Ни Ча Ын, ни Хэ Ган так толком и не поспали. После того как они проснулись на рассвете и несколько раз повторили начатое, уже начало светать. Дни стали длиннее, возвещая о приближении разгара лета.

Засыпать снова было уже поздно, да и оставлять Хэ Гана одного, пока он собирается, было как-то неловко.

Ча Ын, накинув на себя только огромную футболку, зашла в ванную, где Хэ Ган умывался. Встав рядом с ним у раковины, она щедро выдавила пасту на зубную щетку.

Ча Ын моргала сонными глазами.

— Не хочешь спать?

— Еще как хочу. Кто-то с самого рассвета умолял меня вжарить, так что я глаз не сомкнул.

К таким фразочкам она уже привыкла пропускать их мимо ушей. Или, вернее сказать, у неё просто не осталось сил возмущаться.

Хэ Ган, обернув бедра полотенцем, тоже нанес пасту на щетку и сунул её в рот.

Это была обычная утренняя картина, но почему-то она казалась такой новой. Две зубные щетки в ванной и Квон Хэ Ган с Хон Ча Ын, стоящие бок о бок и чистящие зубы.

Глядя на их отражение в зеркале, Ча Ын вдруг рассмеялась.

— Чего смеешься?

Хэ Ган криво приподнял бровь и встретился с ней взглядом через зеркало. Ча Ын, не переставая улыбаться, покачала головой.

— Да так.

— Что «да так»?

Но она забыла, насколько Квон Хэ Ган бывает настойчивым. Он обхватил её за талию обеими руками и начал щекотать.

— А-а, не надо, не надо, не надо!

— Вечно ты «не надо». Сама не делай.

— Что я не делаю!

— Не договариваешь.

Извиваясь и уворачиваясь, Ча Ын шлепала его по рукам, отчаянно сопротивляясь.

— Да правда, ничего особенного.

— И всё же?

— Просто вспомнила, как в тот первый день, в отеле, мы точно так же стояли и чистили зубы.

Хэ Гану тоже, видимо, стало смешно: он сплюнул пену изо рта.

— Есть ли на свете еще кто-то, кроме тебя, кто после «секс на одну ночь» пойдет искать завтрак в отеле?

Вспомнив этот факт, Ча Ын покраснела. Она сердито посмотрела на лицо Хэ Гана в зеркале. Хэ Ган лишь беззвучно произнес губами: «А что?».

На голове у него было воронье гнездо. Разве законно быть таким красивым, только что встав с постели? Это же читерство.

Хэ Ган, чистя зубы одной рукой, другую положил на макушку Ча Ын и надавил. Казалось, она, и так невысокая, сейчас станет еще ниже. Вместо того чтобы просить его убрать руку, она затрясла головой, но он не отпускал.

— Нам надо.

Кончики его ушей покраснели — видимо, собирался сказать что-то смущающее.

— Перестать только трахаться в четырех стенах и сходить на нормальное свидание.

Ча Ын набрала воды в стакан и прополоскала рот. Булькая водой, она посмотрела на него с удивлением. Сейчас он вел себя на удивление нормально. Сплюнув воду, Ча Ын невинно похлопала глазами и ответила:

— Давай. Скоро же каникулы.

— Ты же говорила, что на каникулах тоже надо на работу ходить.

— Есть дополнительные занятия, но они рано заканчиваются.

— Так идем на свидание?

— Идем.

Как только прозвучало её согласие, на лице Хэ Гана расцвела детская улыбка.

— Как нормальные люди, пойдем в какое-нибудь красивое место поедим, потом в парк аттракционов, нацепим на головы какие-нибудь дурацкие ободки.

— Тебе хотелось такого?

— Ага.

Свидание, о котором мечтал Хэ Ган, оказалось донельзя простым и обыденным. Но именно таких отношений у них двоих никогда и не было.

Она представила Хэ Гана в ободке с длинными кроличьими ушами. Это было бы так нелепо, что до слез смешно, но одновременно безумно мило.

— Ободок я тебе сама выберу.

— Опять нацепишь на меня какую-то дичь. Читаю твои мысли как открытую книгу.

— А ты мне выберешь.

— Постараюсь оправдать ожидания.

Хэ Ган усмехнулся и вытер пену с уголков губ Ча Ын. Сполоснув руку под краном, он вдруг зажал ей нос.

— Сморкайся! Сильнее!

— Нечего мне сморкаться!

Ча Ын затряслась и замахала руками, отбиваясь от его дурацких шуточек. Когда она наконец оторвала его руку, нос уже покраснел и щипал.

Хэ Ган быстро собрался. Хоть они и увидятся сегодня в школе, расставаться всё равно не хотелось.

— Уходишь?

Ча Ын протянула слово с ноткой грусти, на что Хэ Ган лишь усмехнулся. Можно подумать, он уезжает в долгую заграничную командировку.

Ча Ын семенила за ним до самой прихожей, наблюдая, как он обувается. Хэ Ган взял её за щеки и звонко чмокнул в губы.

— Сегодня тоже в бассейн перед работой?

— Ага. Обязательно. Если пропущу, буду чувствовать себя так, будто весь день в туалет по-большому не сходил, противно.

Если бы он не пошел в бассейн, они могли бы побыть вместе дольше, но раз он чувствует себя «как не сходивший в туалет», лучше его отпустить.

— Пойдешь со мной?

Ча Ын опустила глаза и покачала головой. Быть с Хэ Ганом — это прекрасно, но утренняя тренировка — это кошмар. Видимо, сила любви всё же не может победить лень.

— Боюсь, что ты с самого утра предложишь мне заняться чем-нибудь извращенным. Не пойду.

— Мы и так каждое утро начинаем с этого, чего теперь скромницу строить.

— То, что мы делаем здесь, и то, что там — это разные вещи.

— Да какая разница. Секс он везде секс.

— Вы же говорили, что чтите общественную мораль, учитель Квон.

Боясь, что Хэ Ган опоздает, Ча Ын поспешно подтолкнула его в спину.

— Точно не пойдешь?

— Точно. Не пойду.

— Уверена?

— Угу.

Хэ Гану тоже явно не хотелось уходить: он открыл дверь, но всё оглядывался и переспрашивал. Услышав её твердый отказ, выражение его лица странно изменилось.

— А-а, всё, не могу больше. Давай еще разок.

Он вдруг резко бросился к ней, схватил за подбородок и жадно впился в губы, проникая языком глубоко внутрь. Их прерывистое дыхание смешалось, губы стали влажными.

Ча Ын скосила глаза на часы. Если они задержатся еще немного, Хэ Ган точно опоздает. Она изо всех сил оттолкнула его лицо обеими руками.

— Всё, мы поцеловались, теперь иди. Тебе правда пора.

— Ладно-ладно, только еще один разок.

Ча Ын снова с силой отпихнула его лицо, которое он упрямо тянул к ней, игнорируя её слова.

— Иди, иди, иди, иди. Иди уже!

Она вытолкала его за порог. Оказавшись выставленным за дверь, Хэ Ган успел вставить ногу в проем.

— Я же вижу, что ты, отталкивая меня, улыбаешься как извращенка.

Ча Ын начала оглядываться в поисках чего-нибудь тяжелого и увидела веник, стоявший в углу обувного шкафа. Схватив его, она замахнулась на Хэ Гана.

— Уйдешь или нет?

Только тогда Хэ Ган убрал ногу и ухмыльнулся. За захлопнувшейся дверью всё еще стоял образ его ослепительной улыбки.

Ставя веник на место, Ча Ын пробормотала про себя:

Уже скучаю...

Она и подумать не могла, что когда-нибудь заболеет такой тяжелой лихорадкой.

***

Собравшись на работу, Ча Ын еще раз окинула комнату взглядом, проверяя, не забыла ли чего. Затем тщательно осмотрела себя: нет ли пятен на одежде, аккуратно ли уложены волосы. Привычка, въевшаяся в кости еще со старшей школы, всё еще давала о себе знать.

Для Хэ Гана плавание было такой же привычкой. Привычкой, от которой невозможно избавиться, потому что она впиталась с детства.

Вдруг её взгляд упал на маленький бумажный пакет на туалетном столике. Пакет с логотипом бренда V, чьим фирменным товаром было ожерелье с мотивом четырехлистного клевера.

«Мне это не нужно. Я не хочу получать от тебя такие подарки, так что забирай обратно».

«Почему ты не хочешь брать от меня подарки?»

«Мы не в тех отношениях, чтобы обмениваться таким».

Вспомнился тот резкий разговор в прихожей, когда они спорили.

«У меня нет причин принимать от тебя такие вещи».

«Не нужно — можешь выкинуть».

Бессчетное количество дней, когда они ранили друг друга словами, защищая свою ненужную гордость, пронеслись в голове.

Больше в этом не было нужды. Теперь их связывал не её постыдный секрет, а статус влюбленных.

Ча Ын открыла пакет, к которому ни разу не притрагивалась, и достала коробочку. В тяжелой коробке ослепительно сверкало ожерелье лаконичного дизайна.

Ча Ын брызнула духами на запястье и коснулась им шеи сзади. Затем достала ожерелье и надела его.

— ...Красиво.

Глядя на себя в зеркало, она коснулась кулона. Даже если бы оно стоило не миллионы вон, а пару тысяч, Ча Ын всё равно бы так же радовалась. Потому что это подарил Квон Хэ Ган.

Каждый день приносил радость. Благодаря Квон Хэ Гану её серые будни раскрасились в яркие цвета. Он подарил ей бесконечно прекрасный рай.

Переодевшись в блузку, которая не скрывала ожерелье, Ча Ын вышла из дома. Шаги на пути в школу были легкими. Совсем не так, как раньше, когда она брела на работу с тяжелыми вздохами уставшего пролетария.

С другой стороны, ей было страшно: а вдруг это счастье скоро исчезнет? Вдруг кто-то скажет, что оно не принадлежит ей, и отнимет его?

И всё же Ча Ын решила с радостью наслаждаться этим переполняющим её чувством.

— Учительница Хон!

Но в тот самый момент, когда она проходила через школьные ворота, Ча Ын снова осознала свою участь наемного работника.

Завуч по воспитательной работе, который даже в день начала каникул с раннего утра стоял на посту, окликнул её.

— Я, я..?

Завуч, заметно обрадовавшись, широко улыбнулся Ча Ын.

— Вы сегодня рано!

— Да-а...

— Как раз вовремя. Учитель, который должен был дежурить со мной, заболел и задерживается. Выручите меня, учительница Хон? Не могу же я заставлять человека мчаться сюда, если он болен.

И Ча Ын, и завуч, и, наверное, вся школа прекрасно знали, что «заболел» — это всего лишь отговорка. Но завуч предпочитал верить в лучшее.

Получилось так, что роль Квон Хэ Гана, которого когда-то завуч поймал на глаза и заставил стоять здесь с лентой дежурного, теперь перешла к ней.

Ча Ын натянула улыбку и ответила. Мышцы на её щеках мелко подергивались.

— Я только оставлю сумку в учительской и...

— Да, да, конечно! Идите. Только возвращайтесь скорее!