Усмехнувшись его нытью, Ча Ын подошла к нему.

— У меня руки заняты, так что обнять тебя не могу. Сам обнимай.

Не успела она договорить, как Хэ Ган крепко обхватил Ча Ын, которая держала А Рин. Он потерся щекой о её макушку, затем опустил голову и, упершись носом в её шею, глубоко вдохнул её запах.

— Сегодня я почему-то особенно сильно по тебе скучал.

— Почему? Что-то случилось?

— А Рин сказала, что больше любит маму.

Пф. Ча Ын прыснула со смеху. Боясь разбудить дочь, она поспешно прикрыла рот рукой. Она прекрасно понимала обиду Хэ Гана, но, с другой стороны, не могла не чувствовать гордость.

— И почему же наша А Рин так сказала? Ты, наверное, её обижал?

— Я все силы потратил, прислуживая ей, откуда у меня силы обижать.

— Тогда почему? Наверное, просто по маме соскучилась.

— А я соскучился по тебе еще больше, чем А Рин. Думал, умру.

Хэ Ган обнял Ча Ын за талию и притянул еще ближе к себе. В знак благодарности за то, что он сегодня потрудился, Ча Ын чмокнула его в губы.

— И это всё?

Ча Ын скосила глаза, чтобы убедиться, что А Рин крепко спит, а затем жестом показала Хэ Гану наклониться. Хэ Ган, словно только этого и ждал, широко расставил ноги, чтобы поравняться с ней в росте. Прошло уже почти два года с тех пор, как они поженились и у них родился ребенок, но Квон Хэ Ган был всё так же ослепительно красив. Благодаря этому каждый день Ча Ын был наполнен новыми, волнующими эмоциями.

Иногда ей даже не верилось, что этот красивый, надежный мужчина — её муж. Они делили постель чуть ли не каждый день, каждое утро просыпались вместе, но тот самый трепет, как в начале, никуда не исчезал. Ча Ын, прикрыв глаза, вдоволь налюбовалась лицом ожидающего Хэ Гана, а затем, склонив голову набок, накрыла его губы своими.

Когда она слегка прикусила его нижнюю губу, кончик его языка умело раздвинул её губы и проник внутрь. Горячая, влажная плоть, скользнув по небу, обвила язык Ча Ын, издавая чавкающие звуки. Он проглатывал слюну, скапливающуюся у корня языка, словно святую воду. В тот момент, когда их языки сплелись, а поцелуй стал глубже, рука, поглаживавшая её талию, скользнула под блузку и начала ласкать кожу.

Ча Ын резко отстранилась и прервала поцелуй.

— Ты что, забыл, где мы находимся?

— У меня что, деменция?

— Тогда ты просто невоспитанный щенок, который не знает ни времени, ни места.

— Ладно, будем считать, что я щенок.

С этими словами он снова притянул её за талию, собираясь впиться в губы. Ча Ын сверкнула глазами и сделала строгое предупреждение:

— Я вообще-то А Рин держу.

— И что с того?

— А если А Рин увидит?

— Это же отлично. Покажем ей, как сильно мама и папа любят друг друга. А Рин тоже понравится.

— Хватит нести чушь. На этом закончим, понял?

— Мы еще даже не начали, а ты уже предлагаешь закончить.

Хэ Ган слизал с губ оставшуюся на них слюну Ча Ын, всем своим видом показывая крайнее разочарование.

— Вот подожди, пойдет А Рин в среднюю школу — будет с отвращением смотреть на наши нежности, хлопать дверью и не выходить из комнаты. Так что надо наслаждаться, пока она маленькая.

Ча Ын, не найдя что возразить, лишь усмехнулась от абсурдности ситуации.

— Если А Рин будет хлопать дверью и закрываться, ты, наверное, будешь только рад и набросишься на меня с удвоенной силой.

— Еще бы. Даже когда я стану беззубым стариком, я всё равно буду тебя кусать и сосать.

— А согласия второй стороны спросить не хочешь?

— А зачем спрашивать? Ты и так будешь в восторге до смерти.

Вдруг в голове мелькнула картина: они, седые и морщинистые, занимаются любовью. От одной мысли об этом ей стало так стыдно, что она передернулась. Хэ Ган, не подозревая, о чем она думает, легонько ткнул её в щеку пальцем.

— Подожди немного. Я дочитаю это, и поедем домой. Я приготовлю на ужин что-нибудь вкусненькое.

Ча Ын, держа А Рин на руках, опустилась на кожаный диван. Она неотрывно смотрела на Хэ Гана, который вернулся за стол и перелистывал папки с документами. Увидеть Хэ Гана, с головой погруженного во что-то, кроме постели, было большой редкостью. Раньше её так завораживал Квон Хэ Ган, который с предельной серьезностью относился к соревнованиям по плаванию, что она до бесконечности пересматривала видео его заплывов. А сейчас она не могла оторвать глаз от того, как он скрупулезно проверяет документы, перелистывая страницу за страницей.

Невозмутимое лицо, длинные пальцы с крупными суставами, ловко крутящие ручку, острый взгляд, в котором нет ни капли игривости. Это точно был Квон Хэ Ган, но совсем не тот, которого она знала.

— Я прекрасно знаю, что мое лицо настолько красивое, что на него можно смотреть вечно.

Нет. Тот самый. Как только он открыл рот, он снова стал тем самым Квон Хэ Ганом, которого она знала.

— Но если ты продолжишь так на меня смотреть, я прямо сейчас подбегу и наброшусь на тебя, так что отвернись, пожалуйста.

Ча Ын тут же отвела взгляд и сделала невинное лицо, словно вообще на него не смотрела. В ответ из слепой зоны донесся смех Хэ Гана, явно издевающегося над ней — приятный бонус.

***

Когда они подъехали к дому, А Рин, до этого крепко спавшая, зашевелила ручками и ножками и открыла глаза.

— Ой-ой-ой, наша принцесса проснулась? Мама здесь.

Увидев, как Ча Ын сюсюкается с А Рин, Хэ Ган недовольно фыркнул.

— Могла бы и со мной так сюсюкаться.

— Скинул бы ты лет тридцать — я бы сюсюкалась.

— ...Требуешь невозможного. Ча Ын пропустила мимо ушей его серьезное бормотание и продолжила ворковать с дочерью:

— Сейчас пойдем домой, ням-ням сделаем вкусную ам-ам.

— Мам-ма! Мам-ма!

— Ой, как наша А Рин проголодалась!

— Мама! Мам-ма!

С того момента, как они вышли из машины, и до самого входа в дом А Рин не отлеплялась от Ча Ын. Хэ Ган издал долгий вздох, в котором смешались чувство предательства и разочарования.

— Я с ней весь день играл, а она только маму ищет?

— Не расстраивайся ты так. В этом возрасте все дети такие.

Ча Ын с победоносной улыбкой попыталась утешить поникшего Хэ Гана.

— Иди помойся первым. А я пока А Рин покормлю.

— Скорее всего, она поест и сразу уснет. Утром она плавала, потом поела, но всё равно боролась со сном и не спала, так что вечером её должно вырубить. Да, А Рин?

Хэ Ган щелкнул А Рин по щечке, и та, широко раскрыв рот, радостно рассмеялась.

— А Рин-а, скажи хоть разок, что папа тебе нравится. Папа сейчас умрет от обиды.

Ча Ын мягко взяла ручку А Рин в свою и погладила ею Хэ Гана по щеке. Прижавшись губами к макушке дочери, она произнесла детским голосом:

— Папа нравится. Спасибо, что присматривал за мной сегодня. Завтра тоже на тебя рассчитываю.

Хэ Ган перевел взгляд с А Рин на Ча Ын и усмехнулся.

— Для своего возраста она строит слишком сложные предложения.

— Давай сделаем вид, что не заметили.

— Прощаю, потому что милая.

— Я? Или А Рин?

— Обе.

Словно отвечая «зачем спрашивать очевидное», Хэ Ган скрестил руки и стянул через голову футболку. Его широкая спина, удаляющаяся в сторону ванной, выглядела невероятно надежной, и Ча Ын счастливо улыбнулась.

***

Как и предсказывал Хэ Ган, сразу после ужина А Рин начала хныкать от усталости. Ча Ын взяла её на руки, похлопала по спинке, чтобы та срыгнула, и отнесла в детскую. Включив на планшете, стоявшем вдали от кроватки, колыбельную, она наблюдала, как А Рин засыпает.

Помахав рукой перед закрытыми глазками дочери и убедившись, что та спит, Ча Ын направилась прямиком в ванную. Стоя под теплыми струями воды, она чувствовала, как смывается усталость всего дня. Она всегда была благодарна Хэ Гану, который взял на себя львиную долю забот о ребенке, чтобы она могла продолжать работать в школе.

Конечно, из-за огромной разницы в физической силе ему было проще справляться с ребенком, но дело было не только в этом. Хэ Ган сам изучал, как нужно развивать ребенка по месяцам, чем кормить, что будет полезно, и старался быть правильным родителем. Чего вообще... не хватает Квон Хэ Гану? Проблема была в том, что в её глазах он был слишком идеальным. За исключением того, что иногда набрасывался на неё как извращенец.

Приняв душ и высушив волосы, Ча Ын вышла из ванной. Дом наполнился до боли знакомым запахом. Камджатан! Запах, который она чувствовала десятилетиями, ни с чем не спутаешь. Это был запах «Свинки-камджатан». У него и так был сумасшедший день с ребенком и работой, когда он только успел туда заехать?

В предвкушении Ча Ын радостно впорхнула на кухню, но тут же застыла как вкопанная.

— Квон Хэ Ган... что... что ты делаешь...?

Каждый раз, когда он протягивал руку, мышцы на его широкой спине перекатывались. Взгляд, скользнувший вниз по рельефным широчайшим мышцам, остановился на упругих ягодицах, которые казались твердыми как камень, даже если ткнуть в них пальцем.

— Помылась?

Хэ Ган обернулся с невозмутимым лицом, и мышцы на его бедрах, которые были толщиной с её талию, напряглись, образуя глубокие продольные борозды. Сам факт того, что он варил камджатан абсолютно голым, уже шокировал, но то, что поверх этого он нацепил крошечный красный фартук, совершенно не подходящий ему по размеру, лишило её дара речи.

Честно говоря, фартук, болтающийся у него на шее, был абсолютно бесполезен. Она даже представить не могла, зачем он его надел. Из-за узкой грудки фартука его мощная грудь была выставлена напоказ, а длины еле-еле хватало, чтобы прикрыть пространство между ног. А если этот фартук приподнять...

Дойдя до этой мысли, Ча Ын почувствовала головокружение и закрыла глаза руками. Нет. Больше не фантазируй. Ни о чем не думай, Хон Ча Ын. Камджатан. Сосредоточься только на запахе камджатана.