Сергей Рахманинов, Концерт для фортепиано с оркестром № 2 до минор, опус 18. Мягко стелющаяся мелодия струнных, поверх которой ложится утонченная партия фортепиано, перетекая в величественное звучание — эта музыка была идеальным фоном для встречи элегантного утра в одиночестве.

Под звуки классики и аромат эспрессо, наполнявшие медпункт, Докго Хён чувствовал, как в душе воцаряется покой. С чашкой кофе в руках он подошел к окну. За стеклом стайками шли в школу ученики. Зрелище было таким свежим и напоминало цыплят... да какое там, от одного их вида становилось шумно, поэтому окно он держал плотно закрытым.

Сделав глоток кофе, он почувствовал, как терпкий аромат кофейных зерен наполняет рот, проясняя разум. Солнечный свет, льющийся через окно, коснулся лица. Идеальное утро.

— Аромат кофе просто убийственный. Мне чашечку не сваришь?

...Пока не появилась Хон Ча Ын.

Войдя без стука, Ча Ын подмигнула и улыбнулась Докго Хёну. Затем, как ни в чем не бывало, уселась на подоконник.

— Чего так рано приперлась без причины? — спросил Докго Хён, обреченно запуская кофемашину.

Хон Ча Ын недавно вышла замуж. Они с Квон Хэ Ганом открыто встречались в школе, а как только он уволился, сразу назначили дату свадьбы. Квон Хэ Ган, ушедший с должности временного учителя физкультуры, всё равно собирался вернуться в «Сеун» в качестве председателя фонда. Пара коллег-учителей просто превратилась в пару «председатель — учительница».

Докго Хён, любуясь элегантно стекающей в чашку струйкой шот-кофе, перевел взгляд на Ча Ын, которая так и не ответила. Она сидела с надутым лицом и смотрела в окно. Опять поругались.

— Что за взгляд? Думаешь, я опять поругалась с Квон Хэ Ганом?

Он даже не смотрел в её сторону, но она каким-то образом прочитала его мысли. Ча Ын, всё так же глядя в окно, слегка нахмурилась. Сообразительная до жути.

Докго Хён добавил горячей воды в шот и протянул чашку Ча Ын. Сам он каждое утро предпочитал наслаждаться чистым вкусом зерен, но Хон Ча Ын была не способна оценить такой высокий стиль. Взяв чашку, Ча Ын прищурилась и искоса глянула на Докго Хёна.

— Я тоже умею пить эспрессо.

Уязвленный Докго Хён сделал вид, что не услышал, и уселся рядом с ней.

— Ну так что. Почему вы опять поругались с Квон Хэ Ганом?

Он знал, что слушать ссоры парочек или супругов абсолютно бесполезно, но если не выслушать, Хон Ча Ын так и не уйдет из медпункта. Так что спросил он наполовину по своей воле, наполовину по принуждению.

— Не поругались, просто...

Ча Ын неловко начала свой рассказ.

— Он же обещал каждый день подвозить меня до школы. Другие учителя и ученики, конечно, в курсе наших отношений, но мне всё равно некомфортно. Кажется, что так нельзя, и на всякий случай нужно быть осторожнее.

— Вы уже под венец вместе сходили, куда уж дальше осторожничать? Если так осторожничать, может, вам еще фиктивный развод оформить?

— Сам понимаешь, что это перебор.

— С такой логикой — ты тоже перегибаешь. Что плохого в том, что муж подвозит жену на работу?

— То, что муж подвозит — вообще не проблема. Проблема в том, что этот муж — Квон Хэ Ган...

— И это говорит твоя супружеская гордость. Что в этом Квон Хэ Гане такого уж выдающегося.

— Ну он вообще-то... правда выдающийся...

Пробормотав это себе под нос, Ча Ын сжала чашку и сделала глоток кофе. Уголок губ Докго Хёна дернулся. До каких пор ему придется терпеть бредни этой сладкой парочки? Он недовольно окинул её взглядом, но Ча Ын упрямо продолжила свою мысль:

— Поэтому, когда Квон Хэ Ган пошел в душ, я быстро собралась и уехала одна. Всю дорогу тряслась, как бы он за мной не увязался.

Это и есть прелесть медового месяца? Докго Хён склонил голову набок. Звучало скорее как сцена погони из триллера, чем сладкая романтика, но, в конце концов, это их медовый месяц. В любом случае, к нему это не имело никакого отношения, поэтому он особо не вслушивался.

В этот момент... Дверь медпункта распахнулась с таким грохотом, будто сейчас слетит с петель.

— Только пришла на работу и сразу в медпункт?

Преградив выход, с криво приподнятой бровью в дверях стоял не кто иной, как Квон Хэ Ган. Лицо Докго Хёна моментально скривилось.

— Блядь, — тихо выругался он.

Эти тараканы всё-таки испортили мое мирное утро.

Испуганная Ча Ын вскочила и возмущенно выдохнула:

— Всё-таки приперся?

— Я же сказал, что подвезу. Зачем ты сбежала, бросив меня одного, зая? Знаешь, как я испугался?

— Я не сбежала, бросив тебя, я просто поехала на работу, как нормальный человек. Обязательно было тащиться следом?

— Как обидно ты говоришь. У меня тоже есть мечты.

— Какие еще мечты.

— Собрать жене, идущей на работу, ланчбокс и довезти до самого входа. Почему ты по своему желанию лишаешь меня мечты?

— Какой еще ланчбокс? Забыл, что нам обеды дают? Чтобы осуществить эту мечту, тебе придется поменять жену.

Докго Хён крепко зажмурился, открыл глаза и с силой помассировал затылок. От их разговора у него начиналась мигрень. Фортепианный концерт Рахманинова незаметно перешел ко второй части. Использовать столь прекрасную музыку в качестве фона для перебранки этих двоих было непозволительной роскошью.

— Ладно, допустим, ты уехала одна — это я еще могу понять. Но какого черта ты пришла в медпункт, едва переступив порог школы? Лицо Докго Хёна приятнее видеть, чем лицо мужа? Хон Ча Ын, это измена.

При этих словах Докго Хён сжал чашку так, что побелели костяшки пальцев, и процедил:

— Пиздец.

Его репертуар не меняется. Сколько еще раз мне придется становиться любовником Хон Ча Ын, чтобы они от меня отстали?

Следующей, по сценарию, должна была сорваться Ча Ын.

— Это у тебя паранойя! Твои извращения переходят все границы.

— Ча Ын-а, ты-то думаешь, что ты нормальная, но... ты тоже та еще извращенка.

— Не переводи стрелки, извинись перед Докго Хёном.

— Хён-а, извини.

Ворвавшись в медпункт, Квон Хэ Ган только сейчас соизволил посмотреть на Докго Хёна. Его ухмылка и тягучий голос выдавали в нем ту еще хитрую змею. Докго Хён тяжело вздохнул и покачал головой.

— Если ты будешь продолжать вести себя так грубо с Докго Хёном, я больше терпеть не стану. Я правда разозлюсь.

— Если бы моя зая не бегала в медпункт, мне бы не пришлось быть грубым с Хёном. Как ты до этого не додумалась? Ты же у меня умная, дорогая.

— То, что ты, больше не являясь учителем «Сеуна», разгуливаешь по школе — вот что выглядит намного страннее, чем мой визит в медпункт.

— Тогда давай спросим Хёна, что бóльшая проблема. Хён-а.

— ...Оба пошли вон.

Докго Хён, поправив очки средним пальцем, ледяным тоном вынес приговор. Как полноправный хозяин медпункта. Ча Ын открыла рот, собираясь что-то сказать, но он опередил её, указав подбородком на дверь.

— Пожалуйста, проваливайте вместе со своим мужем, учительница Хон.

С этими словами он выхватил у неё из рук чашку и вытолкал обоих в коридор, прямо на загораживающего проход Квон Хэ Гана. Только когда он плотно, без единой щелочки, закрыл за ними дверь, покой наконец-то вернулся.

Фу-ух. Коротко выдохнув, Докго Хён вернулся к столу. Пора было начинать работать. Он планировал открыть день наведением порядка в шкафчике с медикаментами. Хоть и случился небольшой переполох, чашечка свежего эспрессо быстро вернет ему душевное равновесие.

Но тут... Вжииик. Послышался звук открывающейся двери.

— Если не хотите грязно вляпаться, разворачивайтесь и уходите, — твердо заявил он, доставая из шкафа контейнер для сортировки.

Однако звука закрывающейся двери не последовало. Обычно, если они устраивали такой скандал и уходили, на пару дней наступала тишина. Чего опять приперлись? Цокнув языком, Докго Хён обернулся и... застыл.

— Э-э... Это ведь медпункт? Ой, нет, я, кажется, ошиблась?

Девушка в свободных спортивных штанах и темно-синей олимпийке была ему незнакома. Кожа белая и прозрачная до такой степени, что просвечивали венки, длинные, пушистые ресницы. Можно было бы принять за ученицу, но на ней не было ни формы, ни школьного спортивного костюма.

— Всё верно, это медпункт. Что случилось?

Услышав это, девушка робко, мелкими шажками вошла внутрь. При каждом её шаге высоко завязанный хвост весело подпрыгивал.

— Я хотела попросить обезболивающее от менструальных болей.

Докго Хён достал коробку с таблетками и подвинул к ней журнал учета посетителей. Девушка замахала руками, её щеки слегка порозовели.

— Ой, я не ученица, я учительница физкультуры, работаю с этого семестра.

— Учителя тоже должны записывать свое имя при получении лекарств. На случай, если возникнут побочные эффекты или проблемы с дозировкой.

— А... вот как.

Видимо, это новая учительница, пришедшая на место Квон Хэ Гана. У неё было такое юное лицо, что можно было легко принять за студентку. Девушка вписала свое имя в журнал, отложила ручку, и Докго Хён протянул ей таблетку обезболивающего.

— Спасибо.

Слегка поклонившись, девушка пулей выскочила из медпункта. Хлоп — дверь закрылась. Докго Хён отложил контейнер с лекарствами на стол и посмотрел в журнал.

— Со... Хэ Рин. Даже имя звучит как детское.