Экстра 12

Когда даже кот, которого он завёл единственно ради того, чтобы добиться расположения Чхве Бо Ра и сделать её доверие ещё крепче, не смог удержать её внимания, Чи Су Ха не мог не утвердиться в своей догадке.

Чхве Бо Ра вспомнила то, что случилось той ночью.

Иначе — без этого — её любовь не могла перемениться так стремительно.

А ведь обещала, что будет верить мне и дальше.

В опустевшей после её ухода гостиной Чи Су Ха, привалившись к спинке широкого кожаного дивана, смотрел на белую стену лицом мертвеца.

А ведь говорила, что всю жизнь будет на моей стороне. Что будет верить только моим словам.

Обещание Чхве Бо Ра, которое когда-то давно незаметно для него самого околдовало, теперь полоснуло его, точно лезвие. Губы, шептавшие слова любви и клявшиеся никогда больше не ранить, теперь стрелами летели в него и впивались в плоть.

Зачем тогда было обещать. Я ведь такой длинный путь прошёл, столько времени положил на то, чтобы это воспоминание стерлось у тебя из головы, а если даже и вернётся — чтобы ты всё равно верила мне больше, чем самой себе.

В груди вдруг разлилось ощущение влаги, и он машинально провел рукой возле сердца. Но под ладонью была лишь сухая ткань: кровь, которая, как ему казалось, проливалась внутри, оставалась запертой в нём и наружу не выходила.

Уронив руку, Чи Су Ха, словно вместе с рукой выпустил из себя и душу, уставился в пустоту.

Просто смотрел перед собой, не различая ничего, и в этой бессильной отрешенности пропускал мимо время.

Между тем солнце, висевшее высоко в небе, начало клониться вниз. Клонилось, клонилось и в конце концов, поставив точку в этом долгом дне, скрылось между обветшалыми зданиями.

Тоскливо длившееся, нескончаемое светлое время, наконец-то схлынув, оставило вокруг тишину. Тишину настолько глубокую, что она напоминала уже не покой, а немоту склепа, — и всё-таки в какой-то миг мужчина услышал громкий, отчаянный вопль.

— Прошу, отпусти, ну? Прошу…

Это была мольба, похожая на крик. Или, может, крик, похожий на мольбу.

Лицо матери, цеплявшейся за отца и рыдающей в голос, было похоже на череп. Запавшие, иссохшие глазницы — и всё же из них, словно из последних сил выплескивая желание жить, текли слёзы.

— Хватит уже, разве нет? Я больше ничего не прошу. Ни о какой мести даже не мечтаю. Только, пожалуйста… пожалуйста, отпусти!..

Сложив ладони, как насекомое лапки, она умоляла его, но мужчина всё равно тянулся обнять её — и она, в каком-то припадке вырвавшись из его рук, вдруг разбила вазу. Сжав острый осколок, точно нож, она попыталась обороняться им от него.

— Анна, поранишься.

А отец только смотрел на нее с тревогой.

С таким видом, будто ему всё равно, даже если он умрёт от её руки. Будто, наоборот, эта смерть, способная привязать её к нему навечно, окажется лишь почётным финалом.

Эту черноту в его душе разглядела она быстрее, чем он сам, — и с уже мёртвым лицом развернула осколок остриём к себе.

— Анна?..

И без всякого колебания — так, что было невозможно поверить, что это та же самая женщина, которая только что отчаянно цеплялась за жизнь, — стремительным движением полоснула себя по запястью.

«Анна, Анна». В этом чудовищно повторяющемся крике мужчины Чи Су Ха увидел собственное будущее.

Я знаю, чем кончает тот, кто медленно засыхает рядом с женщиной, которая его больше не любит. Я знаю эту отвратительно цепкую жизнь — ту, что вскрыла себе вены следом за ней, чтобы уйти за ней и в смерть, и всё-таки, упрямо сцепившись с этой смертью зубами, выжила вместе с ней.

Есть ли другой выход? Он добросовестно перебрал в голове все варианты, но ничего особенного на ум не пришло. О том, чтобы отделить от себя Чхве Бо Ра, он даже не подумал — сама эта мысль была ошибочной в самой своей предпосылке.

Как много она вспомнила? Всё?

Всё, до самого того момента, как я наехал, как раз за разом размазывал по асфальту, как, закончив, вышел из машины?

…Чхве Бо Ра тогда ведь точно держала глаза закрытыми. Открыла их с трудом только после того, как я подошёл к ней вплотную, и только тогда подняла на меня взгляд.

А что, если есть способ стереть эту память? Способ убедить её, что всё это ей лишь померещилось, — где-нибудь да должен существовать…

Он перебирал всё это мутной, точно одурманенной непринятым лекарством, головой, как вдруг почувствовал, что у затемневшего сумерками окна кто-то есть.

Тело отреагировало мгновенно, словно его вздернули за волосы.

Но того, кого он, умирая, ждал бы, у окна не оказалось.

— Мяу. — Существо, робко открывшее рот, чтобы окликнуть его, оказалось котом в чёрном «смокинге».

А ведь я ему ужин не дал. Чи Су Ха с непроницаемым лицом смотрел, как кот, опасливо косясь на него, расхаживает по деревянному настилу во дворе, а потом отвел глаза в сторону.

Семь лет прошло с того дня, когда он впервые увидел Чхве Бо Ра по ту сторону каменной ограды.

С лета в восемнадцать лет — до двадцати пяти. Все эти времена года она прожила исключительно в той оранжерее, которую он сам для неё возделал.

Даже какое-нибудь животное, если кормить его в одно и то же время, привыкает.

А чем хуже Чхве Бо Ра?

Семь лет. Целых семь лет. Так легко она меня не выкинет. Утвердившись в этой мысли, Чи Су Ха решил поставить последнюю западню.

Двигаясь словно загнанный, он выдернул из ящика кошачье лакомство в тюбике, какое выдавливают, чтобы кошки слизывали. Затем рывком обшарил давно заброшенную учебную комнату и отыскал сборник задач, который они когда-то решали вместе с Чхве Бо Ра.

Открыл верхний шкафчик и достал её именную кружку — ту, на которой нарисован жёлтый цыплёнок. Из кладовки вытащил ёлочное украшение в форме рождественской трости.

Перевернув всё вверх дном, он отыскал ещё фотографии, сделанные с тем нелепым хэллоуинским магнитом, дешёвые чётки и записки, которые она ему писала, — собрав всё это в охапку, шагнул за дверь.

Жара, не утихавшая, хотя солнце уже спряталось, мягко покачивалась среди прозрачно светящихся летних цветов. И в этом душном, парном воздухе Чи Су Ха с прохладным лицом — будто переживал зиму в одиночку — принялся раскладывать предметы.

С того самого места, куда первым шагнет нога, если откроются ворота, он один за другим заботливо расставлял всё, чего касалась рука Чхве Бо Ра.

Лакомство, которое она давала Самсэк. Игрушку, которую они вместе повесили на свою первую ёлку. Кружку, выбранную потому, что напоминала её саму. Магнит с хэллоуинским символом, оставившим в нём когда-то такое сильное впечатление.

Совместные фотографии. Дешевые чётки, купленные в той поездке, когда они вместе заехали в ближайший храм. Записки, исписанные её шутками, — Чи Су Ха разложил их по порядку, вернулся в дом и наконец включил проектор.

Фильм, который он собирался поставить, был выбран заранее. Сентиментальная мелодрама, которую он бы за всю жизнь не посмотрел, если бы не Чхве Бо Ра, — пошлая до неприличия, и тем более ею любимая.

Сцена, которую он отыскал, перемотав фильм то вперёд, то назад, была той самой, что он когда-то воспроизвёл наяву. Сценой, в которой влюблённые, проведшие вместе ночь, встают и завтракают.

Мужчина накрывает на стол, на руках доносит до него ещё толком не проснувшуюся женщину, опускается перед ней на одно колено, и, пока та смущённо протирает глаза, достаёт кольцо.

— Will you marry me? [1]

[1] (англ.) — «Ты выйдешь за меня?»

Следующая сцена в этой избитой до скуки мелодраме угадывалась и без просмотра.

Полные слёз глаза, объятия, исполненные восторга. И — Yes, Absolutely, Yes. [2]

[2] (англ.) — «Да, конечно, да».

От сцены, где мужчина выносит женщину к столу, и до сцены, где та, чуть не плача, повисает у него на шее, Чи Су Ха выставил повтор отрывка по кругу.

Только когда все приготовления были закончены, он взял в руки телефон.

И после небольшого колебания, переписав сообщение, отправил его.

[Бо Ра, приезжай ко мне.]

Расставив капкан, ему оставалось одно — ждать.

Чхве Бо Ра, словно знала наперёд, что разложено для неё в доме, заставила его долго сидеть, затаив дыхание.

У тёмного окна, у которого уже и приблудный кот, получив желаемое, давно ушёл, Чи Су Ха застыл, точно та женщина из старой сказки, что превратилась в камень, ожидая мужа [3].

[3] Буквально «камень ожидания мужа». В корейских преданиях так называют скалу или камень, в который, по поверью, превратилась женщина, до смерти ожидавшая возвращения мужа с моря или с войны.

В руке мужчины, с белым лицом смотревшего за ограду — точно на крепостную стену, увешанную отрубленными головами, — была коробочка с кольцом.

Изначально он не собирался дарить его так рано. Просто заранее купил, а по плану хотел вручить уже в Америке.

Чхве Бо Ра ведь легко пугается в незнакомых местах. И там, где у неё не будет ни единого человека, на кого можно опереться, ей легче будет сказать ему «да».

Но тревога, что в Америку они теперь, возможно, и не доедут, что Чхве Бо Ра вот-вот сбежит от него, заставила его перенести этот план вперёд.

Беспокоиться не о чем. Я уже заранее сообщил её родителям о намерении жениться. Общая канва была обговорена, но раз с самой Чхве Бо Ра он ещё не объяснился, он несколько раз попросил их какое-то время держать это от неё в тайне.

Чхве Бо Ра, со своим слабым характером, плохо выдерживает давление окружающих. Он знает, что и в тот раз, когда они на время расстались, её родители сыграли немалую роль.

А значит, отказать ему у Чхве Бо Ра вряд ли получится. Худшее, что её ждёт, — это, в самом крайнем случае, отсрочить ответ.

Но если всё же — несмотря на все эти подстраховки — она с упрямым упорством откажет ему…

Раз закрыв и снова открыв глаза, Чи Су Ха ненадолго опустил коробочку из рук.

Хрупкая упаковка, казалось, вот-вот треснет под силой его сжавшихся пальцев.

Что ж, тогда выхода нет. Опустив кольцо на стоявший рядом кофейный столик, Чи Су Ха со странно умиротворенным лицом посмотрел в темнеющее окно.