Не зная, куда деть глаза, Ча Ын озиралась по сторонам, стоя рядом с Хэ Ганом.

— Мы можем хоть раз поесть в нормальном виде?

— А что тут ненормального? Какие-то проблемы?

— Твой видок — это по-твоему нормаль...

Ча Ын глубоко вздохнула, так и не договорив.

— Боялся, что горячий бульон брызнет. Больно же будет.

Хэ Ган нагло ухмыльнулся, приводя весьма «рациональный» аргумент.

— А не лучше ли было бы надеть одежду перед тем, как надевать фартук?

— От супа жарко. Я бы вспотел.

Этот аргумент тоже звучал на удивление убедительно, так что возразить было нечего. Хоть и было немного неловко слушать это от «трехногого зверя», чья третья нога стояла столбом.

— А он-то почему стоит?

— Ты о чем?

В ответ на его невинный вопрос Ча Ын взглядом указала на его выпирающий пах. Проследив за её взглядом и убедившись в наличии мощного бугра внизу живота, Хэ Ган покачал головой.

— Перца не назвать перцем, члена не назвать членом. Я смотрю, наша Ча Ын, как тот Хон Гиль Дон, не зря носит фамилию Хон. (Прим.: отсылка к корейскому Робин Гуду — Хон Гиль Дону, которому не разрешали называть отца отцом)

— Люди с нормальным складом ума такими словами не разбрасываются.

— Вы сегодня что-то слишком зациклились на нормальности, учительница Хон. Неужели считаете себя такой уж нормальной?

— По сравнению с тем, с чем мне приходится жить, — да, я образец нормальности.

— ...Неожиданная точка зрения.

Казалось, Хэ Ган совершенно не разделял её мнения. Склонив голову набок, он пробормотал так, чтобы она точно услышала: «Хон Ча Ын и нормальная... ну-ну». Разозлившись на его поддразнивания, Ча Ын сделала вид, что открывает шкафчик за тарелкой, и как бы невзначай сильно ударила его по паху тыльной стороной ладони: БАМ.

В уши ударил низкий, сдавленный стон: Ук. Ча Ын, картинно опустив брови, изобразила искреннее сочувствие.

— Ой, милый, ты в порядке? Вот видишь, надо было одеваться скромно... Постучать тебе по спинке?

Хэ Ган стиснул зубы, сдерживая рвущееся наружу... нечто. Сквозь сжатые челюсти он процедил:

— Не прикасайся ко мне. Одно твое прикосновение — и я прямо сейчас кончу.

— ...Неужели всё так запущено?

— И рот не открывай. Я еле сдерживаюсь, чтобы не засунуть его тебе прямо в глотку.

Ча Ын тут же вспомнила их прошлый раз, когда она взяла его член в рот. Плоть, до отказа заполнившая рот, настойчиво давила на нежное небо, а Хэ Ган, схватив её за подбородок, заставлял открыть рот еще шире. Член еще даже не вошел полностью, а ей уже казалось, что горло перекрыто. В уголках глаз скопились слезы, она задыхалась, а Хэ Ган с расфокусированным взглядом наслаждался выражением её лица. Его ровные брови сошлись на переносице, лицо слегка раскраснелось — и в тот момент Ча Ын сама завелась не на шутку.

— Нет. Я на такое больше не подпишусь.

Вспомнив тот опыт, Ча Ын решительно заявила о своей позиции. Она хотела отвернуться от него, чтобы больше не видеть этого бесстыдства, но рука Хэ Гана резко схватила её за талию.

— А меня каждый раз пиздец как заводит, когда ты так говоришь. Скажи еще.

— Ч-что значит «скажи еще», что еще за...

Хэ Ган прижался к ней пахом и начал медленно двигать бедрами вверх-вниз, распаляя возбуждение. Почувствовав это трение даже сквозь тонкую ткань, Ча Ын вжала голову в плечи и закусила нижнюю губу. Внизу живота всё закипело, по спине пробежала дрожь. Тут же Хэ Ган впился в её верхнюю губу, жадно её посасывая. Мелкие, частые поцелуи осыпали её щеки, подбородок, всё лицо. Медленно спускаясь по шее, он лизнул ключицу и прикусил её.

— А...!

Дыхание сбилось. Везде, где побывали его губы, оставалось горячее, влажное дыхание. Грудь тяжело вздымалась. Не зная, куда деться, она попятилась назад, пока её поясница не уперлась в мраморный стол, заставив откинуться назад.

— И ты еще говоришь мне одеваться скромно, имея такой вид.

Хэ Ган приподнял её объемную футболку, доходившую до середины бедра, и нырнул головой внутрь. Кроме этой футболки на ней были только трусики. Под тканью Хэ Ган терся носом о её грудь, лизал языком, покусывал зубами и жадно сосал. Постепенно смещаясь к центру, он полностью захватил сосок в рот. Ча Ын сквозь воротник видела, как Хэ Ган сосет её грудь, и её дыхание становилось всё более тяжелым.

— А, а-ах, м-м...

Руки, на которые она опиралась, постепенно ослабли, и она легла спиной на мраморный стол. Ледяной холод камня обжег спину. Хэ Гану эта поза, видимо, пришлась по вкусу. Продолжая крутить сосок языком, он стянул с неё трусики. Затем поднял обе её ноги, широко раздвинул их и закинул себе на плечи.

Щекочущее удовольствие быстро растекалось от вершин груди по всему телу.

— М-м... Хэ Ган, Хэ Ган-а...

Обычно она не позволяла себе таких кокетливых стонов, но сейчас они вырывались сами собой. В тот момент, когда её спина выгибалась, а грудь ласкали его губы, казалось, что можно всё.

— М-м, вставить в тебя?

Хэ Ган умело ответил на её ласку, готовый утолить свое желание. Отбросив в сторону мешающий фартук, он обхватил ягодицы Ча Ын обеими руками и медленно вошел в неё.

— Ах, ох! М-м!

Хэ Ган высунул голову наружу через растянутый воротник футболки. Осыпая губы Ча Ын непрерывными поцелуями, он не прекращал болтать.

— С каких пор ты так течешь?

— С тех пор, как зашла на кухню?

— Фу-ух... Когда такая милашка еще и такая сексуальная, как мне не сойти с ума?

Он глубоко толкнулся бедрами. Красные стенки жадно обхватили вторгшуюся в них плоть, не желая отпускать. Каждый раз, когда Хэ Ган вытягивал член почти полностью, а затем с силой вбивал обратно, удовольствие било прямо в макушку, лишая Ча Ын разума.

— Чья бы... ах... корова мычала. У тебя каждый выдох сек... м-м... сексуальный!

Когда Ча Ын находила ту самую точку, от которой она сходила с ума, и Хэ Ган давил на неё своей тупой головкой, из и без того влажного лона безостановочно текла прозрачная смазка.

— А-ах, м-м! А-ах, Хэ Ган-а...!

— А Рин всё слышит. Продолжишь издавать такие пошлые звуки?

На его шепот, сопровождаемый ухмылкой, Ча Ын плотно сжала губы и отчаянно замотала головой. Этого допустить было нельзя. Хэ Ган, сдерживая смех, несколько раз грубо толкнулся бедрами. Когда он оттягивался до самой головки, то обильно смазывал вход своим предэякулятом, а когда входил до упора, то безжалостно и свирепо орудовал бедрами.

Вскоре член, плотно сжатый стенками лона, мелко задрожал. Хэ Ган облизнул губы, и его глаза исказились от наслаждения. А-а, издав низкий, хриплый стон, он с силой изверг свое семя глубоко в живот Ча Ын. Для Хэ Гана это был лишь первый раз, но Ча Ын уже несколько раз достигла оргазма. Обессиленная, она откинула голову назад и распласталась на столе.

И всё же Хэ Ган, не вынимая члена, наслаждался пост-ласками. В отличие от того, что было раньше, теперь он нежно и сладко покусывал её белую шею, лаская кожу языком. Ча Ын, глядя на него сверху вниз, слабо пробормотала. Конечно, она и сама получила удовольствие и не имела права его винить, но голод давал о себе знать.

— Обещал приготовить что-нибудь вкусненькое...

— Вкусненькое прямо перед тобой.

Хэ Ган ухмыльнулся и поиграл бровями. Ча Ын, пораженная его наглостью, но в то же время очарованная его обаянием, прыснула со смеху.

— Кто разрешил тебе быть таким милым?

— Лучше скажи, как ты умудрилась родиться такой. Твоему мужу с ума сойти от тревоги можно.

Ча Ын медленно обвила ногами его талию.

— В плане тревоги я тебя обскачу. Куда бы мы ни пошли, все на тебя пялятся.

— Не замечала? Это они на тебя смотрят. Потому что ты до безумия красивая.

— Не говори ерунды.

— Вечно она не знает, насколько красивой кажется другим.

Ча Ын провела рукой по волосам Хэ Гана. Фартук, насквозь пропитанный потом и прилипший к его груди, мешал им быть ближе.

— В следующий раз не надевай это.

— Я же ради тебя надел.

— Мне это вообще не нравится. Не хочу, чтобы между нами было что-то лишнее.

Хэ Ган, казалось, искренне удивился, встретился с ней взглядом и протяжно вздохнул.

— Я никогда тебя не превзойду.

— ...

— До самой смерти не смогу тебя превзойти, Ча Ын-а.

Уткнувшись лицом в шею Ча Ын, он тихо, успокаивающе продолжил:

— Разве я могу тебя превзойти, если люблю тебя больше?

На его уверенное заявление Ча Ын слегка наморщила нос.

— Вряд ли. Я люблю тебя намного сильнее.

— Точно нет. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

— А ты знаешь, как сильно я люблю тебя?

— Знаю, что слабее, чем я тебя.

Тот, кто только что говорил, что не сможет превзойти её до самой смерти, теперь изо всех сил пытался оставить за собой последнее слово. Ча Ын, которой этот спор «кто кого больше любит» показался ужасно смешным, вдруг рассмеялась.

В конце концов, любовь невозможно измерить цифрами. Взвешивать чувства на весах — бессмысленное занятие. И всё же, то желание упрямо доказать, что ты любишь сильнее, не имея на то никаких доказательств, рождается из искренней любви и жадности до партнера. Пусть их чувства невозможно сравнить, но сам факт этого спора — лучшее доказательство того, что их любовь искренняя.

Я люблю тебя, Квон Хэ Ган. Очень сильно. Ча Ын, гладя его по голове, беззвучно произнесла эти слова.

Внезапно в голову пришла мысль, и она спросила в лоб:

— Второго тоже ты будешь воспитывать?

— Твое дело — только родить. Я и с двумя легко справлюсь.

Словно отвечая на самый очевидный вопрос в мире, Хэ Ган, всё еще уткнувшись в её шею, радостно и бодро подтвердил свою готовность.

Экстра 2. Работающий папа. Конец.