Её надёжный тыл исчез.
Роскошного особняка, куда можно было вернуться, больше не существовало.
Деньги, которые присылали родители, на фоне которых жалованье танцовщицы выглядело жалкой мелочью, — больше не приходили.
Мишель не могла ни принять изменившуюся жизнь, ни приспособиться к ней.
Поэтому она полностью положилась на Мартина.
Потому что ей было страшно.
Она ни разу в жизни не оставалась без родительской поддержки.
Пусть она была простолюдинкой, но вкушала роскошь высшего света, предавалась излишествам.
И вдруг лишиться всего этого.
Её мир перевернулся с ног на голову.
Бред какой-то.
Вместо того чтобы отказаться от прежних привычек, Мишель ухватилась за Мартина как за свою соломинку.
— Мартин, тебе не кажется, что ты тратишь слишком много? Ты что, принц?
— Не волнуйся, любовь моя.
— Я понятия не имею, кто ты на самом деле.
— Твой возлюбленный. Кем же ещё мне быть?
Даже когда Мишель спрашивала о происхождении денег Мартина и его истинной личности, он всякий раз уходил от ответа.
Но она безумно любила этого мужчину.
Того, кто щедро сорил деньгами, шептал о любви телом, но о себе самом был невыносимо скуп на слова.
Пусть у него были от неё секреты.
Если бы только их отношения продолжались, если бы только она могла сохранить эту беззаботную и сладкую жизнь.
Мартин был для неё всем.
— Милева.
— А? Что, Мишель?
— Я, кажется, беременна.
— Что⁈
И тогда, не прожив и года после своего совершеннолетия, она понесла от него ребёнка.
Мишель решила принять брак с ним.
С животом она не могла больше танцевать.
Мало того что она не могла выходить на сцену, так ещё и тело после родов вряд ли позволило бы ей вернуться к балету.
Всё к лучшему. Я и так редко ходила на репетиции, с тех пор как встретила Мартина. Все меня за это терпеть не могли.
Мишель стала ведущей танцовщицей не столько из-за таланта, сколько благодаря влиянию родителей.
После их краха эту роль взял на себя Мартин.
Мишель могла получать главные партии, даже если относилась к танцу спустя рукава, а если она ошибалась или двигалась вяло, её всё равно продолжали выпускать на сцену.
Она ни о чём не жалела.
Она уже многое получила как балерина, так что вполне могла жить, воспитывая ребёнка.
А если мужем будет Мартин — и вовсе не о чем сожалеть.
С неё было достаточно.
Оставив позади дурацкие взгляды сочувствия от директора и его заместителей, которые жалели её из-за беременности, и коллег, Мишель ушла из балетной труппы.
Жалкие людишки. Откуда им знать, как я буду жить.
И она написала Мартину письмо.
Хотя она и не знала, где он живёт.
Но был адрес, который он оставил для переписки.
Скоро он приедет за мной.
Как он отреагирует, когда узнает, что она беременна?
Заливётся слезами?
Вскрикнет от радости?
Приятные мечты.
Но прошло больше трёх дней, а ответа на письмо так и не было.
То, что мужчина, отвернувшийся от неё, был аристократом, Мишель узнала лишь спустя долгое время.
Ей было некуда идти, а живот с каждым днём рос.
Если бы не Милева, её близкая подруга, которая пожалела её и пустила к себе, Мишель наверняка оказалась бы на улице.
— Слушай, Мишель. Только не пугайся.
— Чего?
— Боюсь, что если ты слишком испугаешься или разозлишься, это может навредить малышу.
— Куда уж хуже, что ещё может стрястись?
Мишель горько усмехнулась.
Она и так уже несколько раз пила и курила.
Могла ли она как-то сильнее навредить своему ребёнку?
До родов оставалось около трёх месяцев, а от Мартина по-прежнему не было вестей.
— Я узнала, кто этот мужчина.
— Что⁈
Мишель опёрлась на стол и вскочила.
От резкого движения её так пошатнуло, что она едва не упала.
Милева поспешно подхватила её, усадила на диван, но Мишель всё равно сотрясалась мелкой дрожью.
— Мне... мне нужно выпить.
— Нет. Слушай меня на трезвую голову.
Милева достала из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги.
Как голодная собака, которая за несколько секунд в клочья разрывает добычу, Мишель дрожащими руками грубо развернула его.
Это была газета из района, куда можно было добраться только на карете.
Огромная фотография, занимавшая половину страницы, и текст под ней.
Мишель увидела знакомое лицо, широко улыбающееся.
— Безумец. Грязный безумец.
На снимке Мартин стоял в белом свадебном костюме с добродушной улыбкой.
Рядом с ним — пышно разодетая красавица в платье со схожими деталями.
Они держались за руки, подняв их вверх, чтобы попасть в кадр, и на их пальцах сверкали кольца с огромными камнями.
Даже на фотографии блеск был ослепительным.
И крупный заголовок.
«Виконт Маллентайн Идиас Роман помолвлен с дочерью барона Кёльна!»
Помолвлен.
Помолвлен.
Помолвлен.
«Пара обменялась кольцами с бриллиантами размером больше ногтя большого пальца и, как ожидается, сыграет пышную свадьбу этой осенью. Союз прекрасного мужчины и прекрасной женщины, последнее олицетворение древней аристократии...»
Пока Мишель мучилась беременностью больше полугода, он готовился к свадьбе с аристократкой.
— С чего вообще начинать злиться?
Очнувшись, она увидела на столе лишь кучу бумажных обрывков.
Газета была давно разорвана в клочья, превратившись в бесформенные лоскуты.
— На что мне злиться? Что он скрыл, что он аристократ? Что он исчез, как только узнал о беременности? Что он спокойно собирается жениться на знатной девице? Что скажешь, Милева?
Милева смотрела на свою обезумевшую подругу.
Ещё недавно та блистала на сцене, восхищая всех талантом и красотой.
Теперь же — глаза её налились кровью, волосы спутались, тело иссохло до костей.
— Злиться стоит на всё сразу.
Милева с трудом подавила подступающую тошноту.
И медленно собрала клочки бумаги.
— Давай подумаем, что делать, Мишель. Он аристократ. Он не может на тебе жениться, не может растить с тобой ребёнка.
— Убить. Надо убить! Я убью его, убью всех!
— Давай выберем то, что поможет нам, Мишель.
Милева была рациональна.
Она спокойно посоветовала Мишель написать письмо и потребовать, чтобы он взял на себя ответственность за ребёнка.
— Ответа, конечно, не было?
Закономерно.
Если бы он был мужчиной, способным ответить, он бы не исчез в первую очередь.
Не стал бы скрывать свою личность, соблазняя едва совершеннолетнюю Мишель ради собственной забавы.
На этот раз Милева написала письмо сама.
Своей рукой — не Мартину, а другой стороне.
И Мишель наконец получила ответ.
— Ты была права, Милева.
Милева написала дочери барона Кёльна.
Не вдаваясь в подробности, она просто написала, что у мужчины, за которого та собирается замуж, есть тайны, и что если она хочет узнать правду, ей стоит обязательно спросить его до свадьбы.
Не прошло и дня, как в ответ пришёл конверт с дорогой бумагой.
— Мы слали Мартину письма, и их столько раз возвращали обратно. Иногда письма доходили, но ответа не было. А тут — сработало.
Мишель получила от виконта Романа особняк.
При условии, что она сохранит в тайне их отношения и ребёнка, которому предстояло получить имя Эйден.
Особняк с видом на озеро.
С бесчисленными произведениями искусства и скульптурами.
Даже сад был роскошным — истинно аристократическое поместье.
Настолько ценное, что многие дворяне мечтали бы о нём.
Так что, даже если Мишель продаст только предметы искусства, она сможет безбедно прожить до совершеннолетия ребёнка.
Возможно, денег хватило бы, чтобы вообще никогда не работать до самой смерти.
Теперь Мишель заживёт хорошо.
Это было ошибочное суждение.
