Экстра 13

Дед уже не доверяет ему. Видя, как пал его сын, он, должно быть, заметил болезненную порочность, текущую в крови у его наследника, ещё раньше самого Чи Су Ха.

И он был не неправ. Он, Чи Су Ха, непременно сломается тем же самым образом. И его дед, помешанный на родовой крови, тем же самым образом непременно поможет ему сломаться вместе с Чхве Бо Ра.

Пусть даже ад. Лишь бы вместе.

Придя к этому выводу, Чи Су Ха с лёгкостью человека, в котором словно протерли дыру, представил надвигающееся отчаяние.

В том, что ждать больше совершенно нечего, оказалась даже большая безмятежность. Несчастье, длящееся бесконечно, в самой своей непрерывности — это уже стабильность. Чи Су Ха ждал той жизни, в которой не нужно мечтать о надежде, а значит, не нужно, как сейчас, мучительно играть. Ждал её, пожалуй, даже с нетерпением.

Раз всё уже потеряно, нет нужды тревожиться. Нет нужды каждое утро бояться, что она разочаруется в нём, что в нём наконец-то распознают чудовище.

Незачем больше изводить себя, незачем сходить с ума от тревоги. И нет нужды напяливать опостылевшую маску, чтобы доказать ей: я такой же «обычный человек», как и ты.

Счастья не будет — но и большего несчастья тоже.

Потому что боль утраты любви будет уже пережита до конца. Потому что райский сад, который он, выбиваясь из сил, поддерживал, в одно мгновение превратится в пепел.

У человека, лишившегося руки, ей уже не суждено болеть.

В тот самый миг, когда измученное чрезмерным страхом сердце первым решило отказаться от надежды, — после долгого ожидания — на горизонте показалась Чхве Бо Ра.

Наконец-то пришла.

В полумраке комнаты, где горел только проектор, Чи Су Ха, затаив даже дыхание, смотрел на женщину, открывавшую калитку. Инстинктивно, точно изголодавшаяся змея, гасил собственное присутствие и налитыми кровью глазами облизывал её взглядом.

Чхве Бо Ра в просторной длинной одежде вошла во двор с напряженным лицом.

Она направлялась было прямо к дому — но, увидев брошенное во дворе словно бы напоказ, остановилась.

Какое-то время с недоумением рассматривая это, она подняла кошачье лакомство. Чуть склонив голову, чуть дальше, в одном шаге, она замечает старый сборник задач.

С чуть изменившимся лицом, поколебавшись, она и его прижимает к груди. Затем — игрушку, потом кружку, магнит, фотографию — собирая всё это, она шаг за шагом, медленно, идёт прямиком в дом, где её ждёт он, затаившийся.

Глядя на то, как у неё в руках одна за другой прибавлялись вещи, а её щёки постепенно заливались краской, Чи Су Ха поднял с пола коробочку, оставленную возле себя.

Перед самым мигом охоты, которого он так долго ждал, его душа стала на удивление спокойна.

Наконец у двери, оставленной открытой, словно нарочно для приманки, послышались мелкие шаги. Прихватив с обувной полки в прихожей даже последнюю записку, она вошла в коридор — и в этот самый миг…

— Су Ха…

…мужчина наконец выступил из тени и встал перед ней.

Он чувствовал, как взгляд Чхве Бо Ра скользнул сначала к экрану, на котором по кругу повторялся фильм, а затем перешёл к нему — стоящему в темноте.

Сами небеса будто решили ему помочь — на экране играла как раз та самая часть, прямо перед сценой, которая ему была нужна. Прикинув в уме время, Чи Су Ха медленно шагнул вперёд и подошёл к ней.

— Бо Ра.

«Will you marry me». В той самой сцене, которую Чхве Бо Ра наверняка пересматривала десятки раз, мужчина точно так же опустился на одно колено и расставил свой капкан.

— Выйдешь за меня?

Шлёп. С глухим звуком, словно молния ударила, словно внезапно хлынул ливень, воспоминания, которые она держала в охапке, посыпались на пол.

В наступившей среди раскатившихся по ковру вещей тишине — вместе с плачем женщины на экране — прозвучала следующая реплика: «Yes, Absolutely, Yes».

— …

Но, в отличие от мерцающего экрана, реальность перед глазами лишь молчала, зажав рот двумя руками.

Ответа нет. Видно, как маленькие ноги, словно бы желая сбежать, медленно отступают назад.

В конце концов всё к тому же. Изо всех сил притворяясь спокойным, в глубине души он чувствовал, как ожидание, которое ещё трепыхалось у него внутри, разлетается вдребезги. Мужчина медленно закрыл глаза и снова открыл их.

Распахнувшиеся вновь глаза были чёрными — словно они проглотили и сам свет.

Ничего страшного. Лучший вариант не удался — но как бы то ни было, Чхве Бо Ра сейчас находится в моём доме.

Уговорить её не получилось — но добыча, по крайней мере, попалась в капкан.

Чхве Бо Ра, по всей вероятности, и завтра останется в его доме. И послезавтра. И на третий день.

Хочет она того или нет. Навечно — вместе.

Чтобы превратить уже принятое решение о будущем в реальность, он начал было подниматься…

— Так хорошо…

…как Чхве Бо Ра, прямо перед ним, тоже опустилась на колени и плюхнулась на пол.

— Да, Су Ха. Я согласна.

При этих словах его сознание остановилось. Замерли и налившиеся силой руки, и пальцы, уже готовившиеся грубо схватить.

— Я выйду за тебя замуж…

Застывший, словно в чучело превращенный, мужчина даже не сумел обнять женщину, бросившуюся к нему на шею.

— Ты всё это нарочно приготовил? Я так растрогана.

Реальность дошла до него только тогда, когда Чхве Бо Ра, прижавшись к нему уже тёплым — нет, обжигающе тёплым — телом, прошептала это ему на ухо.

Тёплая вода — да, ощущение было сродни тому, что испытываешь, стоя босиком на песке, только не с пеной холодной волны, а с лаской мягкой, тёплой воды, — будто облизывала ему пальцы ног.

Меня приняли. В тот же миг, как до него с запозданием дошло это, ощущение, начавшееся щекотать его с самых кончиков, стало медленно подниматься вверх.

Не спеша поднимаясь от икр к бёдрам, от бёдер к пояснице, от поясницы выше — к груди и горлу, эта тёплая вода в одно мгновение охватила и его лицо и стала душить.

В этом сдавливающем удушьем нежном чувстве Чи Су Ха ощутил, как с его лица слетает маска.

Под маской, которая, прилипнув намертво, оплавилась с лицом, обнажилось то, что от него осталось: разрушенное лицо.

Лицо, с которого вместе с маской содрали и кожу, и теперь оно показывало голые мышцы и сосуды, — уродливое и в то же время безмерно беззащитное лицо — открылось у Чхве Бо Ра за спиной.

Лицо человека, который дрожал от страха быть брошенным, лицо потерпевшего, едва спасенного из одинокой пустыни.

Коварная змея, всё это время метившая укусить хозяйку в шею, в ответ на ласку, послушно подставлявшую ей запястье, спрятала ядовитые зубы и смирно свернула хвост.

И всё же, чтобы не дать ей увидеть это уродливое лицо, на котором без остатка проступили все его чувства, Чи Су Ха с задержкой на один такт всё-таки протянул руки и обнял Чхве Бо Ра.

Горло сжимало, голова кружилась так, будто всё вокруг шло кругом. Чтобы хоть немного прийти в себя, Чи Су Ха уткнулся лицом ей в шею и сделал глубокий вдох.

Но запах Чхве Бо Ра, попадавший в нос, лишь окончательно туманил его рассудок. Этот её фирменный, мягкий аромат тела мужчина продолжал вдыхать так, словно это был единственный воздух, которым можно дышать.

— Надень мне кольцо.

Из этого состояния, в котором он, точно дурак, лишь стоял на коленях и тупо обнимал её, Чи Су Ха привела в себя та самая, что превратила его в этого дурака.

— Сюда мне его надень. Ну?

Ловко отстранив его — а тот все ещё барахтался, не желая отпускать, — Чхве Бо Ра сняла привычное парное колечко и протянула левую руку.

Скорей. Чи Су Ха долго смотрел на её безымянный палец, на котором от долгого ношения остался след, и только под этим её понукающим взглядом наконец вынул кольцо из коробки. И — мокрыми от холодного пота пальцами — поддержал её белую руку.

Сил доигрывать не осталось: Чхве Бо Ра, увидев, как у него тонко задрожала рука, рассмеялась в голос.

— Я тебя впервые таким нервным вижу.

Меня? Ничего подобного. Я всегда такой был. Так он мысленно ей возразил, но снаружи, в наспех нахлобученной маске покорной кротости, надел кольцо так глубоко, как только мог — до самого основания.

— Какое красивое…

Глядя на надетое так глубоко, чтобы ни в коем случае больше не соскользнуло, кольцо, Чхве Бо Ра пробормотала это растроганным голосом.

Мужчина смотрел, как женщина, подняв руку вверх, рассматривает свой палец с кольцом, — и порывисто потянулся к ней.

Прижался губами к её губам — потому что это было нужно, чтобы наверняка убедиться: это действительно реальность, а не сон, который ему снится, и не пьяная галлюцинация.

А может, и нет. Может, ему просто хотелось её поцеловать.

Может, ему просто хотелось обнять женщину, которая из всех мрачных вариантов отчаяния вытащила и протянула ему единственно возможный — надежду, и тем самым вновь втолкнула его в жизнь, где он будет с ума сходить от страха разоблачения.

Он сам не знал. Знал только одно: это — сладкое несчастье. Та беда, что досталась ему даром, и от которой он не хотел бы избавиться даже ценой жизни.

Радость от не ожидавшегося разрешения тут же подбросила сухих веток в костёр желания.

Чи Су Ха слегка повернул голову набок, чтобы глубже исследовать послушно открывшийся ему маленький рот.