Экстра 14

Сменив угол, проник глубоко внутрь. Поймав скользкий язык, втянул его в свой рот и, словно это было молоко, посасывал его и крал у неё слюну.

Защекотав ей нёбо, в свою очередь дал ей пососать собственный язык — и, расхозяйничавшись в её нежных, тонких слизистых, как у себя дома, тёр и облизывал их по всей поверхности.

— М-м…

Рука, державшая её за затылок, спустилась вниз в тот самый момент, когда он, зажав между двумя своими губами её пухлую нижнюю губу, посасывал её.

К кончикам пальцев пристала шуршащая ткань — на ощупь совершенно не похожая на ткань обычной одежды.

В чём это она пришла? Только сейчас, в момент, когда дошло до того, чтобы её раздеть, он сообразил, что на Чхве Бо Ра — нечто, чего он раньше ни разу не видел. Его взгляд опустился вниз.

То, что он принял было за обычное широкое платье, оказалось — неожиданно — дождевиком. Утонувшая в поцелуе Чхве Бо Ра, заметив, что Чи Су Ха только сейчас замер, перевела взгляд туда, куда смотрел он.

Сегодня была ясная, безоблачная погода. О дожде и речи не шло, не было ни облачка.

С чего бы дождевик? Заметив на лице Чи Су Ха немой вопрос, Чхве Бо Ра с покрасневшим лицом нерешительно подняла руку.

— Дразниться нельзя…

Бормоча себе под нос, она кончиками порозовевших пальцев медленно расстегнула одну за другой кнопки на дождевике.

Это что ещё за шутки? Чи Су Ха, наблюдавший за этим с улыбкой, увидел, что скрывается под ним, и его глаза еле заметно дрогнули.

То, что Чхве Бо Ра постеснялась и тщательно спрятала под дождевиком, оказалось кардиганом цвета слоновой кости.

Тем самым кардиганом, который он давно — когда они занимались здесь вместе — накинул на её замёрзшие от кондиционера плечи.

— У-у меня нашёлся, когда в шкафу копалась. Школьную форму я бы не надела, а вот это — он же тогда часто на мне был…

Его кардиган и тогда, и теперь был для Чхве Бо Ра катастрофически велик. Просторный и в плечах, и в длину, — и на груди у него аккуратно, на булавке, был приколот именной значок, на котором ровным почерком значилось имя Чхве Бо Ра.

— Школьную форму, наверное, выкинули — её не было. Д-да и будь она, я бы её всё равно не надела. Куда уж. Я всё-таки учительница… Зато значок прицепила. На всякий случай поискала, а он в ящике лежал. Вот это вроде ничего, можно…

Будто оправдываясь за свой выбор или, наоборот, спихивая всю ответственность на него, Чхве Бо Ра договорила и наконец стянула дождевик, что-то невнятно бормоча. Обнажившиеся уши были красны до такой степени, словно вот-вот пойдут паром.

Школьная форма. Только перекатив это слово на языке, Чи Су Ха понял, почему она пришла в таком виде.

— Если уж настолько благодарна — позволь мне сделать это с тобой в школьной форме.

Да. Он действительно ей это говорил. Когда передавал ей чехол для ключей с инициалами её матери, и она сидела с таким видом, будто ей это в тягость, — полушуткой, полувсерьёз.

Но ты же тогда определённо отвернулась и отчитала меня — мол, с ума сошёл. Нахмурила брови и обозвала извращенцем.

— Т-ты же сам говорил, что хочешь, чтоб надела…

И что же — а теперь, увидев, что он не реагирует, лишь прикрывает рукой готовый расползтись до ушей рот, она, с лицом, готовым вот-вот лопнуть от стыда, начала капризничать.

— Я ухожу.

— Не уходи.

Он одним рывком перехватил её, рванувшую было прочь. Удерживая за съежившиеся от стыда плечи, он снова и снова окидывал взглядом её тело, одетое в его одежду.

В те времена, когда он играл несвойственную ему роль примерного ученика, чтобы прибрать к рукам Чхве Бо Ра, лето он терпеть не мог. Это и так было не его время года, но тогда — особенно.

Причиной была её одежда. Чем жарче становилось, тем короче была её одежда — а это сверх всякой меры взвинчивало и без того легко возбудимое желание подростка.

Как у собаки Павлова, за два часа до прихода Чхве Бо Ра у него уже стоял. Даже если он подолгу принимал душ, чтобы избавиться от этого, а потом возвращался — в наглухо закрытом помещении, наполненном её запахом, эрекция возвращалась с такой быстротой, что мастурбация оказывалась напрасной.

И когда он раз доводил себя до этого состояния, оно никак не уходило. Чхве Бо Ра, должно быть, думала, что он усерден в учёбе, — а он на самом деле молча вздыхал про себя и из последних сил пытался успокоить ту часть тела.

С ней в шапочке зимой всё было точно так же. А уж тем более — летом, когда она приходила в шортах.

Для него, у которого слюнки текли уже от одного взгляда на её шею, лето было настоящим сезоном пыток.

Ощущение, что он вот-вот сорвётся и сделает с ней что-нибудь, вынуждало его убавлять температуру кондиционера. В надежде, что она хотя бы наденет что-нибудь длинное.

Но Чхве Бо Ра вместо того, чтобы удлинять одежду, наносила удар, которого он совсем не ожидал: брала у него верхнюю одежду и надевала её поверх своей, окончательно загоняя его в угол.

Этот кардиган, использовавшийся исключительно для неё и в итоге переехавший к ней в шкаф, был самой подлой одеждой, доводившей его до отчаяния больше всех других. И одновременно — самой развратной одеждой, заставлявшей его дольше всего стоять под холодными струями воды.

— Бо Ра.

Знал ли тогдашний я, что одежда, которая меня так мучила, однажды явится мне вот таким подарком? Что фантазия, которая мне даже снилась, в конце концов превратится в реальность и придёт ко мне сама?

Сука. Ах ты, лиса. До чего же мастерски заводишь, а.

Так он матерился про себя, чувствуя готовый лопнуть, налитой низ, — и при этом до последнего разыгрывал стеснение.

— Странное какое-то чувство…

Он положил голову на плечо Чхве Бо Ра, которая совсем растерялась от смущения, и подыгрывал ей, делая вид, что ему тоже стыдно.

— Прямо чувствую себя так, будто и впрямь что-то нехорошее делаю…

— Тогда мне переодеться?

— Нет.

Но на её мгновенно последовавшее, словно она только и ждала случая, предложение он отрезал — и резко, и категорично.

Переодеться, как же. Чи Су Ха мысленно усмехнулся и легко подхватил на руки её мягкое тело, в котором кое-где соблазнительно вздымалась плоть.

* * *

От неожиданности её руки тут же обхватили его за шею. Наслаждаясь этим ощущением, мужчина с лёгкой торопливостью пересек коридор.

— Т-ты с ума сошёл?

Чхве Бо Ра, прижимавшаяся к нему с растерянным лицом, с запозданием заметила, куда движутся его ноги, и начала сопротивляться.

— Опусти меня! Только не учебную комнату!..

Но он уже давно переступил порог того места, где они когда-то жгли свечу за свечой над учебниками. К Чхве Бо Ра, которая ошарашенно оглядывала темное помещение, он наклонился и тронул губами её ухо.

— Раз уж делаем — давай как полагается.

Намеренно прижавшись губами к её ушной раковине и щекоча её, проговорил он.

— Ты ведь даже значок надела.

Как он и предполагал, Чхве Бо Ра, у которой уши были чрезвычайно чувствительны, втянула голову в плечи и слегка прикусила губу. То, что она кусала то самое место, которое он так любил мягко мучить, ему не нравилось — и он легонько прихватил зубами её ухо в ответ, предостерегая: не кусай.

— А мне даже надеть нечего — что делать? Принести ту белую футболку, в которой я тогда ходил?

Подразнивая её, он усадил Чхве Бо Ра за тот самый стол, за которым она когда-то занималась, и включил давно не использовавшуюся настольную лампу. За очерченным светом кругом проступил совершенно вверх дном перевёрнутый вид учебной комнаты.

— Здесь… почему так?

— Воры залезли.

Небрежно отозвавшись, он упёрся руками по обе стороны от её бёдер, словно запирая её в клетку.

Когда он наклонился и встретился с ней взглядом, она словно бы только сейчас в полной мере осознала, что он действительно собирается заняться этим именно здесь, — и её лицо залилось краской до самой шеи.

Если бы раздеть, она бы и сейчас от живота до пупка была вся залита смущением и тяжело дышала.

От желания разом сорвать с неё всё и убедиться в этом у него заломило затылок, — но вместо того, чтобы воплотить это, Чи Су Ха неторопливо потянулся к её одежде.

— Ты что, под низ ничего не надела?..

То, что под одеждой нет того, что само собой разумелось, он понял, едва расстегнув первую пуговицу.

— И бельё не надела?

Когда он спросил это с надеждой в голосе, Чхве Бо Ра, словно ей сказали что-то совершенно немыслимое, плотно сжала губы, а затем быстро ответила:

— Ну как можно прийти без белья!

— Что такого. Могла бы и посмелее.

При этих словах у Чхве Бо Ра, которая словно вот-вот лопнет от прилившей к лицу крови, не задумываясь застучала кулачком ему по плечу — несильно.

Кардиган — вот настолько большой и просторный, а она и сверху ещё дождевик надела — то-то я не понял, зачем, — оказывается, не только ради представления, а и впрямь чтобы спрятать.

«Сколько же отваги потребовалось этой пугливой девочке, чтобы прийти ко мне в таком виде», — подумал он со смешком, и сам не заметил, как уже легонько прикусил её покрасневшее, точно томат, ухо.

— Зато молодец.

После похвалы следовало насладиться её отвагой. Чи Су Ха, нарочно, до невозможности медленно, по одной выводил из петель круглые пуговицы кардигана.

— Ну… быстрее…

Чхве Бо Ра не вытерпела этого тягучего, смешанного со смущением напряжения и поторопила: давай уже снимай скорее, — но он в ответ лишь подал свои губы её, капризничающей, и неторопливо смаковал то возбуждающее ощущение, которое бывает в самый последний миг перед сексом.

Откладывать вкусную еду напоследок было его старой привычкой. Привычка эта могла развиться лишь у того, у кого ни разу никто не отбирал желаемого.

Этот навык, осознанный благодаря Чхве Бо Ра и окончательно закрепившийся именно благодаря ей, и в этот самый момент удерживал жадность, орущую внутри: «Доставай уже», — и заставлял его наслаждаться самим ожиданием.

Пуговицы поддались окончательно лишь после того, как изведённая Чхве Бо Ра, несмотря на подсунутые ей губы, дважды попыталась сорвать их сама, дважды была легко остановлена и в раздражении дважды попыталась увернуться от его поцелуев.