«Сумка на месте... а где же она сама?»

Войдя в учительскую после душа в подвальном бассейне спортзала, первым делом Хэ Ган проверил рабочее место Ча Ын.

Сначала он решил, что она еще не пришла, но на углу стола лежала её сумка. И где она бродит с самого утра?

Подумав, что ничего страшного не случилось, он занялся своими делами. Каждый раз, когда кто-то входил в учительскую, он вскидывал голову, но это была не Ча Ын.

— Доброе утро.

Когда завуч вторых классов быстро проходил мимо, Хэ Ган не выдержал и спросил:

— Никто не видел сегодня учительницу Хон? Сумка на месте, вот я и думаю, куда она делась.

— Чего ты так ищешь учительницу Хон с утра пораньше? А ведь когда-то рычали друг на друга, готовые разорвать. Неужели наконец-то романтика закрутилась?

Да уж, опыт не пропьешь. Если этот догадливый завуч всё узнает, Ча Ын начнет избегать Хэ Гана с удвоенной силой. Поэтому Хэ Ган усмехнулся, всем видом показывая абсурдность предположения, и замахал руками.

— Что за глупости вы говорите? Просто я кое о чем её попросил, вот и всё.

— Я видел её у ворот, когда шел на работу. Кажется, в отделе по воспитательной работе опять кто-то не вышел, — ответил классный руководитель другого класса, высунув голову.

Чертов отдел воспитательной работы. Мало им было меня, так теперь они и Хон Ча Ын эксплуатируют. Не пора ли вообще разогнать этих воспитателей?

Цокнув языком, Хэ Ган встал с места.

Сезон дождей закончился, и наступила свирепая жара. При мысли о том, что Ча Ын с самого утра стоит под палящим солнцем, у него защемило сердце. Прихватив портативный вентилятор, Хэ Ган быстрым, почти бегущим шагом направился к школьным воротам. Там он увидел Ча Ын и завуча по воспитательной работе — они стояли рядом, надев ленты дежурных.

— Трудитесь с самого утра!

Хэ Ган подошел к ним с ослепительной улыбкой. Заметив его, Ча Ын округлила глаза и уставилась на него. А вот завуч заметно обрадовался.

— Учитель Квон! Снова пришли пораньше и намотали круги в бассейне? Вы просто идеальный кадр для нашего отдела. Если передумаете — дайте знать в любой момент!

Завуч всё время искал возможность переманить Хэ Гана к себе. В его глазах читалось нескрываемое желание заполучить такого сотрудника. Как человек он был неплохим. Даже наоборот, образцом учителя, достойного уважения. Он доверял молодым коллегам, старался оставить у учеников хорошие воспоминания о школьных годах. Ставил интересы детей выше школьных политических интриг.

Хэ Ган протянул завучу напиток из автомата.

— Вы так трудитесь даже в день начала каникул, разве я мог остаться в стороне? Выпейте это и идите внутрь. А мы с учительницей Хон возьмем всё на себя и закончим дежурство.

— Ох, учитель Квон...

В глазах завуча, казалось, блеснули слезы. Его взгляд, полный искреннего расчувствования, был слишком наивным. У Хэ Гана, преследовавшего свои корыстные цели, даже слегка кольнуло совесть.

— Наш учитель Квон... И красив, и компетентен, да еще и так сердечен. Не слишком ли много достоинств для одного человека?

— Обычно такие красавчики, как я, еще и добрые. Когда тебя везде носят на руках, мир кажется прекрасным.

Услышав это, стоявшая рядом Ча Ын прыснула. Но поймав острый взгляд Хэ Гана, тут же сделала невозмутимое лицо.

— ...Учительница Хон сейчас смеялась?

— Ха-ха-ха. А с таким чувством юмора вы и вовсе идеальны! Да-да. (Это был не юмор, а чистая правда).

Хэ Ган всучил завучу напиток и мягко подтолкнул его в спину, отправляя в школу.

— Ой-ой. Надо же передать вам это перед уходом.

— Да что вы еще хотите мне дать.

Прежде чем Хэ Ган успел отмахнуться, завуч накинул ему на плечо ленту дежурного. Надписи спереди и сзади отличались. Спереди было написано: «Давайте жить дружно!»

А сзади: «Школа „Сеун“ без буллинга, файтинг!»

— Очень идет! Вы высокий, учитель Квон, издалека будет видно.

На миниатюрной Хон Ча Ын лента висела наоборот. Спереди «Школа „Сеун“ без буллинга, файтинг!», а сзади — «Давайте жить дружно!».

Блядь. Разве „Сеун файтинг“ не звучит лучше, чем это „давайте жить дружно“?

По сути, хрен редьки не слаще, одно и то же, но он так растерялся, что всерьез начал обдумывать, какая надпись круче.

Довольная спина завуча постепенно отдалялась. Он то и дело оглядывался и махал им рукой с сияющим лицом.

Натянуто улыбнувшись и помахав в ответ, Хэ Ган протянул Ча Ын портативный вентилятор, который принес из учительской.

— Держи.

Ча Ын, наблюдавшая за этим представлением, машинально взяла его.

— Как ты узнал, что я здесь застряла?

— Классный руководитель седьмого класса сказал. Видел тебя у ворот, когда шел на работу.

— А-а...

— Рада, что я пришел?

— Я думала, что умру от жары, так что очень вовремя. Спасибо, он мне пригодится.

Искусно уйдя от ответа, Ча Ын включила вентилятор и направила поток воздуха на лицо.

— Вечно ты такая сухая, никакой благодарности за искренние мужские чувства.

— А-а-а-а-а-а-а.

Ча Ын поднесла вентилятор близко к губам и издала звук. Голос мелко завибрировал. Подобным могла бы заниматься его четырехлетняя племянница Юн Хи.

— Смущаешься?

Он ткнул её локтем, и Ча Ын, отстранившись, снова повторила: «А-а-а-а-а».

Она избегала ответа, но на её лице и так всё было написано. С того самого момента, как появился Хэ Ган, Ча Ын тайно трепетала. Персиковый румянец на щеках, подрагивающие уголки губ, глаза, то и дело стреляющие в его сторону. Не заметить этого было невозможно. Чертовски милая, правда.

Хэ Ган, сдерживая улыбку, провел рукой по задней стороне шеи. На ладони остался липкий пот. От природы у него была повышенная температура тела, и он плохо переносил жару. Особенно несовместим он был с летним солнцем. Незаметно пододвинувшись ближе, Ча Ын направила вентилятор ему в лицо.

У Хон Ча Ын действия всегда опережали слова. Чтобы понять, где правда, а где ложь, нужно было пропускать её слова мимо ушей и смотреть на поступки. Вот и сейчас она явно переживала за Хэ Гана, зная, как ему тяжело в жару. И откуда только такое лукавое чудо свалилось ему на голову?

Вдруг взгляд Хэ Гана упал на её шею. Это было ожерелье, которое он подарил ей на день рождения. То самое, про которое он сказал: «Не нужно — выкини». Он думал, что она и правда его выбросила.

— Только сейчас заметил? Не слишком ли ты невнимателен ко мне?

Видя удивленно расширившиеся глаза Хэ Гана, Ча Ын демонстративно приподняла подбородок. В лучах солнца ожерелье ослепительно сверкнуло. Проведя языком по внутренней стороне щеки, Хэ Ган стиснул зубы и тихо процедил:

— Не разговаривай со мной. А то я прямо сейчас тебя здесь поцелую.

Услышав это, Ча Ын в ужасе отскочила на другую сторону ворот.

Пройдя через период бурных потрясений, они наконец-то открыли друг другу свои сердца. И всё же то, что они не могли открыто демонстрировать свои отношения, вызывало легкую грусть. Ча Ын стояла на другой стороне ворот, постукивая носком туфли по асфальту. Её взгляд, настороженно следящий за Хэ Ганом, был непреклонен.

— Отдай вентилятор.

Хэ Ган протянул руку и подошел к ней. Хон Ча Ын нехотя уступила ему спасительный ветерок.

Ему хотелось хоть как-то выразить переполнявшие его чувства. Он просто не мог сдержаться. Хон Ча Ын, сдерживающая смех с подрагивающими губами, была настолько очаровательна, что ему хотелось крепко её обнять. Хэ Ган прилип к ней вплотную, наклонился и прошептал:

— Я люблю тебя.

Ча Ын скривилась еще сильнее, чем раньше, и принялась яростно тереть ухо. Сделав широкий шаг в сторону, она уставилась на него как на какого-то извращенца. Это было смешно. Такая реакция Ча Ын только разжигала в Хэ Гане желание дразнить её. Дразнить её было сплошным удовольствием. Хон Ча Ын никогда в жизни не поймет, как это весело — смотреть на её мгновенные реакции.

Хэ Ган снова прилип к ней. Их пальцы соприкоснулись. Эротично погладив её тонкие пальцы, он дунул ей в ухо: Фу-у.

— Я говорю, что люблю тебя. Не слышишь?

— А, вы же сами просили с вами не разговаривать!

— Я просил тебя со мной не разговаривать, а мне-то говорить можно.

— Не веди себя как ребенок.

— Встречаться с ребенком — значит, самой быть ребенком.

Они оба стоили друг друга, как те ленты у них на плечах. Хоть и надетые в разные стороны, они несли один и тот же смысл, и по сути были единым целым. Хэ Ган по пятам преследовал Ча Ын, которая изо всех сил пыталась от него уворачиваться.

— Ученики же смотрят. Что, если они подумают что-то не то? — Ча Ын нахмурилась и осторожно оттолкнула его.

— Да им вообще на нас плевать. Если ты так думаешь, то у тебя мания величия.

Как он и сказал, ученики, собираясь в стайки, были увлечены своей собственной болтовней. Или, как Хон Ча Ын в юности, проходили мимо с наушниками в ушах, уткнувшись в словари английского или конспекты.

— А дежурить весело. Может, попросим перевести нас в отдел воспитательной работы в следующем семестре?

— Сам переводись. Каждый раз, когда я нахожусь с тобой в школе, меня совесть грызет так, что я с ума схожу.

— Ради этого и предлагаю. В школе мне иногда кажется, что ты про меня забываешь. Обидно, когда ты ставишь свой класс выше меня.

Ча Ын поджала губы, делая серьезное лицо. Да толку-то сдерживать смех? В уголках её глаз и так лучилась безграничная радость.

— ...Ты ошибаешься. Для меня всегда на первом месте был ты.

Ча Ын осторожно приоткрыла свои истинные чувства. У Хэ Гана вырвался смешок. Он был счастлив до безумия. Даже если бы он умер прямо сейчас, он бы ни о чем не жалел.

Липкий летний ветер шелестел густой листвой, и этот звук ласкал слух. Небо, очистившееся от темных туч, было ослепительно синим. Болтовня учеников, пересекающих двор и входящих в здание, казалась пением птиц. Встретить Хон Ча Ын снова в этом месте, куда он не думал возвращаться, было самой большой удачей в жизни Квон Хэ Гана.

Конец