— Я помню, что в начале партии Джеймс скучал.

— Он говорил, что может ходить только пешками.

— И ещё запомнилось, как он сравнил себя и одноклассников с пешками.

Эйден приподнял бровь.

Это был знак продолжать, и Кэролайн, передвинув коня на пустую клетку, заговорила:

— «Пешка не может отступить, когда страшно. Не может убежать, если что-то пошло не так. Потому что она самая низшая, ничтожная тварь».

— «Даже если желаемое прямо перед ней, она не может его взять. Только бить по диагонали, впустую».

Эйден подхватил реплику, словно ждал этого.

Это был момент, когда Джеймс, самый отъявленный хулиган в округе, впервые высказал Ровельяну свои мысли.

Та сцена и диалог были настолько драматичны, что Кэролайн запомнила их во всех деталях.

— Насколько я помню по опросам, этот момент не входил в фавориты.

— М-м, обычно зрители предпочитают сцены с Ровельяном и его невестой Эдит.

Возможно, Кэролайн смотрела спектакль с прицелом на Эйдена Дербелла.

Она ценила сцены с Джеймсом больше, чем с главным героем Ровельяном и его возлюбленной Эдит.

У тех, кто участвовал в опросах, просто нет вкуса.

По её мнению, эта пьеса, даже с элементами романтики, не была о ней.

Главное в ней — как временный учитель приезжает в заброшенную школу в отстающем районе, который город игнорирует, и как он меняет равнодушных жителей и грубых детей.

И одним из главных моментов было превращение Джеймса, олицетворяющего меняющихся учеников, из драчуна и будущего вора в писателя с острым литературным чутьём.

— Итак. Конь взят, Кэролайн. Что будете делать?

Она слишком увлеклась воспоминаниями о спектакле.

На месте, где только что стоял белый конь, теперь красовался чёрный слон. Слева от слона — пешка, прямо перед ним — ещё один слон.

Кэролайн, осмотревшись, быстро передвинула ладью, стоявшую по диагонали от чёрного слона.

— «Тихая выпускная церемония» — это мой самый долгий спектакль.

Фраза прозвучала так, будто перебивала только что состоявшийся разговор.

Кэролайн с невозмутимым видом подняла глаза на Эйдена, который произносил заученные слова с расслабленным лицом.

Она так увлеклась этой первой личной встречей.

Всё-таки это игра.

Только сейчас она почувствовала, что чаепитие началось по-настоящему.

В отличие от завтрака, чаепитие давало гораздо больше информации. Эйден начинал разговор с рассказа о спектаклях, вопросы задавались куда активнее, и можно было делать записи.

Кэролайн покосилась на лист бумаги и перо, появившиеся рядом с шахматной доской, и усмехнулась.

Значит, мне тоже надо записывать.

— Я играл Джеймса с шестнадцати до двадцати четырёх лет. И всё это время мне было интересно играть подростка.

Эйден выглядел задумчивым, словно предавался воспоминаниям.

— Сколько вам лет, мисс Кэролайн?

— Двадцать один.

— Как прошла ваша юность?

Неожиданный вопрос заставил Кэролайн широко раскрыть глаза.

Она не думала, что он будет задавать вопросы ей, Игроку.

— Ходила в школу, училась, играла с друзьями... вот так.

Она неловко улыбнулась, не зная, что сказать, и Эйден мягко улыбнулся в ответ и кивнул.

— Должно быть, было весело. Завидую.

Завидует?

Она никогда не считала свою жизнь особенно необычной.

Но следующие слова помогли ей понять его.

— Я никогда не ходил в школу, мисс Кэролайн.

Эйден произнёс это без колебаний.

— И у меня никогда не было друзей-сверстников.

— Ах...

Кэролайн знала, что Эйден начал актёрскую карьеру очень рано.

Почему я не подумала, что это, конечно, помешало ему жить обычной жизнью?

— Чтобы быть любимым актёром, это, наверное, неизбежно. То, что у меня было так много работы, что я не мог ходить в школу и заводить друзей, — это благословение.

Закончив, он взглядом показал, что теперь её ход.

Кэролайн, не глядя на доску, поспешно передвинула фигуру.

— В жизни у всего есть свои плюсы и минусы, но мне очень интересна ваша юность, мисс Кэролайн. Я даже завидую — хотел бы её прожить.

С этими словами Эйден улыбнулся — улыбкой, похожей на цветок.

В его взгляде была лёгкая горечь, и у Кэролайн сжалось сердце.

Как тяжело ему, наверное, было с ранних лет работать и зарабатывать.

Наверное, бывали времена, когда он хотел жить как обычные дети.

Ей стало жаль его.

Она прикусила губу, и Эйден, заметив это, снова заговорил, извиняющимся тоном, и махнул рукой:

— Ах, не надо. Я не хотел делать атмосферу грустной. Быть Джеймсом было не так уж плохо.

Кэролайн сосредоточилась на каждом движении его губ.

Поэтому её рука, передвигающая фигуры, двигалась почти бессознательно.

— Почти десять лет быть Джеймсом — это было забавно. Школу я не видел, но мог её изображать. Вряд ли кто-то ещё носил одну школьную форму так долго.

Говоря это, Эйден улыбнулся, как ребёнок.

Символом Джеймса были синий галстук и голубая полосатая рубашка. Это была единственная школьная форма Эйдена.

— Хорошо, что Джеймс был хулиганом. Если бы он был примерным учеником с кучей друзей, как бы я, ничего не зная, смог его сыграть?

На доске осталось мало фигур.

Кэролайн не обращала внимания на то, что у неё осталось значительно меньше фигур, чем у Эйдена. Она двигала их механически, сосредоточившись на его рассказе.

— Было трудно быть Джеймсом?

— Любая роль трудна.

Эйден криво усмехнулся.

— Но многие помогали, в том числе и актёр Кюриц. Поэтому всё было нормально.

Слава богу.

Кэролайн сложила руки и кивнула.

— Жизнь в образе Джеймса даже была интересной, Кэролайн. Когда ещё я смогу пожить хулиганом? К тому же в образе Джеймса я мог законно вести себя дерзко и вызывающе.

Он игриво посмотрел на неё и слегка коснулся носа.

— Я рада, что это стоило того, чтобы променять обычную юность.

— Конечно. Это ведь был опыт, за который не заплатишь.

Кэролайн кивнула.

На душе было тяжело, но она успокоилась, поняв, что у него тоже были свои хорошие моменты.

— Но, мисс Кэролайн.

— Да?

— Шах и мат.

— ...?

Кэролайн подняла руки, словно сдаваясь, и склонилась над доской.

Несмотря на её неловкий жест, Эйден терпеливо ждал.

Перед её королём стоял ферзь, а по диагонали — король Эйдена.

Она, правда, в середине игры, слушая его рассказ, двигала фигуры не слишком внимательно. Но не до такой же степени!

Её ферзь, если его подвинуть, попадал под удар белого слона и чёрного коня — толку от него было мало.

— Я проиграла, Эйден.

— То, что актёр Кюриц поддавался вам — это была ложь?

Кэролайн спросила шёпотом, и он улыбнулся, как ребёнок.

— Предоставлю это вашему воображению, мисс Кэролайн.

Даже с налётом усталости, его лицо оставалось светлым.

Кэролайн нравились его смеющиеся глаза и смех, в котором слышался ветер.

Видела ли она когда-нибудь, чтобы её актёр так свободно смеялся?

И вот так, вдвоём, рядом.

Даже если это было всего лишь часть игры, Кэролайн чувствовала странное волнение от того, что проводит время с мужчиной, которого любит.

Обычный разговор, свободный от всяких установок.

Чувствуя связь с Эйденом, Кэролайн отвела взгляд и сделала глоток чая.

Уши горели.