Щёлк.
Замок открылся.
Кэролайн, придерживая рукой бешено колотящееся сердце, медленно потянула дверцу на себя.
Внутри было темно.
Она зажгла маленький фонарик и направила свет внутрь.
Первое, что она увидела, — стопка бумаг, аккуратно перевязанных бечёвкой. Сверху лежал конверт с надписью, выведенной знакомыми золотыми чернилами:
Моему сыну, Эйдену Кристиану Дербеллу. Вскрыть после моей смерти.
— ...
Кэролайн почувствовала, как ком подступил к горлу.
Это было завещание. Или письмо, которое Мишель оставила сыну, зная, что умрёт.
Она колебалась мгновение, но рука уже тянулась к конверту.
Простите, госпожа Мишель. Но мне нужно спасти вашего сына.
Она разорвала конверт и достала сложенный втрое лист бумаги.
Тот же почерк, что и в записке на столе:
Мой дорогой Эйден.
Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Я знала, что это случится рано или поздно, но надеялась, что смогу продержаться ещё немного. Хотя бы до тех пор, пока ты не будешь готов.
Я не была хорошей матерью. Я знаю. Я требовала от тебя слишком многого. Я сделала тебя своим продолжением, своей куклой, своим инструментом для сцены. Я заставляла тебя играть роли, которые ты не выбирал. Потому что сама не смогла.
Ты знаешь, что я была танцовщицей. Балериной. Я мечтала о сцене, о свете софитов, о том, чтобы мир смотрел на меня и восхищался. Но я забеременела тобой. Твой отец был красивым, но слабым человеком. Он не смог выдержать давления, и я осталась одна. Я не смогла танцевать так, как мечтала. Моя карьера рухнула, и весь мир для меня сузился до стен этого поместья.
Я решила, что ты будешь моей второй попыткой. Ты станешь тем, кем не стала я. И я воспитывала тебя не как сына, а как актёра. Я не давала тебе детства, я давала тебе репетиции. Не игрушки, а роли. Не отдых, а сцены. Я заставляла тебя вживаться в образы снова и снова, потому что это был единственный способ, которым я могла жить — через тебя.
И ты был гениален. Ты превзошёл все мои ожидания. Каждая твоя роль, каждый выход на сцену — я видела в них себя. Мою мечту. Мою несостоявшуюся жизнь.
Но я видела, что это делает с тобой. Ты переставал быть собой. Ты становился персонажами, которых играл. Даже когда ты сходил со сцены, ты продолжал жить их жизнями. Я знала, что это неправильно. Что я ломаю тебя. Но я не могла остановиться. Потому что, если бы я остановилась, я бы потеряла всё.
Прости меня, Эйден. За то, что я сделала тебя инструментом для достижения своей мечты. За то, что не позволила тебе быть просто ребёнком. За то, что научила тебя отдавать себя ролям без остатка.
Я знаю, что ты чувствуешь — как роли захватывают тебя изнутри, как ты перестаёшь понимать, где кончается персонаж и начинаешься ты. Это моя вина. Я научила тебя не видеть границ. И теперь ты не можешь остановиться, даже когда хочешь.
Ты сказал мне однажды, когда был совсем маленьким: «Мама, я не хочу быть принцем, я просто хочу быть с тобой». Ты не мог знать, что эти слова разорвали моё сердце. Ты хотел быть со мной, а я всё это время делала из тебя того, кем не стала сама.
Если ты сможешь простить меня, пожалуйста, отпусти себя. Не заставляй себя играть роли, которые я тебе навязала. Живи своей жизнью. Не моей.
В стенном шкафу, в верхней части, за панелью, я оставила ещё один конверт. В нём — то, что может помочь тебе освободиться от этой игры. Но прошу тебя: открой его только тогда, когда будешь готов. Когда поймёшь, что ты — не персонаж, а человек.
Прощай, мой дорогой сын. Я любила тебя всей своей жизнью. Но не так, как должна была.
Навсегда твоя мать,
Мишель.
Кэролайн опустила руки, и письмо задрожало в её пальцах.
Она знала. Всё это время она знала, что делает с ним.
Слёзы навернулись на глаза.
Она вспомнила трофеи, фотографии, эту комнату, полную любви и одержимости.
Она не была плохой. Она была сломленной. И она сломала его, пытаясь исцелить себя.
Кэролайн подняла голову и посмотрела на стену, которую открыла.
Там, на верхней полке, действительно лежал ещё один конверт — такой же, но с другой надписью:
Для того, кто сможет остановить игру.
Рука Кэролайн потянулась к нему.
Это то, что мне нужно.
Но в тот момент, когда она коснулась конверта...
[!]
Перед глазами всплыло предупреждение:
[Вы уверены, что хотите это сделать? Это изменит ход игры.]
Кэролайн замерла.
Изменит ход игры?
Она сжала губы.
Но ведь именно этого я и хочу.
Она взяла конверт и вскрыла его.
Внутри оказался листок, на котором было написано всего несколько строк:
Условие завершения эпизода: помогите Эйдену Дербеллу вспомнить, кто он есть на самом деле. Это не может быть сделано через диалог. Только через действие. Только когда он перестанет быть персонажем.
Ключ — в его самом первом воспоминании, которое не связано с ролью. Найдите его. И тогда игра закончится.
Кэролайн перечитала текст несколько раз.
Первое воспоминание, не связанное с ролью.
Она задумалась.
Что может быть таким воспоминанием для человека, чья вся жизнь была игрой?
Она вспомнила письмо Мишель. Тот разговор, когда маленький Эйден сказал: «Мама, я просто хочу быть с тобой».
Это было до того, как он стал актёром. Это было до ролей.
Кэролайн почувствовала, что держит в руках нить, которая может вывести их из этого лабиринта.
Она посмотрела на письмо Мишель, затем на листок с условием.
И тихо прошептала:
— Я найду это воспоминание. Я вытащу тебя отсюда, Эйден.
Она убрала оба письма в сумку, закрыла шкаф и, прежде чем выйти из комнаты, обернулась.
На стене, на полке, стояла фотография маленького мальчика. Он улыбался, и это была не улыбка актёра — это была просто улыбка ребёнка.
Кэролайн взяла её в руки, и в её груди разлилось тепло.
Я верну тебе эту улыбку. Обещаю.
