Контент удален!

Ночь была глубже и тяжелее, и было темно, но угол дворца был ярко освещён, и дворец был утоплен в красивой дворцовой одежде. Женщина сидела одна перед зеркалом на туалетном столике, с некоторым трудом расчёсывая свои длинные чёрные волосы.

Цзян Дань подсознательно посмотрела в зеркало. Женщина в отражении была теперь в возрасте благоухающей весенней поры, и после умывания её лица, смывшего ночную тень, без этих громоздких и великолепных аксессуаров, её первоначальное красивое лицо также было немного бледным и слабым. Она медленно протянула обтянутую ватой руку и погладила своё лицо. Цзян Дань понятия не имела, как долго продлится эта цветущая пора. Если она не сумеет схватить что-то, пока была молода и красива, как она могла рассчитывать заполучить это позднее?

Думая о новостях, которые Чжу’эр принесла сегодня, девушка не могла подавить нервозность. Цзян Цюань был под строгой охраной в небесной тюрьме. Люди, которых она послала, вообще не могли найти возможности начать действовать. Очевидно, другая сторона пришла подготовленной. Чем больше это происходило, тем больше Цзян Дань чувствовал себя неловко. Если Цзян Цюань был жив всего один лишний день, и это было потенциальной угрозой для неё. Её понимание Цзян Жуань дало девушке понять, что эта старшая сестра никогда не отпустит её так просто. Оставить Цзян Цюаня сейчас – лучший способ сказать это. Но добраться до Цзян Цюаня сейчас было невозможно, так что же ей делать?

Цзян Дань вздохнула, её взгляд упал на бьющееся пламя свечи перед ней. Письмо, которое только что было сожжено, больше не могло демонстрировать своего первоначального вида, и оно уже превратилось в кучку пепла, но содержание письма глубоко отразилось в её сознании. Девушка попросила кое-кого отправить сообщение Сюань Ли и осторожно спросила Сюань Ли, не хочет ли он избавиться от Цзинь Ин Вана Сяо Шао и Цзян Жуань. Она понимала, что Сюань Ли не стал бы рассматривать Цзян Жуань как женщину в качестве противника, не говоря уже о том, чтобы потратить много усилий, чтобы справиться с Цзян Жуань, только для того, чтобы найти выход у Сяо Шао. Во дворце Цзян Дань думала, что у неё есть чёткое представление о ситуации при дворе между чиновниками. Сюань Ли хотел сидеть в этом кресле, а Сяо Шао был камнем преткновения. Хотя прямого конфликта из-за нейтралитета не возникало, однажды Сюань Ли не сможет продолжать терпеть это бельмо у него на глазу.

Ни одному Императору не нравились придворные, которые сильнее него. Цзян Дань изначально думала, что Сюань Ли всегда будет рад иметь дело с Сяо Шао. Пока с Сяо Шао сумеют разобраться, а Цзян Жуань окажется даже слегка замешана, пока это было связано с делами семьи, Вдовствующая Императрица И Дэ не могла спасти её. Но слова Сюань Ли были просты и ясны: он отверг предложение Цзян Дань и не стал бы предпринимать никаких действий против Сяо Шао.

Время поджимало. Прежде, чем приговор Цзян Цюаня будет вынесен, Цзян Жуань неизбежно будет действовать против неё. Цзян Дань снова посмотрела на женщину в зеркале. Всё то, что она теперь имела, было заработано её тяжёлым трудом. Девушка жила, затаив дыхание, в особняке министра Цзяна и опускала голову, чтобы казаться скромным и пугливым ребёнком, просто чтобы однажды иметь возможность вырваться вперёд. Как дочь Шу, Цзян Ли оказалась полностью разбита, и даже Цзян Су Су, дочь Ди Цзян Су Су, была не более чем облаком дыма, и теперь она… Цзян Дань было так легко и комфортно стоять на такой высоте, как она могла позволить всему перед ней рассеяться?

Она медленно вытянула указательный палец, и её окрашенные кроваво-красным цветом ногти сильно царапнули по бронзовому зеркалу, вызвав резкий царапающий звук. В глазах Цзань Дань медленно проступали следы злобы и жестокости. В любом случае, несмотря ни на что, единственным решением было покончить с этим раз и навсегда.

* * *

Ранним утром второго дня в Императорском саду Дворца Лю Минь и Сюань Пэй, разговаривая, шли в направлении Нань Юаня. Сюань Пэй только что передал завершённое домашнее задание, выданное Императорским отцом, в Императорском кабинете. Император вошёл с гневным видом. Вероятно, потому, что он был не в лучшем настроении, даже любимая наложница гарема не осмеливалась раздражать его. Лю Минь знал, что это дело, возможно, имеет некоторое отношение к Цзян Жуань. Цзян Жуань подала в суд на своего биологического отца в главное следственное управление, и теперь вся династия Цзинь уже знала об этом. Некоторые люди говорили, что она нарушила сыновнюю почтительность, а некоторые говорили, что её действия простительны. В сердце Лю Миня у Цзян Жуань были свои причины. Более того, то, что сделал Цзян Цюань, действительно было хуже поведения животного, и лучше не иметь подобного отца, чем иметь его.

Император был в плохом настроении, поэтому только Сюань Пэй мог сделать его счастливым. Думая об этом, Лю Минь удивлённо взглянул на Сюань Пэя. Ребёнок был ещё мал, но, казалось, он мог крепко держаться за сердце Императорского отца. Говорят, что сердце Сына Неба непредсказуемо. В глазах Лю Миня Сюань Пэй явно хорошо осведомлён о том, что у Императора на уме. Император уставился на него, и мальчишка знал, что сказать, чтобы разрядить атмосферу. Он уже был умён и сообразителен, а потому хорошо подбирал удобные слова. Не было преувеличением сказать, что Император теперь всё больше и больше неотделим от Сюань Пэ. В стране была волна старых министров, которые первоначально настаивали на нейтралитете, но теперь они постепенно начинали задумываться о том, стоит ли встать на сторону Сюань Пэя.

Сюань Пэй заметил пристальный взгляд Лю Миня, поднял на него глаза и сказал с улыбкой:

– О чём думает Тай Фу Лю?

Лю Минь внезапно пришёл в себя. Хотя его называли Тай Фу, он больше не учил наследного принца, но он также целыми днями занимался образованием Его Тринадцатого Императорского Высочества. Хотя у Императрицы было много недовольства, она также была беспомощна из-за того, что наследный принц не был хорошим материалом для обучения, и Лю Минь чувствовал, что учить Сюань Пэя гораздо легче и приятнее. Даже при анализе ситуации между чиновниками и народом Сюань Пэй явно видел всё значительно яснее, чем те, кто заседали в суде. Когда Императорские принцы смотрели на ситуацию, большинство из них смотрели сверху вниз, что затрудняло проникновение в людей, но Сюань Пэй поступал наоборот. Глядя снизу вверх, он мог видеть недостатки многих людей и их низкий статус. Часто таланты, которые он проявлял, на самом деле были совсем не похожи на детские.

– Вэй Чэнь подумал, что Ваше Императорское Высочество сегодня очень хорошо отвечает перед Его Величеством, и его прогресс в выполнении домашних заданий постоянно возрастает, – Лю Минь улыбнулся.

– Тай Фу Лю, Вы знаете, чем может закончиться попытка обвести Бэнь Дяня вокруг пальца? – Сюань Пэй поднял брови: – Немного удивительно, что Тай Фу не говорит правду.

Лю Минь был ошеломлён. Он всегда чувствовал, что Сюань Пэй обладал невообразимой интуицией относительно сердец людей, которая была чем-то похожа на Цзян Жуань. Как раз собираясь заговорить, он вдруг увидел женщину в придворной одежде, идущую издалека в сопровождении нескольких придворных служанок. Сюань Пэй проследил за его взглядом и бессознательно нахмурился, как будто ему было очень противно, но через некоторое время его лицо сменилось безобидной улыбкой.

Женщина тоже увидела их двоих и, немного помедлив, продолжила идти сюда. Когда она подошла к ним двоим, женщина улыбнулась и поприветствовала обоих:

– Ваше Тринадцатое Высочество, Тай Фу Лю.

– Чжаои Цзян, – Сюань Пэй улыбнулся, но только кивнул. Как принц, он не должен был отдавать честь Цзян Дань, которая была ниже него по положению. Это было естественное действие, но Сюань Пэй сделал это так, что в его кивке, казалось, был оттенок презрения, как будто он не ставил другую сторону в свои глаза.

Выражение лица Цзян Дань осталось прежним, она всё ещё мягко и восторженно улыбалась и только сказала:

– Ваше Тринадцатое Императорское Высочество, Вы только что вышли из кабинета Его Величества, верно? В последние дни Его Величество часто упоминает Ваше Императорское Высочество в разговорах с Чэньце. Его Императорское Высочество очень хорошо выполняет домашние задания, которые даёт Его Величество. Когда Его Величество говорит об этом, он тоже очень доволен, – у неё было искреннее выражение лица, Цзян Дань в обычные дни никогда не задирала нос. Она занимала столь же значимое положение, как Ван Лянь’эр и Му Си Жоу. Она действительно добрая. В этот момент она мягко улыбнулась, как будто действительно говорила то, что думала о Сюань Пэе.

Но Сюань Пэй никогда не употреблял в пищу старые песни (1). Он также приподнял губы и спокойно улыбнулся. Его белоснежные зубы были аккуратными и милыми, а улыбка была очень красивой:

– Чжаои Цзян хорошо представляет себе образ мыслей моего Императорского отца. Кажется, что даже местонахождение Бэнь Дяня ей хорошо известно, – не обращая внимания на слегка побледневшее лицо Цзян Дань, он равнодушным тоном продолжил: – Если бы мой Императорский отец знал, что Чжаои Цзян так сильно заботится о храме, он был бы очень тронут, я уверен в этом.

Цзян Дань неохотно улыбнулась:

– Что говорит Ваше Высочество? Как Чэньце осмелится…

Если слова Сюань Пэя дойдут до ушей Императора, она понятия не имела, сколько будет вызвано ветра и волн. В настоящее время ситуация во дворце менялась, и тёмная волна между несколькими принцами усилилась. Император всегда был самым запретным человеком в политике гарема. Если бы он узнал, что Цзян Дань явно интересовалась местонахождением Императора и принца, что бы подумал Император? Подумал бы он, что у Цзян Дань в сердце есть иные намерения? Цзян Дань ненавидела Сюань Пэя так сильно, что у неё чесались зубы. Тринадцатый принц был просто улыбающимся тигром (2). В обычные дни он был весь элегантный и безобидный, но уже в столь молодом возрасте тринадцатый принц был полон дьявольских намерений и злобных заговоров. То, что говорил Сюань Пэй, часто приводило к летальному исходу. Это было действительно порочно.

Если бы ей удалось завязать отношения с таким принцем, то, возможно, будущее девушки было бы более чем обеспеченным. К сожалению, Цзян Дань яростно ненавидела в своём сердце тот факт, что Сюань Пэй был очень близок с этой сукой Цзян Жуань! Хотя эти двое, казалось, раньше не пересекались, когда Цзян Жуань была обижена, несправедливо обвинённая в смерти Цзюньчжу Хэ И, Сюань Пэй не жалел никаких усилий, чтобы помочь ей. Всякий раз, когда Сюань Пэй приходил к Вдовствующей Императрице И Дэ, он говорил несколько слов при встрече о Цзян Жуань, и он никогда не вооружён пращой и дубиной (3), как она. Цзян Дань всегда хорошо умела замечать тонкие отношения между людьми. Она прекрасно видела, как Цзян Жуань смотрела на Сюань Пэя. Он явно был всего лишь братом, который не был связан с Цзян Жуань кровным родством, однако отношения между ними всё ещё были настолько хорошими, что Цзян Дань была вынуждена сжимать зубы от ненависти.

___________________________

1. 不吃这一套 (bùchī zhèyītào) – литературные перевод – не употреблял в пищу старые песни – идиома, которая говорит о человеке, не позволяющим себя одурачить. Не клюнуть на удочку, не проглотить наживку, не дать себя обвести вокруг пальца.

2. 笑面虎 (xiàomiànhǔ) – литературный перевод – улыбающийся тигр – идиома, которая описывает человека вероломного, коварного, соответствует нашей поговорке «волк в овечьей шкуре».

3. 夹枪带棒 (jiā qiāng dài bàng) – литературный перевод – вооружённый пращой и дубинкой – метафора для сарказма или скрытой насмешки.

Например, в этот момент Цзян Дань твёрдо верила, что Сюань Пэй намеренно закрыл глаза на её доброту и вместо этого выразил практически открытое желание растоптать её только из-за того, что это было связано с Цзян Жуань. Она глубоко вздохнула, успокаивая печаль и негодование в своём сердце, а затем сказала:

– У Вашего Высочества есть и другие заботы, так что Чэньце не будет продолжать беспокоить Вас.

– Чжаои Цзян действительно понимающий человек, неудивительно, что моему Императорскому отцу это так нравится, – Сюань Пэй многозначительно посмотрел на неё: – Просто быть слишком чуткой не обязательно хорошо.

Сказав это, Сюань Пэй больше не удостоил Цзян Дань и мимолётного взгляда и прошёл мимо Цзян Дань. Цзян Дань не смела остановить его. Она всегда чувствовала, что глаза Сюань Пэя были такими же знакомыми, как и у Цзян Жуань. Всякий раз, когда на неё смотрели эти глаза, казалось, что всё, что было в её сердце, могло быть замечено другой стороной. И всё, что она делала, было просто прыгающим клоуном, не оставляющим после себя ничего, кроме шуток.

Девушка продолжала идти вперёд в такой спешке, что врезалась в кого-то. Евнух рядом с этим человеком сердито сказал:

– У кого нет глаз? Как ты смеешь сталкиваться с Его Пятым Императорским Высочеством?!

Цзян Дань вздрогнула и подняла голову. Действительно, человеком перед ней был Сюань Хуа. Евнух тоже узнал её и сказал, но уже с льстивой улыбкой:

– Оказывается, это была госпожа Чжаои.

Сюань Хуа сейчас был очень дисциплинирован в суде, и уже давно не было никакого другого движения, но, судя по выступлению Сюань Ли, нельзя сказать, что Сюань Хуа действительно имел возможность почивать на лаврах. Мысли Цзян Дань прояснились, когда избавилась от страха, который только что внушил ей Сюань Пэй, и паники из-за задержки действий со стороны Цзян Жуань, и ей внезапно пришла в голову идея. Прежде чем Сюань Хуа смог заговорить, она тихонько рассмеялась, прикрыв рукавом лицо, а потом мягко улыбнулась Сюань Хуа:

– Ваше Высочество.

Сюань Хуа знал, что Цзян Дань теперь в фаворе, поэтому не стал намеренно смущать её, сказав:

– Чжаои Цзян.

– Его Величество также вчера говорили о Пятом Императорском Высочестве с Чэньце, а сегодня появился Пятое Императорское Высочество. Это действительно совпадение, – Цзян Дань улыбнулась.

Сюань Хуа был застигнут врасплох. С тех пор как он сделал что-то неподобающее в прошлый раз, отношение Императора к нему стало немного холодным. В эти дни он притворялся непринуждённым, по крайней мере, внешне, он не ссорился с Сюань Ли. Кто знал, что Цзян Дань внезапно заговорил об этом, его сердце дрогнуло, и молодой человек не мог удержаться от вопроса:

– Императорский отец… действительно упомянул обо мне?

– Естественно, это правда, – Цзян Дань моргнула: – Кстати, встречу Чэньце и Пятого Императорского Высочества можно считать судьбоносной. Почему бы нам не поиграть в шахматы вон в том чайном павильоне. Кстати, Его Величество рассказывал Чэньце о многих интересных вещах о Вашем Императорском Высочестве.

Сюань Хуа не был дураком. Император может упомянуть о нём, но рассказать Цзян Дань о его интересных вещах абсолютно невозможно. Когда Цзян Дань сказала это, она, должно быть, хотела сказать что-то ещё, но это было всего лишь прикрытие. Хотя он был немного подозрителен, пятый принц не знал, какое лекарство Цзян Дань купила в тыкве (1). Просто посмотрев на выражение лица Цзян Дань, он, наконец, улыбнулся и сказал:

– Как раз вовремя, Бэнь Дянь тоже хочет поиграть в шахматы, Чжаои Цзян, пожалуйста.

Принц прошёл вместе с ней в павильон, чтобы сыграть с Чжаои партию в шахматы, и в этикете не было ничего плохого. Цзян Дань и Сюань Хуа подошли к павильону в Императорском саду. В павильоне много лет стоял шахматный набор. Они вдвоём начали игру. Евнух стоял далеко. Хотя их взгляды и действия были сосредоточены на шахматной доске, мысли обоих шахматистов были далеки отсюда.

– С таким же успехом госпожа Чжаои могла бы просто что-нибудь сказать, – после третьего хода Сюань Хуао начал терять терпение, а потому заговорил первым. Темперамент Сюань Хуа гораздо менее терпелив, чем у Сюань Ли, и он действительно был немного слишком нетерпелив. Трудно представить, что такой уравновешенный человек, как Фэй Дэ, мог родить и воспитать столь импульсивного молодого человека, как Сюань Хуа.

Цзян Дань игриво улыбнулась, но след ядовитого острия был слабо заметен в её словах:

– У Его Величества сейчас только четыре принца. Когда он упоминает о Вашем Пятом Императорском Высочестве, то, естественно, Его Величество упоминает и других людей. Однако в последнее время появилось много упоминаний о Его Тринадцатом Императорском Высочестве.

___________________________

1. 葫芦里买的到底是什么药 (húlulǐmǎidedàodǐshìshénmeyào) – литературный перевод – какое лекарство купила в тыкве. Это идиома восходит к древности, когда в книге «История династии Поздняя Хань» была описана биография лекаря Фэй Чжан Фана. Этот достойный муж перед дверью своей медицинско-аптекарской лавочки повесил тыкву с пилюлями, каждую из которых мог взять пациент, приходящий к нему на осмотр. Все они стоили одинаково, и никто не знал, от каких болезней эти пилюли помогают, но лекарь уверял, что с какими бы болезнями не придёт пациент, его лекарства помогут в лечение всего. Позднее другие лекари и аптекари также стали вешать у своих лавок тыквы, чтобы демонстрировать с помощью хранящихся там лекарств свои навыки и мастерство. Лекарства вообще часто хранили в тыквах-горлянках, потому что те не пропускали воду, были довольно герметичны (если сделать правильную крышку), крепкими и надёжными, а потому лекарственные вещества в пилюлях дольше сохраняли свою эффективность. Когда позднее люди стали делать хранилища для лекарств из других материалов (фарфор, нефрит или редкие породы дерева), им всё равно придавались формы тыкв в знак того, что этот контейнер был также надёжен, как старая и верная тыква-горлянка.

Сюань Хуа нахмурился:

– Тринадцатый? – внезапно его сердце дрогнуло. Голос Сюань Пэя в династии становится всё выше и выше, и он слышал, что Император любит его всё больше и больше. Сюань Хуа думал, что это было просто недоразумение со стороны всех. Принц, у которого не было Му Фэй, независимо от того, насколько он был любим Императором, в конце концов, он не имел права занимать должность наследника престола. Но затем слова Цзян Дань снова удивили его. Цзян Дань сказала:

– Его Величество сейчас очень любит Его Тринадцатое Императорское Высочество. Может быть, ему немного жаль видеть, что тринадцатый принц потерял свою Му Фэй в раннем детстве. Он действительно вызвал нескольких старых министров наедине, чтобы помочь ему…

Использование группы старых придворных для оказания помощи принцу, цель которой, естественно, можно понять с первого взгляда – это было желаение проложить путь будущему монарху династии Цзинь и развить доступные таланты для Сюань Пэя. Камень в руке Сюань Хуа упал с «щелчком», и он усмехнулся:

– Чжаои Цзян действительно забавная.

– Чэньце нечего больше сказать Его Императорскому Высочеству, если он не верит в Чэньце, – Цзян Дань подняла свой камень, хотя продолжала внимательно следить за молодым человеком.: – Просто Чэньце находится во дворце, и, естественно, она всё видит ясно. Как женщина, она также надеется найти кого-то, на кого можно положиться. Хотя Его Величество хорошо относится к Чэньце, однажды он не сможет защитить Чэньце. Хотя то, что Чэньце сейчас произнесёт, будет лишним, но… Кто приютит Чэньце через сто лет (1) после Его Величества?

Сюань Хуа услышал слова Цзян Дань, но сказал глубоким голосом:

– Слова Чжаои Цзян действительно превосходны, и я не могу не думать слишком много.

Цзян Дань улыбнулась:

– Его Тринадцатое Императорское Высочество теперь всё больше и больше любим Его Величеством. Все в мире говорят, что лучше сделать это первым. Даже Лю Минь, Тай Фу Лю изначально был Тай Фу наследного принца, но когда Чэньце утром проходила мимо сада, она наблюдала за ним и Его Тринадцатым Императорским Высочеством в том же месте. Его Величество уже отдал Тай Фу Лю Его Тринадцатому Императорскому Высочеству, что… Действительно наводит на определённые мысли.

Лю Минь был выскочкой при Императорском дворе, но все более молодые чиновники, которые были непосредственно преданы Императору, вероятно, были бы оставлены следующему государю. Сюань Хуа уже знал, что Лю Минь давал Сюань Пэю уроки. В этот момент Цзян Дань сказала это так беззастенчиво. Он едва мог справиться с депрессией этих дней, что слова девушки были слишком болезненными. Он положил камень из своей руки в случайном месте и прошептал:

– Что, чёрт возьми, ты пытаешься сказать?

– Его Тринадцатое Императорское Высочество очень близок со старшей сестрой Чэньце. Жаль, что между Чэньце и старшей сестрой много лет назад произошло недоразумение, и сейчас ситуация не изменилась к лучшему. Его Тринадцатое Императорское Высочество относится Чэньце как к бельму на глазу. Что касается Его Восьмого Императорского Высочества, то он тоже хочет завоевать расположение Цзинь Ин Вана, и ни во что не ставит Чэньце. Наложницы всегда приходят и уходят, и в этом огромном глубоком дворце, кажется, что Чэньце может обратиться только к Вашему Пятому Императорскому Высочеству, чтобы искать приюта, – глаза Цзян Дань были мрачными. Она родилась миниатюрной и действительно красивой, но хрупкой и нежной. Такая внешность действительно очень стимулирует стремление мужчин к защите. Сюань Хуа, в конце концов, тоже мужчина. За эти годы он повидал бесчисленное множество красавиц, но Цзян Дань также обладала толикой истинного обаяния, и сейчас молодой человек не мог не смягчиться, гладя на эту утончённую красавицу. Молодой человек улыбнулся и сказал:

– Почему ты думаешь, что только Бэнь Дянь может защитить тебя?

Это было поддразнивание мужчины над женщиной. Цзян Дань покачал головой:

– Когда дело доходит до изящества или техники будущего Императора, Чэньце думает, что Его Тринадцатое Императорское Высочество, Его Восьмое Императорское Высочество или Его Императорское Высочество наследный принц не имеют возможности сравниться с Вашим Императорским Высочеством. Я только с нетерпением жду того дня, когда великое дело Вашего Пятого Императорского Высочества будет завершено. Не забывайте, что Чэньце сказала сегодня Вашему Императорскому Высочеству. Найдите во всём глубоком дворце место, где Чэньце сможет жить в спокойствии, и Чэньце будет очень благодарна.

Сюань Хуа всегда любил слушать то, как его расхваливали другие. Слова Цзян Дань действительно сделали его чрезвычайно довольным. Не стоило упоминать о Сюань Пэе и наследном принце, только Сюань Ли вызывал у него настоящее недовольство. С тех пор как он был ребёнком, люди сравнивали их обоих. Сюань Ли талантлив и умён. Все всегда говорят, что он не так хорош, как Сюань Ли, но Цзян Дань сказал, что он в значительной степени превосходит Сюань Ли. Он был лучшим, и на какое-то время последние сомнения в Цзян Дань исчезли, и он почувствовал, что Цзян Дань всё больше и больше радует его глаза.

– Раз уж ты решила заговорить об этом, значит, у тебя уже была идея, так что давай послушаем, – сказал Сюань Хуа.

Цзян Дань посмотрела на него и медленно сказала:

– Ваше Высочество не думает, что в такой хаотичной ситуации, чем дольше она будет тянуться, тем больше вероятность того, что другие получат шанс воспользоваться этим и возвыситься? Лучше воспользоваться этим временем, чтобы устранить противников. Большой человек не должен бояться своей головы и хвоста (6), но он настоящий мужчина, если он храбр и коварен.

___________________________

1. 百年之后 (bǎi nián zhīhòu) – литературные перевод – через сто лет – эфемистичное описание смерти или того, что происходит после неё.

В её тоне было что-то завораживающее, и Сюань Хуа почувствовала лёгкое желание попробовать, когда услышала это. Он уже был нетерпелив, и только когда Фэй Дэ упоминала об этом в обычные дни, он мог немного прийти в себя, но в течение этого периода времени политика снисходительности Фэй Дэ была доведена до предела. Цзян Дань сказала, что это было прямо у него в руках, и он просто хотел добиться осуществления своего великого дела, поэтому произнёс:

– Продолжай.

– Насколько известно Чэньце, старшая сестра Чэньце и Его Тринадцатое Императорское Высочество становятся всё ближе и ближе, а их отношения крепчают. Из-за отношений тринадцатого принца со старшей сестрой Чэньце Цзинь Ин Ван фу рано или поздно встанет на сторону Его Тринадцатого Императорского Высочества. В гвардии Цзинь И существует триста тысяч опытных воинов. Если они действительно будут следовать тем же путём, что и Его Тринадцатое Императорское Высочество, это не будет хорошо для Пятого Императорского Высочества.

Сюань Хуа холодно фыркнул:

– Старина тринадцатый – хороший человек. Раньше он притворился свиньёй, чтобы съесть тигра (2). Позволь мне просто сказать, что в один миг всё хорошее в мире просто свалилось на него. Оказалось, что он просто притворялся глупым и сумасшедшим, но теперь он показал свои истинные амбиции и тайно спланировал весь свой путь наверх.

Когда эти слова были произнесены, на его лице также отразилось беспокойство. Вы должны знать, что никто во все Великой династии Цзинь не осмеливался недооценивать Цзинь Ин Ван фу. Если бы Сюань Пэй заручился поддержкой Цзинь Ин Ван фу, это было бы равносильно завоеванию половины страны, и справиться с этим в будущем будет ещё труднее.

Цзян Дань тихо сказала:

– Когда мать Чэньце была ещё жива, она однажды сказала Чэньце пару слов. Всё, что может представлять угрозу, лучше пресекать в зародыше. Таким образом, оно никогда не вырастет и никогда не станет для тебя настоящей угрозой, – это было то, что Ся Янь сказала ей в самом начале, чтобы убедить отравить Чжао Мэй, но в конце, как будто она случайно произнесла этот отрывок, она решила подсыпать яд в еду Цзян Жуань. Просто в то время она была недостаточно смелой, чтобы продолжать, иначе Цзян Дань никогда не страдала бы от будущих проблем, и она не приняла бы это решение сегодня.

Сюань Хуа вздрогнул и подозрительно посмотрел на Цзян Дань:

– Ты имеешь в виду…?

– На данный момент Его Тринадцатое Императорское Высочество всё ещё всего лишь ребёнок, и во дворце умер не один принц в его возрасте, – голос Цзян Дань был мягким, но то, что она сказала, было жестоким: – Кроме того, как насчёт простого небольшого движения руками и ногами? Его Тринадцатое Императорское Высочество теперь ценится Его Величеством, Ваше Императорское Высочество более двадцати лет поддерживает отношения отца и сына с Его Величеством. Говоря об этом, Ваше Императорское Высочество всяко ближе к Его Величеству. Пользуясь тем фактом, что Его Величество и Его Тринадцатое Императорское Высочество сейчас не в прочных отношениях, лучше всего быстро покончить с этой неразберихой.

Сюань Хуа, казалось, никак не ожидал, что Цзян Дань скажет такое. Посмотрев на неё долгое время, он вдруг рассмеялся и сказал:

– Оказывается, Чжаои Цзян пришла сюда подготовленной. Почему же ты решила использовать Бэнь Дяня в столь грязном деле?

Цзян Дань на время впала в панику:

– Как бы Чэньце осмелилась на это? Это просто для самозащиты.

– Хорошо, давай поговорим об этом, что ты хочешь, чтобы Бэнь Дянь сделал? – Сюань Хуа мог ясно видеть это, и у Цзян Дань тоже была своя цель, но то, что она сказала, совпадало с его намерением, и в этом есть доля правды, поэтому он не слишком волновался обо всём, что сейчас происходило.

– Поскольку старшая сестра близка к Его Тринадцатому Императорскому Высочеству, Вы могли бы также связать их вместе. В конце концов, они вдвоём могли совершить какое-то великое преступление. Ваше Императорское Высочество избавился бы от бельма на глазу, а Чэньце смогла бы дышать, – Цзян Дань слегка улыбнулась: – Все счастливы.

* * *

Сюань Пэй и Лю Минь, которые долго не уходили, стояли перед Нань Юанем. Сюань Пэй повернулся к Лю Миню и сказал:

– Тай Фу может вернуться первым. Сегодня Бэнь Дяню нужно сделать ещё кое-что. Домашнее задание будет представлено Тай Фу завтра.

Лю Минь знал, что Сюань Пэй всегда был более чем прилежен, поэтому он не настаивал. Молодой Тай Фу поклонился и удалился. После того, как Лю Минь ушёл, выражение лица Сюань Пэя изменилось, он позвал Мин Юэ и сказал торжественным тоном:

– Ты должна быстро отправиться туда, где мы только что встретили Цзян Дань. Обязательно найди её и не спускай с неё глаз. Если что-нибудь случится, возвращайся и немедленно скажи мне.

Мин Юэ приняла приказ уходить, и Чао Ян сказала:

– Ваше Высочество, но неужели Вы думаете, что Чжаои Цзян неправа?

Глаза Сюань Пэя опустились. Мало того, что она была не просто неправа, Цзян Дань никогда не был недостаточно дотошной. Тем не менее сегодня её эмоции были раскрыты слишком много раз. Он также знал о Цзян Цюане. Он хотел прийти к Цзян Дань. Эта женщина явно больше не могла сидеть спокойно. Так как лисий хвост (3) вот-вот должен был появиться, он был не прочь схватить его. Добыча, которая подошла к двери… Сюань Пэй не только не собирался держать её подальше от своего порога (4), но и был готов открыто принять в распростёртые объятия. Как можно упускать того, что сам искал смерти?

___________________________

1. 畏首畏尾 (wèi shǒu wèi wěi) – литературный перевод – боится головы и хвоста – идиома, описывающая невероятно трусливого человека, хорошо соотносится с нашим выражением «бояться собственной тени».

2. 扮猪吃老虎 (bàn zhū chī lǎohǔ) – литературный перевод – притворившись свиньёй, съесть тигра – идиома, описывающая человека, ведущего себя намеренного глупо, чтобы сбить других с толку и одержать над ними верх.

3. 狐狸尾巴 (húli wěiba) – литературный перевод – лисий хвост – это метафоричное описание истинной сущности.

4. 拒之门外 (jù zhī mén wài) – литературный перевод – держать за дверью / держать за порогом – идиома, описывающая ситуацию, когда человек старается держаться от чего-то подальше, на значительном расстоянии.