Экстра 17

— А-а…

С ноющим ощущением в бёдрах пришло утро.

А может, и не утро, а уже полдень. Бо Ра, лёжа на кровати Су Ха, окутанная знакомым запахом, несколько раз моргнула опухшими глазами.

Закрытые шторы не пропускали солнечного света, но по лучу, пробивавшемуся сквозь щель, было ясно, что время уже довольно позднее. Хоть это и было очевидно, Бо Ра ещё какое-то время не находила в себе сил подняться и просто лежала.

Да, я тоже хороша — увлеклась, перестала его одёргивать, развлекалась с ним вместе…

Кардиган, как только приду домой, тут же выкину. Свалив всю свою вину на безвинную одежду, Бо Ра, охая, наконец села.

Однако Су Ха, который, как ей смутно представлялось, должен был находиться в гостиной, там не было. Вместо него лишь начисто выстиранный кардиган и идеально оттёртый от спермы значок, сушась на солнце, источали приятный аромат кондиционера для белья.

Зачем он это постирал. Бо Ра, охваченная нехорошим предчувствием, что эта одежда, точно проклятая кукла, и в Америку за ней увяжется, твёрдо решила, что выбросит её в мусорное ведро ещё до конца дня.

Нет. Зачем ждать до вечера. Можно тихонько выкинуть прямо сейчас, пока Су Ха нет.

Вспомнив прошлую ночь, которая ещё разок подточила её и без того хилое чувство морали, Бо Ра, наметив целью кардиган, на цыпочках двинулась к окну…

Но в её украдкой приоткрывшиеся, точно у воровки, глаза попался силуэт того, кого она только что искала.

Су Ха, который рано утром встал и начисто оттёр её значок, сидел на корточках на деревянном настиле, примыкающем к окну гостиной.

За его широкими, обтянутыми белой футболкой плечами оказался бродячий кот в «смокинге».

А, он кота кормил.

Бо Ра, забыв о том, что собиралась сделать, развернулась — но не к сушилке, а к нему.

Кот, который ещё на прошлой неделе остерегался Су Ха и, поев, тут же убегал, за это время, видимо, привязался — и теперь подошёл к нему близко.

Подняв хвост трубой, словно доказывая своё доверие, кот мяукал рядом и после небольшой паузы, потёрся маленькой головой о его икру.

Ничего себе. Рот Бо Ра, ставшей свидетельницей того, как осторожный кот впервые позволил себя приласкать, округлился.

Поскольку Су Ха сидел к ней спиной, разглядеть его лицо она не могла.

Но Бо Ра нисколько не сомневалась, что лицо у него точно такое же растроганное, как и у неё, — она прочла это по тому, как его большая рука почесывала кота под подбородком, и по самой мордочке кота, удовлетворённо зажмурившейся.

На самом деле и видеть лицо особенно не требовалось. То, что Су Ха — нежный, добрый человек, в мире и так все знают как очевидную данность.

Бо Ра, сделав ещё один шаг к окну, у которого, казалось, уже слышалось мурлыканье кота, мысленно вернулась к тем нескольким дням, в которые ей было так нелегко собраться с мыслями.

На самом деле, когда у неё впервые ожило стершееся было воспоминание о происшествии, Бо Ра очень растерялась.

Она знала, что должна ему верить. Знала, что эта позже всплывшая память может быть искаженной, что она сама, возможно, собрала её на свой лад.

Но даже понимая это, она никак не могла удержать в себе желание избегать его.

— Бо Ра. То, что было сегодня, ты не вспоминай.

В ту ночь, когда сошёл с ума рассудок Ким Хан На, в этой запоздало всплывшей памяти Су Ха с непроницаемым лицом говорил это, — и казался ей человеком, которого она совсем не знает. Кроваво-красная лужа, расплывшаяся у него за спиной, и сам Су Ха, стоявший в ней, как ни в чём не бывало, пугали её, точно она вдруг увидела перед собой чужого.

Сколько бы она ни старалась не подавать виду, скрыть это от него полностью у неё не получалось.

Ведь Су Ха тоньше неё. Тот, кто чутко улавливает любую её маленькую перемену.

При мысли о том, что он наверняка заметил, как она его боится, у неё начинало щемить от вины. Клялась, что больше не буду, — и снова делаю ему больно, — эта мысль мучила её всю ночь.

И когда она никак не могла справиться с собой — с тем, что в его присутствии её всё равно сковывает напряжение, — неожиданно ей помогла мама.

— Бо Ра. Я тебе говорила, что заказала для брата чхондоче [1]?

[1] корейский буддийский поминальный обряд, цель которого — помочь душе умершего достичь хорошего перерождения. Часто проводится для тех, кто скончался внезапно или насильственной смертью.

Сказав это, мама присела рядом, исподтишка поглядывая на дочь, и продолжила:

— Брат, наверное, ушёл в добрый путь. Постоянно вспоминать о нём тоже плохо.

— И не вспоминаю… Хотя, мам, ты ведь католичка, в церковь ходишь.

— Ну и что. Хорошо ведь — и Господу помолиться, и духам тоже.

Хоть мама и говорила это, на самом деле Бо Ра знала: по воскресеньям она пламенно молится в храме за упокой брата, а каждую ночь — поминает сына в молитвах.

А значит, заговорила с ней об этом она исключительно из беспокойства о дочери.

Из-за опасения, что та, после того как наехала на тело енота, могла вспомнить что-то связанное с братом. Что её единственная оставшаяся дочь снова из-за этого будет мучиться.

— Забудь, Бо Ра.

На лицо мамы, чистившей для неё персик, наложился отчаянный голос из прошлого:

— Не надо всё помнить, Бо Ра. Забудь.

В тот миг, когда она осознала, что давняя мамина мольба, звучавшая когда-то почти криком, имеет тот же смысл, что и сказанные ей Су Ха слова, страх перед ним растаял, точно по волшебству.

Пугающее ощущение чуждости ушло, и остались только печаль и благодарность.

Это его застывшее лицо, которое ей показалось бесстрастным, эта его поза, когда он, не обращая внимания на лужу крови, осматривал её, — всё это, несомненно, было сделано из заботы о ней.

Когда она это поняла, сердце её защемило от чувства вины.

Су Ха ведь и сам тогда был всего лишь ребёнком. Ему ведь наверняка было точно так же страшно, как и мне.

И мысль о том, что она, несмотря на это, снова пыталась исказить его — того, кто старался её оберегать, — родила в ней даже презрение к самой себе.

Именно это презрение и побудило Бо Ра надеть кардиган и нацепить значок. То, что она пытается отплатить за свою вину каким-то таким спектаклем, было одновременно стыдно — и порождало другого рода презрение к самой себе, — но представление о том, как обрадуется Су Ха, заставило её всё-таки решиться.

В итоге он обрадовался даже больше, чем она представляла, — так что всё было не зря.

Хотя получилось так, что не ожидавшая предложения о замужестве она сама получила куда больший подарок…

Вспомнив прошлый вечер, в который сама была вконец растрогана, Бо Ра остановила свои мысли и подняла руку вверх.

Ощущая тяжёлый, непривычный безымянный палец на левой руке, она широко распахнула чистое, без единого пятнышка, окно.

— Ой!..

Кот, которого она хотела было погладить, надеясь, что, может, у Самсэк появится младший братец, при появлении незнакомого человека испуганно вздрогнул и удрал куда-то за клумбу.

— Хорошо спала?

Я ведь не страшная. Бо Ра, провожая его расстроенным взглядом, повернула голову на голос рядом.

— Ещё бы поспала. Устала ведь.

Глядя на Су Ха, который и к ней — спугнувшей кота, которого он только что так хорошо гладил, — оставался по-прежнему ласков, Бо Ра порывисто открыла рот.

— Су Ха.

— Да.

— Я тебя люблю.

От этого внезапного — не сказать, что чересчур — признания глаза цвета осени округлились.

Глядя на него, замершего, словно от нападения, Бо Ра повторила слова, которые она не могла не сказать ему ещё раз.

— Я тебя люблю.

Раньше самого адресата её признанию зааплодировали — лепестками — летние цветы, цветущие в полном разгаре в клумбе. Тёплый ветер, до краёв напитанный их ароматом, скатился между двумя людьми, в которых стояло летнее солнце.

Я тебя люблю. Только после того, как она ещё раз произнесла это, словно подталкиваемая щекочущим ветром, её «четырёхлистный клевер» наконец встал, в один шаг сократил расстояние и крепко её обнял.

Снова пришедшее лето в уезде Нэхам. Под особенно жарким солнцем Бо Ра, в его не оставляющих ни щели объятиях, посмотрела на стену, возле которой, на камне, она когда-то давно стояла.

То, каким глупой себя, наверное, видел юный он, ей представлялось так же ясно, как то, что она видит прямо сейчас.

Восемнадцатилетняя девушка, со спелым, точно красное яблоко, лицом подглядывавшая в его сторону, — и стоило их глазам встретиться, поспешно убегавшая прочь, — ещё не научившаяся прятать чувства, и потому, как бы ни старалась, выдававшая себя с головой простушка.

Что же ему во мне так понравилось.

В этот миг сердце её, точно она встретила загадку, которую никто никогда не разгадал, заполнилось беспомощным вопросительным знаком, — но вместо того, чтобы искать ответ, Бо Ра, как и тогда, лишь улыбнулась и крепче прижала к себе его горячее тело.

Су Ха. Моя самая большая удача в жизни, которая досталась мне даром.

Снова и снова повторяя про себя это определение, она прислушивалась к частому стуку сердца, отдававшемуся в прижавшейся к ней груди. И, ощущая всем телом его счастье, Бо Ра, не сдерживаясь, поднялась на цыпочки и коснулась губами уголка губ возлюбленного.

– fin.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!