, и большая капля чернил скатилась с кисточки из волчьей шерсти и залила бумагу чернильным пятном. Он отложил кисть и спрятал глубокий смысл в своих глазах, прежде чем медленно произнести:
– О? Почему Ванъе Сяо задаёт подобные вопросы?
– Сначала ты ответишь на мой вопрос, – Сяо Шао не отступил, пристально глядя на него.
Сюань Пэй повернулся, чтобы посмотреть на него. Взгляд юного принца медленно упал на руку Сяо Шао. На то самое место, куда Цзян Жуань укусила его прошлой ночью? Позже управляющий Линь перевязал его. Рана на руке молодого человека была перевязана, но на тыльной стороне ладони были царапины, которые оставила Цзян Жуань, когда впала в безумие. Как только Сюань Пэй ясно увидел царапины, он немедленно встал, выражение его лица изменилось, и юноша сказал:
– Что ты с ней сделал?
Сяо Шао был холоден и высокомерен, и вокруг него почти не было других женщин, кроме тех, что принадлежали гвардии Цзинь И. Теперь, когда он женился на Цзян Жуань, девушка также могла называться самым близким ему человеком. Следы, оставленный женскими ногтями, действительно было трудно связать с кем-то ещё, кроме Цзян Жуань.
Дело не в том, что Сяо Шао никогда не видел Сюань Пэя, и он также знал, что этот юноша был настоящим мастером маскировки эмоций, но теперь его эмоции были настолько обнажены, что это действительно было удивительно. К счастью, несмотря на это, его отношение к Цзян Жуань было настолько очевидным, что Сяо Шао мог видеть, что юноша был искренне обеспокоен её состоянием. По крайней мере, он точно не был плохо настроен по отношению к Цзян Жуань.
Увидев, что Сяо Шао некоторое время молча наблюдает за ним, Сюань Пэй забеспокоился и сделал несколько шагов вперёд:
– Отвечай мне быстро, что ты с ней сделал?
Когда Сяо Шао услышал это, он задумчиво посмотрел на юношу. Сюань Пэй внезапно осознал свою оплошность, когда посмотрел в его тёмные, похожие на чернила глаза. Однако было уже слишком поздно, Сяо Шао тихо спросил:
– Почему тебя это так волнует?
– Я… – Сюань Пэй на мгновение потерял дар речи, а затем, казалось, о чем-то подумал и сразу же сказал: – Хун’ань Цзюньчжу теперь в любом случае считается сводной сестрой Бэнь Дяня. Как брат и сестра, они должны заботиться друг о друге. Если ты будешь запугивать её, это будет равносильно тому, что ты бьёшь Императорскую семью по лицу. Бэнь Дянь не боится сегодня ясно сказать тебе, если ты осмелишься прикоснуться к её волосам, хотя Бэнь Дянь мал и слаб, даже если ему придётся положить на это свою жизнь, Бэнь Дянь добьётся справедливости для неё!
Хотя этот молодой человек обычно не проявлял счастья или злобы, он был чрезвычайно настойчив в делах Цзян Жуань. В конце концов, даже если Сюань Пэй был немного ребячлив, Сяо Шао мог видеть его решимость. Эти слова не были ложью, они шли от всего сердца. Если Сяо Шао однажды действительно будет издеваться над Цзян Жуань, Сюань Пэй будет отчаянно пытаться найти для неё справедливость. Такие отношения действительно необычны. В конце концов, Цзян Жуань – всего лишь номинальная Цзюньчжу, и у неё никогда не было долгосрочных контактов с Сюань Пэем. Более того, он также выяснил, что связь между Цзян Жуань и Сюань Пэем возникла с того времени, когда она помогла Сюань Пэю избежать злобы Хэ И во дворце. Это просто очень маленькая вещь, почему же должна была возникнуть такая глубокая дружба? Однако с тех пор Сюань Пэй даже оказал помощь Цзян Жуань, дав показания на процессе Императорского суда в Золотом Тронном зале, и даже выступление наследного принца и прибытие Ся Цина в столицу имеют следы приложенных Сюань Пэем рук. Поздравительный подарок Сюань Пэя в день его женитьбы был написан от руки и был настолько щедрым, что даже самые богатые приданые дочерей из чиновничьих семей меркли перед лицом этого дара.
Неважно, как вы на это смотрите, это было не простой благодарностью за небольшую помощь. Теперь выражение лица Сюань Пэя подтверждало догадку Сяо Шао. Но даже в этом случае было много вещей, которые не имели смысла. Ясно, что эти двое мало общались. Но Цзян Жуань прошлой ночью, всё ещё была…
Он опустил голову и посмотрел на Сюань Пэя сверху вниз. Голова молодого человека ещё не выросла, и он выглядел очень мило, но в его глазах была глубокая враждебность. Сяо Шао беспечно сказал:
– Я ничего не делал, она была отравлена.
– Отравлена? – Сюань Пэй был застигнут врасплох и поспешно спросил: – Тогда как она сейчас? Она уже в порядке?
– Плохо, – след глубокого смысла мелькнул в глазах Сяо Шао, и он сказал: – Всё её существо превратилось в демона, она бормочет что-то себе под нос, и слова других остаются для неё совершенно не слышимыми.
– Что мне делать? – Сюань Пэй поспешно полностью утратил свою обычную не по годам развитую устойчивость и только сказал: – Разве ты не Цзинь Ин Ван? Почему ты не попросил лекаря? Кстати, этот Божественный Лекарь Цзиньлина всё ещё в столице, почему бы тебе не пригласить его? Бэнь Дянь также попросит кого-нибудь из придворных лекарей осмотреть её!
– Не нужно, – прервал его Сяо Шао, его голос на мгновение стал холодным: – Он уже в особняке. Просто, когда Жуань’эр что-то бормотал себе под нос, она произнесла имя, которое показалось Бэнь Вану смутно знакомым.
Сюань Пэй был поражён.
Сяо Шао медленно произнёс:
– Она сказала, Пэй’эр.