Точно, было дело.

Когда Эйден впервые объявил о такой роли, это стало шоком для многих.

У спектакля «Что оставила после себя Сильвия» был роман-первоисточник. Хотя в постановке эти сцены не акцентировались, сам роман был вполне взрослым, и когда Кэролайн услышала, что Эйден участвует в этой пьесе, она немного забеспокоилась.

— Когда я узнала об этом, я очень удивилась. Третья главная роль Эйдена — «Что оставила после себя Сильвия».

— Я хотел изменить свой образ, который, начав с детского актёра, мог стать слишком привычным.

И это удалось.

Раньше он играл только типичные роли, и его считали скорее популярным актёром своего времени, нежели выдающимся мастером перевоплощения.

Но сыграв такого сложного механического персонажа, он получил признание своего актёрского мастерства.

— Честно говоря, я волновалась, что Эйден пошёл на очень рискованный шаг. Ведь это была роль, где либо пан, либо пропал.

Эйден сделал глоток лимонада и кивнул.

— Роль Ипроса, при всей её смелости, была очень сложной. Мне самому было трудно понять Ипроса. Это был мой первый спектакль такого рода, и мне пришлось полагаться на роман.

Ипрос был создан матерью Исахи, Сильвией, которая собрала механический корпус, а отец Исахи покрыл его материалом, максимально приближённым к человеческой плоти.

Вскоре после создания он сломался и был заперт в кладовке, а Исаха нашла его много лет спустя.

— Во взрослом теле заключена личность, невежественная и незрелая, как у ребёнка. Он больше всего боится, что его снова сломают и забудут в углу, поэтому он очень зависим от Исахи.

— И у него была потребность в прикосновениях — он помнил, как родители Исахи ласково касались его, поэтому он жаждал физического контакта с ней.

— Верно. Именно из-за этого спектакль чуть не сняли с постановки.

Кэролайн помнила тот случай.

Из-за откровенных сцен в первоисточнике на спектакль хотели наложить возрастные ограничения.

— Но его всё же поставили. И это благодаря Эйдену.

Автор романа был возмущён, когда его произведение назвали «откровенным».

Он утверждал, что его история — это научно-фантастическая сага о будущем, а взрослые элементы, которые сочли скандальными, были лишь частью характеров персонажей.

Но чопорные театральные деятели смотрели на него свысока.

— Тогда я понимала обе стороны. И ожидала, что этот конфликт затянется. Я даже думала, что, возможно, спектакль с Эйденом так и не состоится.

— Мисс Кэролайн, доводилось ли вам действовать вопреки тому, во что вы верите?

Эйден согнул обе ноги, подтянул их к себе, обхватил руками и устремил взгляд на озеро.

Было видно, как стая перелётных птиц вырисовывала линию на водной глади.

Кэролайн смотрела на его глаза, в которых отражалась синева воды.

— На самом деле я считал, что автор романа был неправ.

— Правда?

Это было неожиданно.

Потому что...

— Но Эйден же встал на его сторону.

Даже Кэролайн, понимавшая чувства автора, не могла утверждать, что его роман не был откровенным.

— Да, я считал, что история, которую хотят поставить, была откровенной. Ипрос и Исаха достигают духовной близости только в конце, но с самого начала вступают в физическую связь.

— Тогда почему вы...?

Кэролайн смотрела на него блестящими глазами, ожидая продолжения.

— Потому что я ненавидел этих театральных деятелей.

В его безжизненных до этого глазах мелькнул огонь.

Явное сопротивление вспыхнуло, как зелёная рябь на воде.

— Ну и что, если откровенно? Ну и что, если это поставить? Я хотел показать этим чопорным старикам, что существует мир, о котором они понятия не имеют.

Кэролайн не могла вымолвить ни слова.

Худой, с усталыми глазами, но в этот миг Эйден был дерзким до безрассудства.

— Моя кассовая привлекательность убедила этих чопорных, но жадных до денег людей.

В тот миг Эйден улыбнулся, как дикий зверь.

— Моё утверждение, что решать нужно не по критерию «откровенно или нет», а по тому, стоит ли это ставить на сцене, нашло отклик у автора.

Благодаря этому Эйден смог репетировать роль, которая изначально требовала только изучения романа, в тесном общении с автором.

Кэролайн, услышав это впервые, не выказала ни радости, ни удивления — она просто сидела молча.

Всегда спокойный и приятный в общении Эйден.

В поместье он казался уставшим и безжизненным.

Но когда он вспоминал о спектаклях, в его глазах загорался дикий огонь, и, играя роли, он был гораздо более воинственным, чем можно было предположить.

Из всех Эйденов, которых я видела, этот — самый живой.

На миг она даже забыла, что он всего лишь персонаж.

— И это было лучшим решением в моей жизни, мисс Кэролайн. Не было роли интереснее, чем Ипрос.

— Что в нём такого?

Он всегда в интервью говорил, что самый последний сыгранный персонаж был для него самым увлекательным.

Поэтому такие слова она слышала впервые.

— Ипрос — персонаж, который не пытается скрыть свою тревогу. Он машина, которой не привили такие понятия.

Поэтому он ныл, как ребёнок, и капризничал, если ему не уделяли внимания — это было очень забавно.

Эйден наклонился и прошептал, и Кэролайн рассмеялась.

— Значит, это был хороший предлог, чтобы вести себя как ребёнок?

— Отличный предлог, Кэролайн. Никто не относился ко мне как к ребёнку, но я мог вести себя эгоистично. Это было совсем другое удовольствие, чем играть Джеймса.

— А когда вам хотелось вести себя по-детски?

Кэролайн рассмеялась, и Эйден тоже улыбнулся, вспоминая.

— Когда я чувствовал неуверенность в следующей сцене, я добавлял в игру немного личного раздражения — и злился. Режиссёру это очень нравилось.

— А, так это был законный способ раздражаться?

Ей было очень смешно, что её актёр признаётся, как он исподволь, прикрываясь игрой, вплетал в роль своё раздражение.

Увидев, как Кэролайн веселится, Эйден поспешно принял серьёзный вид.

— Хм, не смотрите на меня так, мисс Кэролайн. У каждого бывают моменты, когда хочется так поступить.

— Конечно, понимаю. Ах, жаль, что я не училась актёрскому мастерству.

Её глаза, сиявшие как полумесяц, вдруг замерли при этих словах, сказанных в шутку.

Я сказала что-то не то?

Вдруг он воспринял это как насмешку над его профессией? Вряд ли её слова можно было так истолковать, но резкая перемена в его лице заставила Кэролайн прикусить губу.

Однако его реакция не была гневной.

— И всё же.

Ветер с озера коснулся щёк осунувшегося мужчины.

В тот же миг Кэролайн почувствовала, как ветер треплет её волосы, и зажмурилась.

— ...Наверное, было мудрее не учиться.

Длинные пальцы мужчины заправили растрёпанные волосы Кэролайн за ухо.

Когда волосы убрали с лица, перед ней предстал Эйден — с внезапно ставшим тихим, спокойным лицом, на котором застыла лишь лёгкая, горькая улыбка.

Почему у него такое болезненное выражение лица?

От неожиданной перемены Кэролайн растерянно моргнула.