— Театральный кружок? Черновик сценария? Ого, наша Ча Ын с каждым днем становится всё наглее, что же делать.

Со Хён Джин, переводя взгляд с Хэ Гана на Ча Ын, которые обменивались любезностями, провел языком по внутренней стороне щеки. Наблюдая эту сцену, в которой они выглядели как настоящая пара, он несколько раз сжал и разжал кулаки, а затем, словно не в силах больше терпеть, вскочил с места.

— Глаза бы мои вас не видели.

— Ты еще здесь? Если закончил дела с моей «заей», проваливай.

Со Хён Джин, сверля их обоих взглядом, добела закусил губу и задрожал. Наконец он тяжело вздохнул и ушел прочь широкими шагами.

«Ты же сам позвал меня, потому что у тебя был важный разговор. Разве не ты должен был всё уладить, раз уж устроил эту встречу?» — Ча Ын едва сдержалась, чтобы не вцепиться ему в штанину и не высказать это.

— Что за жалкий ублюдок... Ча Ын-а, теперь давай договорим то, что мы не успели.

Как только Со Хён Джин ушел, Хэ Ган, словно муж, застукавший жену за изменой, начал полноценный допрос.

— Я проигнорировала его сообщение, когда он написал про важный разговор. Даже не ответила. А сегодня он вдруг заявляет, что будет ждать меня здесь. Еще и под дождем...

— Да какая разница, попадет этот ублюдок под дождь или под пулю?

— Вот поэтому я тебе и не сказала. Знала, что ты меня не пустишь. Он сказал, что есть важный разговор, конечно, мне было интересно, разве тебе не было бы? А ты сам-то почему не сказал, что виделся с ними? Почему не сказал, что слухи распустил Со Хён Джин?

— Это...!

Начал он бодро, но слова вдруг застряли в горле. Благодаря этому ситуация в корне перевернулась. Ча Ын с облегчением выдохнула.

— Значит, ты знал, что надо мной тогда издевались в школе из-за того, что я дочь хозяйки «Свинки-камджатан»?

— Вы же не дети были, что в этом такого? Вечно эти придурки не видят ничего, кроме денег.

— Мы были детьми. Поэтому и вели себя по-детски. Наверняка просто повторяли то, что слышали от взрослых. Я тоже не молодец. В конце концов, я их обманывала.

— С чего это ты не молодец? Вырасти такой умницей и сохранить отличные оценки среди этих придурков, которые только и делали, что пихали взятки директору и бегали по дорогущим репетиторам и элитным академиям — это и значит быть молодцом.

Хэ Ган небрежно положил руку ей на макушку и растрепал волосы. Ча Ын пригладила растрепанные пряди и заправила их за уши.

— И всё равно, превратить лицо человека в такое месиво — это перебор.

— Я же говорил: я его избил сильнее. А ты еще переживала.

— Я не думала, что ты его так отделаешь.

— И что, теперь злорадствуешь?

— ...Я об этом не думала.

— Ты сегодня выбираешь только те слова, которые мне не нравятся.

Как бы там ни было, рядом с Квон Хэ Ганом ей было спокойно. Она была рада, что это не Хэ Ган сидел с избитым в кашу лицом. Была рада, что Хэ Ган — это тот человек, который принимает её целиком, даже когда она обнажает свой жалкий комплекс неполноценности.

Будь то яростная перепалка или молчаливое сидение бок о бок — с Квон Хэ Ганом ей всегда было легко и хорошо.

Ча Ын откинулась на спинку стула, положив руки на подлокотники. Хэ Ган, выставив указательный и средний пальцы, словно паучьи лапки, начал медленно перебирать ими от тыльной стороны её ладони вверх, до самого локтя.

От щекочущего прикосновения к коже Ча Ын рассмеялась и стряхнула его руку.

— Ах, щекотно. Прекрати.

— Как будешь расплачиваться за то, что обманула меня сегодня?

— Прошу прощения. Впредь такого не повторится.

Хэ Ган вздернул густые брови.

— И всё? Отделаешься только этим?

— Видимо, ты хочешь чего-то конкретного. Говори первым.

— Как насчет этих выходных?

Ча Ын молча уставилась на Хэ Гана. Он предлагал поехать к нему домой. Не в его квартиру, где он жил один, а в родительский особняк. После долгого молчания она всё-таки спросила:

— Говядина хану или желтая рыба кульби? Что они больше любят?

Хэ Ган наклонился и уткнулся губами в её предплечье. Словно пуская пузыри на животик младенца, он выдохнул: Пу-у-у, — и посмотрел ей в глаза.

— Достаточно только тебя.

— Ты же сам сказал, что прийти с пустыми руками — это как невоспитанный босяк.

— К тебе это не относится.

Он изогнул уголки глаз, полных озорства, в улыбку-полумесяц. Этот парень был просто невыносимо очарователен.

Каждый раз, когда Ча Ын видела такое лицо Хэ Гана, у неё в животе порхали бабочки, словно она проглотила облако. Казалось, она вот-вот растает от его сладких слов.

Ча Ын кусала губы и щипала себя за бедра, пытаясь сдержать смех, но не могла контролировать уголки губ, ползущие вверх.

— Чего ты ведешь себя так мило? Тебе это совсем не идет.

— Я милый?

Хэ Ган потерся волосами о её кожу, словно напрашиваясь на ласку.

Когда-то она неодобрительно цокала языком, глядя на своих влюбленных друзей, которые вели себя так, будто кроме них никого не существует, и считала это глупым.

Но теперь она сама была в таких отношениях с Квон Хэ Ганом. В отношениях, от сладости которых сводило кончик языка.

***

— Да, журналист Хан. Это Квон Хэ Ган.

— О, кто это тут у нас! С чего вдруг спортсмен Квон решил мне позвонить?

— Как поживаете? Читал вашу недавнюю статью о моем романе. Могли бы выбрать фотографию получше. Я был немного расстроен.

— Ох, бросьте. А сами-то грозились судом и отправляли официальные претензии...

Журналист Хан Сон Су был тем самым человеком, который первым пустил слух о романе Хэ Гана и актрисы Хан Сэ Бом. Он был смельчаком, который публиковал статьи без проверки фактов, что говорило о его влиянии в индустрии.

Именно по этой причине Хэ Ган без колебаний обратился к нему.

— Я звоню, потому что хочу кое-что спросить. Вы ведь у нас человек с самыми острыми глазами и ушами в этой сфере. Слухи ходят разные.

— Кхм-кхм. И что же вас интересует?

Польщенный откровенной лестью Хэ Гана, журналист откашлялся и напустил на себя важный вид.

— Я тут недавно узнал, что второй сын владельцев отеля «Сохын» — мой одноклассник.

— А, Со Хён Джин? Да, он тоже закончил старшую школу «Сеун». Вы были друзьями?

— Скорее уж одноклассниками, которые пару раз пересекались в школьных коридорах. Давайте назовем это так.

Хэ Ган сделал акцент на слове «одноклассники». Сама мысль о том, чтобы называться другом Со Хён Джина, вызывала отвращение.

— Вы ведь в курсе, что бывший директор школы «Сеун» сел за решетку по обвинению во взяточничестве? Кажется, это было сразу после моего выпуска...

Хэ Ган почти слышал через динамик, как шестеренки в голове журналиста Хана завертелись с бешеной скоростью. Квон Хэ Ган, Со Хён Джин и внезапное упоминание о взятках бывшего директора.

— Я звоню узнать, не замешан ли мой одноклассник в этом деле.

— ...

Журналист Хан, видимо, был слишком занят сборкой пазла, чтобы ответить. Хэ Гану становилось весело.

— Вы не в курсе, журналист Хан? Может, мне позвонить кому-то другому?

— П-подождите минутку, спортсмен Квон! Это дело... Я всё подробно узнаю и свяжусь с вами как можно скорее! Никому, слышите, никому больше не говорите!

Журналист затараторил, как рыбак, поймавший крупную рыбу.

— Я не очень люблю ждать.

— Я же сказал, свяжусь как можно скорее! Как вы сами заметили, у меня самые острые глаза и уши в этом бизнесе. Мне стоит только руку протянуть, и статья будет... то есть, кхм-кхм, я сразу же вам всё доложу!

— Что ж, тогда я доверюсь вам, журналист Хан.

Этот человек был помешан на эксклюзивах. Скорее всего, Хэ Ган сначала прочитает новости о Со Хён Джине в статье, а уже потом получит звонок от Хана.

Добившись желаемого, Хэ Ган быстро завершил разговор и бросил телефон на диван.

Перед глазами всё еще стояло лицо Со Хён Джина, покрытое багровыми синяками, сидевшего напротив Ча Ын. Внутри всё клокотало от ярости, но он не хотел выплескивать этот гнев на ни в чем не повинную Ча Ын.

Под утро Хэ Ган прошел через залитую тьмой квартиру в спальню. Осторожно, чтобы не издать ни звука, он открыл дверь. Его взгляду предстали гладкие белые бедра, беззащитно раскинувшиеся на кровати.

Он медленно приподнял одеяло, скользнул внутрь и обнял Ча Ын за талию. Уткнувшись носом в её свернувшееся калачиком плечо, он глубоко вдохнул аромат её кожи. Мягкий, уютный запах заполнил легкие.

Почувствовав щекотку, Ча Ын заворочалась и повернулась к нему. Она так идеально вписалась в его объятия, словно это было её законное место.

— ...М-мгх...

Даже невнятное бормотание во сне казалось очаровательным.

— Угу, вот как?

Хэ Ган вежливо ответил и погладил её по волосам. Слушая её ровное дыхание, он тоже быстро погрузился в сон.

***

Долгожданные дни тянутся медленно, а те, которых боишься, наступают со скоростью света. Суматошная неделя пролетела, и наступили выходные.

Обычно Ча Ын терпела будни только ради выходных, но на этой неделе она молилась, чтобы рабочие дни никогда не заканчивались.

Ча Ын сидела на пассажирском сиденье седана Хэ Гана, держа на коленях корзину с фруктами размером с нее саму. Руки, сжимавшие ручку корзины, дрожали. Во рту постоянно пересыхало.

— Ах да. Ты взяла купальник?

От внезапного вопроса у Ча Ын отвисла челюсть.

— А? Зачем купальник?

— Разве я не говорил?

Выражение лица Хэ Гана стало таким серьезным, что Ча Ын показалось, будто у неё обострился синдром раздраженного кишечника. Затаив дыхание, она прислушалась к его словам.

— У нас через сад протекает река. Изначально мы хотели просто выкопать неглубокий ручей и положить декоративные камни, но когда начали копать, оказалось, что там русло подземных вод.

— Мгм...?

— Глубина где-то полкилометра. Чтобы зайти в дом, нужно переплыть этот водоем. И почему я забыл тебе сказать?

— ...Переплыть водоем, чтобы зайти в дом?

— А ты думаешь, почему я стал пловцом?

Хэ Ган говорил это так убедительно, что Ча Ын поверила. То, что это несусветный бред, дошло до неё только тогда, когда седан остановился на светофоре. Из-за дикого напряжения она на время потеряла способность мыслить критически.

Ча Ын издала тихий стон и метнула в него свирепый взгляд.

— Поверила, да?

— Ах ты ж, твою...

— Поверила.

Квон Хэ Ган, который уткнулся лицом в руль и трясся от смеха, был просто невыносим.