Экстра 11

Чхве Бо Ра он отправил в деревню только ради одной цели — чтобы у неё, не дай бог, не возникло никаких посторонних мыслей.

Из-за деда, в котором никак не унималась стариковская алчность, командировки и сверхурочная работа стали для него делом обычным, чуть ли не ежедневным. Бегло просмотрев примерный график на следующий месяц, Чи Су Ха не мог не задуматься о Чхве Бо Ра, которой целый месяц предстояло провести в одиночестве.

— Пришёл?

Чхве Бо Ра тяжело переносила одиночество. Даже когда он просил её не ждать и ложиться спать, она всё равно ждала, и стоило ему открыть дверь, как она тут же подбегала к нему, виляя, точно собака хвостом, — и в этой манере вся её натура читалась как на ладони.

— Устал, наверное. Давай сумку, я уберу.

Поначалу её радушие казалось ему милым, но потом, видя, как она засиживается до поздней ночи, он начал беспокоиться всерьёз.

Одиночество подтачивает человека изнутри. Если оставить эту её тоску без присмотра ещё на какое-то время, неизвестно, какие сквозняки гульнут у неё в голове.

Сердце, продырявленное тоскливой пустотой, склонно слишком легко доверять людям.

Точно так же, как когда-то давным-давно он сам, воспользовавшись этой брешью, без особого труда сожрал одинокую Чхве Бо Ра.

Такие красивые и ласковые домашние зверушки, как Чхве Бо Ра, всегда пользуются спросом в качестве партнёра для случки. Бешеные псы, которыми кишел весь Сеул, заставляли его нервничать.

Эта-то нервозность и вынудила его лицемерно изображать заботу о её родителях. Подтолкнуть её в спину и отправить в тихое деревенское захолустье.

В этом захолустье, где ровным счётом ничего нет, рядом с семьей ей по крайней мере и в голову не придёт ни о чём таком думать.

А главное — там находились родители Чхве Бо Ра. Эти её родители, недалёкие до невозможности, которые, похоже, изрядно ему доверяли.

Будь он на их месте — ни за что бы не позволил дочери крутиться рядом с таким, как он. Но её родители, не просто наивные, а откровенно недалёкие, верили ему как самим себе и без конца просили получше присмотреть за их дочерью.

Узнав о его планах раньше, чем сама Чхве Бо Ра, они теперь были полностью на его стороне.

И только тогда, вспомнив, зачем он вообще из кожи вон лезет, чтобы угодить ничем не примечательным родителям Чхве Бо Ра, Чи Су Ха снова потянулся за телефоном.

Палец, постучавший по экрану, выбрал номер той, кто жила под одной крышей с хозяйкой того самого номера, на который он только что неотрывно, навязчиво смотрел.

— Да, Су Ха.

Едва оборвалась деревенская мелодия гудка, Чи Су Ха придал голосу мягкости и заговорил:

— Матушка, вы сейчас не заняты?

— Нет. А что?

— Тут с одной из фирм-партнёров прислали угрей. Хотел заскочить и завезти, прежде чем поехать домой.

Договорив, Чи Су Ха словно бы что-то прикидывая, скользнул взглядом по динамику телефона и продолжил:

— Хотел сначала, чтобы Бо Ра у вас спросила, но она трубку не берёт.

— Бо Ра? Что это она, уже спит? Не похоже на неё. Подожди-ка. Сейчас спрошу.

Как он и ожидал, на той стороне послушно зашаркали тапки, послышался шорох движения, а затем — звук открывающейся двери.

Чи Су Ха, до предела напрягая слух и вслушиваясь в каждый шорох, доносившийся из динамика, плотно прижал телефон к уху.

— Бо Ра… Ох ты, надо же, чего так рано легла. Видать, солнце завтра на западе встанет.

Голос, внезапно понизившийся до шёпота, произнёс это, и следом раздался звук осторожно закрывающейся двери.

Дома. По звукам, долетевшим из динамика, Су Ха наконец медленно выдохнул — он сам не заметил, как до этой минуты задерживал дыхание.

— Она сегодня в баню ходила. В сауне попарилась, видать, устала и легла пораньше.

Пока что — там, где я и предполагал. Судя по реакции родителей, которые с ней живут, ничего особенного они в ней тоже не заметили.

Действительно она спит или нет — это, конечно, надо ещё проверить.

И всё же, убедившись, что Чхве Бо Ра по-прежнему находится в той зоне, которую он может контролировать, Чи Су Ха с заметно посветлевшим лицом произнёс тщательно подобранным тоном:

— Сейчас уже поздновато. Если я заеду, Бо Ра, чего доброго, проснётся, так что давайте не сегодня, а завтра утром заскочу.

— Так и сделаешь? Ой, поздно уже, езжай аккуратнее.

Не подав виду, что её беспокойство вызывает у него раздражение, он любезно выслушал женщину, чей голос кое в чём напоминал голос Чхве Бо Ра, и завершил вызов.

Едва он положил трубку, как накатила усталость, которую он до этой минуты не чувствовал из-за нервного напряжения, и тяжелым грузом легла ему на спину. Вместо того чтобы хотя бы немного вздремнуть перед выездом, он предпочел провести за рулём всю ночь — и теперь чуть сильнее наклонил стрелку приборной панели вправо.

…В баню, значит, ходила. А мне об этом ни слова.

Тревога, осевшая туманом где-то на самом дне, хоть и поутихла, все еще глухо колыхалась там, внизу.

В том, как он, не сбавляя скорости, давил на газ и держал руль одной рукой, не осталось и следа того спокойствия, которое он демонстрировал, когда учил Чхве Бо Ра водить.

* * *

— Тяжело тебе пришлось, всю ночь за рулём.

С Чхве Бо Ра что-то не так.

Он понял это в ту же секунду, как только встретился с ней взглядом.

Чхве Бо Ра как ни в чём не бывало заговорила с ним привычным тоном, но по коже Чи Су Ха тут же поползли отвратительные, точно усики какого-то насекомого, мурашки.

— Говорят, ты ночью приехал. Устал ведь, наверное.

Эти мурашки, ощущавшиеся почти как ещё один орган чувств, постоянно ощупывали Чхве Бо Ра и оценивали её состояние. Они придирчиво, словно цензура, исследовали каждый её взгляд, прикосновение, интонацию — и тем самым позволяли ему расшифровать, осталась ли любовь, которую она к нему испытывает, неизменной и по силе, и по сути.

И вот сейчас он не мог не понять одного: Чхве Бо Ра, которую он видел сегодня, была явно не той Чхве Бо Ра, которую он видел три дня назад.

Подозрения у него были и раньше. Не сказать, чтобы она вовсе не отвечала, но со вчерашнего дня её ответы заметно замедлились.

Сам он, как бы плотно ни был расписан его график, всегда находил минуту — хотя бы под предлогом перекура — черкнуть ей пару строк. И заранее предупреждал, если знал, что какое-то время не сможет выйти на связь.

А вот Чхве Бо Ра вчера, против обыкновения, не отчиталась ему о своих планах.

— Может, отдохнешь сегодня?

В чём дело? Что-то случилось? Какая такая перемена в её настроении заставила её вести себя со мной иначе?

Встретила другого мужчину? Или женщину? Если не это — может, узнала про меня что-то такое? Что, моё актёрское притворство в конце концов раскрылось? Почему?

— Не устала.

Прокручивая в голове десятки сценариев с такой бешеной скоростью, что внутри поднимался жар, Чи Су Ха при этом сохранял на лице безмятежное выражение и спокойно покачал головой.

— Лучше давай уроки вождения. Договорились же, что сегодня в последний раз съездим до окошка драйв-ин — и закончим.

Зацепка вырвалась наружу сразу за этими словами. Стоило прозвучать слову «вождение», как по лицу Чхве Бо Ра пробежала лёгкая тень.

Чи Су Ха выхватил эту перемену стремительно, словно хищник, бросающийся на добычу, и тут же уверился:

Дело в машине. А значит, скорее всего, всё связано с той самой поездкой, в которую она вчера ездила. Ведь именно тогда её ответы и стали приходить медленнее.

— Помоем машину?

Чи Су Ха не собирался оставлять обнаруженный кончик нити без внимания. Он позвонил матери Чхве Бо Ра, которая ездила с ней вчера, и под предлогом, что машину пора помыть, спросил, не было ли в его отсутствие какого-нибудь происшествия.

— А, да. Вчера, когда ехали в кафе, енота сбили. Точнее не сбили, а наехали на уже мертвого. Видать, от него и осталось пятно.

Она простодушно рассказала ему о случившемся в его отсутствие, и лицо её при этом слегка помрачнело.

— Если помоешь — спасибо большое. Бо Ра тогда после этого вся побелела. Хотя оно и понятно, испугалась ведь…

Лицо у неё, словно вспоминавшей былое происшествие, точно так же побелело.

Лицо Чи Су Ха застыло следом, но беда, о которой подумал он, и беда, о которой вспомнила мать Чхве Бо Ра, были совсем не одной и той же.

Неужели… Вспомнив ту самую ночь, в которую он, не сдержавшись, прямо у неё на глазах размазал мусор по асфальту, Чи Су Ха с тревогой принялся изучать Чхве Бо Ра, сидевшую рядом с ним на диване.

— В Сеуле, наверное, замотался совсем.

С виду в Чхве Бо Ра не было ничего необычного. И ласковая манера, и тёплый голос — всё было таким же, как и прежде.

Но Чи Су Ха чутко улавливал спрятанную в этом тихую, едва уловимую дистанцию, раздражающую недосказанность.

— И вчера до поздней ночи рулил. Точно не устал?

Это сквозило в самых незаметных оттенках её мимики, в неестественно прямой осанке.

Чхве Бо Ра, похоже, сама того не замечала, но втайне любила прикосновения. Когда они были вместе, ей всегда хотелось, чтобы где-нибудь соприкасалась кожа.

Зная, что она, точно кошка зимой, успокаивается от тепла соприкасающихся тел, Чи Су Ха, когда они были вместе, осознанно держал её за руку, обнимал за талию или давал хотя бы положить голову к себе на плечо.

— Да… вроде нет. Всё нормально.

Чхве Бо Ра три дня назад послушно поддавалась всему, что бы он ни делал. С таким видом, будто ей всё нравится, она расслабленно отдавалась его рукам столько, сколько он сам того хотел.

Но сегодня всё было иначе.

Нет, она не отстранялась. И не выказывала явного неудовольствия.

Но её тело едва заметно напрягалось. Плечи как-то странно одеревенели, словно его тело было чем-то нечистым. Она избегала его. Корпус слабо отклонялся в сторону, точно ей хотелось убежать.

— Всё-таки, может, надо отдохнуть? С самого утра ведь машину мыть ездила, наверняка хочется спать.

При этом, точно желая скрыть собственную напряжённость, она изо всех сил пыталась улыбнуться как ни в чём не бывало.

Чи Су Ха молча смотрел на эту неестественную улыбку Чхве Бо Ра, которая снова и снова твердила, что ему надо отдохнуть.

Почему? Из-за того случая на дороге? Неужели из-за этого происшествия она и впрямь вспомнила что-то, что давно забыла? Из-за какого-то раздавленного трупа животного?

Чхве Бо Ра, на мгновение опустив глаза в пол, снова посмотрела на него с таким видом, будто решила, что так нельзя. Лицо у неё было таким же безобидным, как и всегда.

Прозрачное. Тихое. Точно такое же, как у того новорождённого детёныша, в которого он когда-то давным-давно вгляделся и запомнил, — кажется и хрупким, и беззащитным, и в то же время — невыносимо милым.

Однако, какие эпитеты к нему ни подбирай, всех их будет мало — а на этом самом лице теперь, точно мелкий камешек под колесо, перекатывалось то, чего раньше там никогда не было: недоверие.

— Не устала.

Зная, какой ответ хочет услышать Чхве Бо Ра, он на сей раз — что бывало с ним крайне редко — этого ответа ей не дал.

— Останься у меня.

Голову, едва заметно склонившуюся в ответ на его слова, словно сама того не желая, и съежившиеся плечи мужчина так и хотел крепко стиснуть и встряхнуть — но эту вспышку насильственного порыва он с трудом сумел в себе подавить.