В конце концов, она собиралась это остановить, но Кэролайн не могла избавиться от чувства горечи во рту.
Пока она размышляла, Эйден уже заполнил одну коробку.
В отличие от неё, кряхтящей и медлительной, он очистил целую полку и, отряхнув руки, сказал:
— Похоже, вы действительно привыкли к такой работе.
— Правда?
— Но не сказать, что вы ловки.
— Ой!
Кэролайн покраснела и обернулась к нему.
Он явно дразнил её.
Он улыбался, как озорной мальчишка из обычного двора, и повернулся к другой полке.
Неужели я стала для него ближе?
Если так, то это хорошо.
Хотя она была Игроком, она хотела стать для него утешением.
— Когда вы освободите эту комнату, что вы с ней сделаете, Эйден?
Кэролайн, стараясь работать быстрее, искоса поглядывала на него, заполняющего коробки, и заговорила, чтобы дать ему передохнуть — она чувствовала, что не очень-то помогает.
— Картины я выставлю на аукцион или подарю. Если будет прибыль, я пожертвую её фондам помощи матерям-одиночкам.
— Это благородно. Вы не привязаны к этим картинам?
— Они никогда не были моими.
— Тогда что вы поставите в этой комнате, когда она освободится?
Наконец она заполнила одну коробку.
Радостно обернувшись к Эйдену, она замерла, не дождавшись ответа.
Он стоял с картиной в каждой руке, не замечая тяжести, и, казалось, был где-то далеко.
— ...Эйден?
— ...Я никогда не думал об этом.
Похоже, у него не было планов заполнять эту комнату.
Кэролайн медленно подошла к нему, взяла картины из его рук и положила их в коробку.
— Пока у вас есть время, представьте. Что вам нравится, что вы хотели бы купить и поставить здесь.
Это был не прямой намёк.
Она не знала, почему он умрёт, но подозревала, что это произойдёт добровольно.
Поэтому она хотела помочь ему привязаться к жизни.
Ведь он вырос в трудных условиях и даже став взрослым и заработав много денег, почти не тратил их на себя.
Несмотря на то, что Мишель тратила всё на роскошь, он был одним из самых высокооплачиваемых актёров, плативших самые большие налоги.
Но он почти ничего не тратил.
— Мне кажется, вы жили очень скромно. Ведь так?
Он встретился с ней взглядом.
— У вас никогда не было желаний в детстве? Вещей, впечатлений. Может, путешествий?
— ...Не знаю.
— Заполните свою комнату и свою жизнь тем, что вы любите. Сделайте её яркой. Вам не кажется, что это было бы замечательно?
Он задумался.
Пока он был погружён в свои мысли, Кэролайн потянулась к картине на верхней полке, которую он трогал.
Но она была слишком высокой, а картина — слишком большой.
— Ой!
Она падала.
Золотая рамка с тиснёным оливковым узором, размером с торс Кэролайн, падала.
С высоты, превышающей рост Эйдена.
Острые углы, тяжёлый холст...
И Эйден, всё ещё погружённый в свои мысли, стоял прямо под ней.
Нет!
Она могла разбить ему голову.
Этого не должно было случиться.
В тот момент Кэролайн, которая никогда не была проворной, совершила невозможное.
— Осторожно!
Она оттолкнула Эйдена в сторону окна, подальше от опасности.
И сама попыталась отскочить в другую сторону.
Неожиданная сила схватила её за руку.
Закрыв глаза, она почувствовала, как её притянули, и почувствовала под спиной подоконник.
И звук разбивающегося предмета.
Кэролайн приоткрыла один глаз, затем другой.
Они были ближе, чем когда танцевали в игровой комнате.
Эйден держал её за плечи и талию, прижимая к стене, заслоняя от разбитой рамы.
Тень, падающая от него.
Запах мыла.
Она опустила взгляд и увидела у его ног осколки золотой рамы.
— Ну, я хотела сказать, что ваша дальнейшая жизнь должна быть наполнена тем, что вы любите и хотите... но, кажется, я испортила вашу работу.
Её лицо горело от смущения.
Она чувствовала, как сильно бьётся сердце.
Не от стыда — а из-за мужчины, стоящего прямо перед ней.
— Я подумаю о том, чего хочу. Спасибо, мисс Кэролайн. Кстати... вы в порядке?
Он отпустил её.
— Да, я... А вы?
— Я тоже. Благодаря вам.
Он спокойно поднял осколки и холст и положил их в коробку.
Она должна была убрать это сама, ведь это она уронила.
Но Кэролайн замерла, чувствуя, как дрожат руки.
От страха или от того, что её любимый актёр спас её — она не знала.
Сердце билось особенно сильно.
— Простите, я...
— Не извиняйтесь. Это тот, кто поставил её туда, виноват. Ей место на стене, а не в углу.
Он отодвинул заполненную коробку к двери, снял белые перчатки и положил их на полку.
И протянул руку Кэролайн.
Как будто прося лапу у собаки.
Кэролайн, не понимая, что ему нужно, рефлекторно протянула обе руки.
Он мягко снял с неё перчатки и положил рядом со своими.
— Благодаря вашей помощи я справился быстрее. Но время уже позднее. Не желаете ли отправиться на ужин?
— Да.
Они вышли из комнаты и направились в столовую.
Кэролайн отряхнула пыль со своей одежды и так же естественно стряхнула её с волос и плеч Эйдена.
Кажется, мы действительно стали ближе.
Теперь она действительно чувствовала себя его другом.
— Эйден, если вам понадобится помощь, когда вы будете заполнять ту комнату или заниматься чем-то новым — скажите мне. Как я обещала быть рядом с вами в день вашего рождения, я буду рядом и здесь. Хотя вряд ли я могу быть полезна.
— Спасибо. Но вы знаете когда у меня день рождения?
Кэролайн остановилась.
— Конечно. Я же говорила сегодня, когда мы праздновали мой день рождения... Ах.
Она поняла.
Эйден уже забыл, что она говорила о том, что она его преданная поклонница.
Это было не из-за его прихоти или психического состояния.
Эйден не запоминает моих слов, если только это не информация, которую он должен дать.
Возможно, это было естественно.
Он был не той стороной, которая получала информацию, а той, которая передавала её Игроку.
Я знала это.
Кэролайн почувствовала, как хорошее настроение улетучилось.
Ей казалась глупой сама мысль, что они стали ближе.
Если Эйден ограничен своей ролью объекта для прохождения...
То и Кэролайн должна сосредоточиться на своей роли Игрока.
Поэтому она решила задать вопрос, ради которого вышла из комнаты.
Где можно использовать ключ.
— Эйден, у меня есть вопрос. Вы сказали, что одна из запертых комнат — комната вашей матери. А вторая?
[▲]
Как только она спросила, появился красный треугольник.
