— Мне снился сон… Сон, в котором ты меня совсем бросил…
Врач-психиатр, вызванный к Мишель, поставил диагноз: деменция.
Стало ясно, что попытки убедить её в том, что Эйден — её сын, не помогут делу.
— Я Эйден. Я не Мартин и не виконт Маллентайн Идиас Роман. Я твой сын.
Но Эйден упрямился.
Неужели теперь ему притворяться перед матерью отцом?
Мало того что он сыграл бесчисленное множество ролей, — теперь он должен изображать подонка, который бросил их и сбежал?
И ради чего?
Ради удовольствия этой женщины?
Ему не хотелось с этим мириться, и он снова и снова напоминал ей, кто он.
Но...
— Что ты такое говоришь? У меня нет детей. Я ведь даже замужем не была…
— …
— Ты кто? Почему ты в моём доме? Погоди, мама, папа...!
Всё было тщетно.
Память Мишель остановилась на времени до того, как у неё появился ребёнок.
Возможно, это было неизбежно. Ведь те дни были самыми счастливыми в её жизни.
Только тогда Эйден решил смириться.
В памяти Мишель не осталось его.
Будь то из-за отсутствия хороших воспоминаний или потому, что все они были плохими — причина была неясна, но Эйден чувствовал лишь горечь.
Он был тем существом, которое лучше забыть.
Но это справедливо.
Так думал Эйден.
Разве она не забыла всё, что случилось после его рождения?
Когда он написал Милеве письмо с просьбой о помощи и позвал её, Мишель вспомнила Милеву, но не помнила своего ребёнка.
— Милева, я видела тебя вчера, но ты выглядишь такой другой...
— Вчера? Мишель, мы не виделись больше десяти лет.
— Что ты говоришь, мы же вчера репетировали кордебалет.
— Мы все уже бросили балет, Мишель. У тебя есть ребёнок, у меня тоже. Ты же знаешь, у меня трое сыновей.
— У тебя есть сыновья? Ерунда, что ты несёшь?
Она вложила столько сил, чтобы вырастить его, следила за ним, сносила двери, в детстве заставляла его спать на чердаке под своей комнатой, и он терпел побои розгой, если не входил в роль, — и после всех этих усилий она не помнит его.
Смешно, но Эйдену было всё равно.
Пока Мишель не вспомнила Уилла.
— Надо надеть шляпу. Где шляпа? Клоун Уилл?
Он до сих пор живо помнил, как по телу пробежали мурашки, словно он увидел призрака.
В тот день он играл без шляпы — испачкал её чем-то и не надел.
Внезапно услышав голос, он обернулся — и увидел Мишель.
— Как актёр может забыть о реквизите? Это же основа.
Первое, что поразило его: Мишель помнила роль Эйдена.
Она по-прежнему не осознавала, что это связано с её сыном, и не знала, что человек перед ней — её сын.
А второе: Мишель умела говорить так мягко.
Эйден всегда получал от неё лишь холодные замечания по поводу игры.
Пощёчины, ледяная вода.
Побои розгой, заточение в комнате — вот что он испытывал всё это время.
Но теперь, лишившись памяти, Мишель смотрела на Эйдена в комнате с таким спокойным лицом.
Ни тени прежней ядовитости, ни одержимости выискать хотя бы пылинку.
И тон — словно она подшучивала над парнем, обронившим ботинок.
Не может быть.
Уилл, Фридман... Мишель помнила все роли, которые играл Эйден.
Всё так же не связывая их с Эйденом.
И Эйден понял: пока он существует как каждая из этих ролей, он может мирно общаться с матерью.
Так и было.
Эйден Дербелл так и не смог ни разу быть собой перед матерью.
Ни для репетиций, ни для общения с ней.
Каждая роль всё глубже проникала в его личность, а желание погрузиться в неё выливалось в то, что ночами он бродил в образе этих персонажей.
Эйден, глядя на меняющиеся пейзажи до и после сна, уже догадывался о своём состоянии.
Но мысль о смерти пришла к нему только после того, как Мишель Беллотта Дербелл скончалась.
Это была не внезапная смерть.
Ослабевшая, она дошла до того, что не могла ходить сама, затем перестала управлять руками.
Не могла есть, не могла пить, не могла жевать.
Прошло время — от трудностей с пищеварением до того, что ей стало трудно дышать.
И так она покинула этот мир.
Эйден живо помнил последние слова, сорвавшиеся с губ истощённой женщины.
— Мартин...
В конце концов Мишель всю жизнь любила мужчину, любила его в одиночестве гораздо дольше, чем они пробыли вместе,
После неё остались лишь её следы, огромный особняк, полный вещей, которые уже не пригодятся,
слуги, обученные ещё во времена истерик Мишель, и Эйден.
Что у меня осталось?
Похоронив мать, Эйден медленно обошёл особняк.
Всё это были вещи, которые ему были безразличны.
Ожерелья, броши, платья, которые Мишель собирала, стиснув зубы...
И предметы искусства, которые он в детстве пытался продать под угрозой розги.
В особняке было много вещей.
Дорогих и роскошных — в избытке.
Но Эйден чувствовал пустоту в груди.
Вещей много, но у него ничего нет.
И что же мне нужно?
Чего ещё ему не хватает?
Чего ещё он должен достичь?
Сколько трофеев он получил за актёрскую карьеру?
Журналов, в которых он давал интервью, — не счесть, денег он тоже заработал немало.
Слава? Популярность? Чего же он ещё не ухватил?
Больше недели он размышлял до рассвета.
Пил, исписал несколько чернильниц, исчеркал бумагу словами.
Итог был один:
Не знаю.
И в тот момент, когда он осознал это, Эйден понял, что его жизнь пошла не так.
Он был настолько искалечен, что даже не понимал, в чём его проблема.
Как позолоченная пустышка — внешне блестящая, но внутри пустая.
Просто пустая?
Если бы только пустая — было бы ещё полбеды.
Но он был ближе к тому, чтобы быть сломленным окончательно.
Он страдал от странных психических расстройств — то ли лунатизм, то ли что-то похуже, но никто никогда не говорил ему об этом прямо.
Игра, которой он занимался всю жизнь, — если признаться честно, он скорее ненавидел её.
Его заставляли играть под угрозой побоев, отрицая его собственное «я».
Бесконечные требования матери и погружение в чужие роли.
Теперь, когда Мишель мертва и похоронена, у него не было причин продолжать играть.
Дальнейшее развивалось стремительно.
«Лучший молодой актёр, “всенародный герой”... Внезапно объявляет об уходе из профессии!»
Эйден отказался от всех предложений и объявил об уходе.
А перед тем как встретить смерть, он решил пригласить поклонников, которые дарили ему хоть немного любви, чтобы отблагодарить их.
─── ⋆·✦·⋆ ───
Вот таким была предыстория игровой локации.
Не основной сюжет, а событийный квест, который игроки могли найти во время игры.
Правда, которую должна была узнать Кэролайн.
[Поздравляем! Вы раскрыли тайну Эйдена.]
[В качестве награды вы получаете «Эйдена в 3 часа ночи».]
«Эйден в 3 часа ночи»?
Что это ещё такое?
— Что это значит?
Кэролайн крикнула в пустоту, но ответа не последовало.
Сказали же, награда.
Однако перед ней ничего не появилось.
Кэролайн поняла:
Видимо, мне снова придётся выяснять это самой.
В дневнике было полно информации, которую она добыла через столько испытаний.
И впереди её ждала новая борьба.
Кэролайн, чувствуя смертельную усталость, потёрла переносицу.
Долгий, полный событий день прошёл.
Она узнала причину, по которой Эйден желал смерти.
Ах да.
— И что дальше? Что мне делать?
Ответа не было.
Задание явно выполнено, но почему система не подсказывает следующий шаг?
Кэролайн сначала заставила себя подняться и умылась.
Завтра. Всё завтра.
