После работы Хэ Ган, как само собой разумеющееся, направлялся в квартиру Ча Ын. Это происходило почти каждый день.

Они вместе ужинали, мылись, проводили жаркие ночи в объятиях друг друга, а на рассвете Хэ Ган вставал, заезжал к себе домой переодеться и ехал в школу.

На ужин сегодня была тушеная курица, которую они взяли навынос по пути.

— Нам уже впору делить плату за жилье, — произнесла Ча Ын после долгих раздумий.

На удивление, Хэ Ган легко с этим согласился.

— И то правда. Я уже чувствую себя здесь как дома. Квартира не твоя?

— Аренда.

— Тогда давай я её куплю? Дай номер хозяина.

Говорит о покупке квартиры так, словно собрался за хлебом сбегать — уму непостижимо. Ча Ын с безнадежным видом посмотрела на него и протянула руку.

— Давай телефон. Я тебе сейчас номер хозяина наберу.

Не подозревая подвоха, Хэ Ган положил свой новенький телефон, купленный пару дней назад, ей на ладонь. На нем не было даже пароля блокировки, только базовые приложения. Это тоже было вполне в духе Квон Хэ Гана.

Взяв телефон, Ча Ын набрала цифры и вернула аппарат ему.

— Держи.

— Это что такое? 1599-0001?

— Министерство земли, инфраструктуры и транспорта.

Хэ Ган склонил голову набок с таким лицом, будто пытался понять, зачем ему этот номер.

— Хозяин этой квартиры — государство. Это социальное жилье.

Лицо Хэ Гана стало немного серьезнее.

— ...И что? Какие-то проблемы?

Хм. Хэ Ган почесал шею, тихо вздохнул и нахмурился. Облизнув губы и прикусив нижнюю, он выглядел донельзя серьезным.

— Значит, я имел наглость разбрызгивать свою сперму по всему государственному имуществу.

Ча Ын со стуком положила ложку и прикрикнула:

— А, ну хватит за столом такие вещи говорить! Как же мерзко.

— Мерзко? Ча Ын-а, доказательства нашей горячей любви для тебя мерзость? Как обидно слышать.

— При чем тут социальное жилье и... с-сперма?

— Я оставил здесь сотни миллионов своих сперматозоидов. Наших потенциальных детей. Плоды нашей любви.

У Ча Ын запульсировало в висках. «Потенциальные», как же. Хэ Ган распалялся так, будто уже стал «потенциальным отцом».

— Оплодотворения не было. Так что это еще не дети. И... прекрати вызывать у меня чувство вины из-за всякого бреда.

Тут Хэ Ган сменил серьезное лицо на озорную ухмылку и хихикнул. Только тогда Ча Ын поняла, что вся эта горячая дискуссия была лишь его очередной дурацкой шуткой.

***

— Придурок.

Ча Ын кончиками пальцев осторожно гладила лицо спящего Хэ Гана. Исключительно белая кожа, правильные, точеные черты лица. Проводя пальцем от переносицы по высокому носу, Ча Ын пробормотала это себе под нос.

Когда он так спит, кажется самым нормальным человеком на свете, но стоит ему открыть глаза — начинает нести всякую дичь. Настоящий придурок.

Своим мощным бедром он крепко прижал её ноги. Рукой, состоящей из литых, рельефных мышц, обхватил её так, что она не могла пошевелить верхней частью тела.

Проснувшись от неудобной позы, Ча Ын принялась без устали разглядывать его лицо. Мысль о том, что этот безлимитный доступ есть только у неё, втайне будоражила.

— Я давно об этом думал.

Хэ Ган, который, казалось, крепко спал, вдруг пошевелил губами. Его низкий голос, еще не до конца очистившийся ото сна, прозвучал с хрипотцой.

— Вкусы у тебя, конечно, специфические.

Вибрация, исходящая из его груди, прижатой к её, отозвалась во всем теле приятной дрожью.

— Любить такого придурка — значит, самой быть ненормальной.

— ...Я тоже так думаю.

Когда Ча Ын так легко согласилась, Хэ Ган еще сильнее стиснул бедро и руку, удерживающие её в плену.

— Ай.

Казалось, кости сейчас сломаются. Она заерзала в его объятиях, прося ослабить хватку, но Хэ Ган, напротив, сжал её еще крепче.

Он приоткрыл веки. В его мутном, заспанном взгляде отражалось только её лицо.

В тишине рассвета они смотрели друг на друга в упор своими черными глазами, словно играя в гляделки. Почувствовав, как между ними медленно разгорается жар, Ча Ын подалась вперед и легонько чмокнула его в губы: чмок.

Уголки губ Хэ Гана медленно поползли вверх.

— Приятно. Давай еще.

Ча Ын снова откровенно чмокнула его в губы, так что раздался звук. Хэ Ган тихо рассмеялся и провел рукой по своему лицу.

— Ну всё, теперь точно не усну.

Сквозь пальцы сверкнули его глаза, полные хищного огня. Внезапно тело Ча Ын перевернулось. Мощные грудные мышцы Хэ Гана плотно прижались к её спине.

— Где ты только набралась таких лисьих штучек?

Его плоть, которая уже находилась внутри неё, начала грозно увеличиваться в размерах. Только сейчас Ча Ын поняла: именно это «неудобство» и разбудило её.

Хэ Ган уткнулся носом в её затылок и глубоко вдохнул. Его язык, слизывающий пот с голой кожи, беспрепятственно соскользнул к округлому плечу.

Его огромная ладонь, мнущая её грудь, нашла напряженный сосок. Как только он начал крутить его между большим и указательным пальцами, сквозь зубы Ча Ын вырвался тихий стон.

Она мелко задвигала бедрами. Пронзительное удовольствие, прошивающее тело насквозь, сводило с ума. Но чем больше она дергалась, тем отчетливее чувствовала объем того, что заполняло её изнутри.

Приподнявшись на локтях, Хэ Ган одной рукой продолжал мять её грудь, а другой без колебаний скользнул в самое сокровенное место. От непривычного прикосновения между ног её колени рефлекторно сомкнулись.

Осыпая поцелуями её белую кожу, Хэ Ган начал медленно массировать твердо набухший клитор.

— Ах-х...

Секс в полудреме приносил еще более острое наслаждение, чем обычно.

Когда Ча Ын задрожала, Хэ Ган закусил нижнюю губу и накрыл её лоно своей огромной ладонью. В тот момент, когда электрический разряд был готов утихнуть, Хэ Ган, не упуская шанса, начал быстро-быстро вибрировать рукой, сжимающей её промежность.

— А, а-ах, ммм!

Ча Ын закинула руку назад и обхватила его за шею. Выгнув грудь, которая подпрыгивала в такт движениям, она наслаждалась головокружительным чувством, расходящимся от бедер.

Скользкая смазка обильно смочила вход. Члену стало гораздо легче двигаться, и он начал медленно и мягко входить и выходить из её лона.

Вязкие соки переполняли вход, и стенки влагалища непроизвольно сжимались, крепко обхватывая его. Хэ Ган на секунду задержал дыхание и тихо выругался сквозь зубы.

Предэякулят, сочащийся из его головки, и смазка, беспрерывно выделяющаяся из лона Ча Ын, смешались в единое целое. Чавкающий, непристойный звук заполнил спальню.

Желваки на стиснутых челюстях Хэ Гана отчетливо проступили. Он вытащил член почти до самой головки, а затем резко толкнул бедра вперед, вбиваясь до упора. Удовольствие, граничащее с болью, пронзило Ча Ын как гарпун.

Его яички с громкими хлопками — шлеп, шлеп — бились о её ягодицы. Хэ Ган, схватив обеими руками её раскачивающуюся грудь, начал наращивать темп.

Головка безжалостно давила на самую чувствительную точку. Каждый раз, когда ствол выходил, стенкам словно чего-то не хватало, и они крепко сжимались, не желая его отпускать.

Ча Ын тяжело дышала. Хэ Ган, до этого сохранявший относительное спокойствие, видимо, тоже потерял терпение: с хриплым стоном он начал безжалостно вколачиваться в неё.

— Ча Ын-а, Ча Ын-а, Ча Ын-а, Ча Ын-а.

Не переводя дыхания, Хэ Ган отчаянно звал её по имени. Уткнувшись носом в её затылок, он выдыхал прямо в кожу. Его голос, дыхание, запах — всё липло к ней.

— Ты решила меня досуха выдоить, сука.

Его угрожающий рык прозвучал пугающе, но Ча Ын ничего не могла поделать. Перед глазами всё плыло белым туманом, а в ушах стоял лишь звук шлепающейся плоти.

Хэ Ган подхватил её под колени и приподнял. Вход расширился, но стенки, до предела сжавшиеся от возбуждения, продолжали жадно пережевывать его член.

— М-мне... тяжело...

Всё тело Ча Ын сотрясалось от толчков. Даже голос, который она с трудом выдавливала, дрожал на крутых виражах.

— Фу-ух.

— Я больше не...

— Это ты не заставляй меня напрягаться. Блядь, от твоего сладкого голоса я еще больше с ума схожу.

— Хэ-Хэ Ган-а-а...

Хэ Ган наконец перевернул её на спину и навис сверху. Сплетя свои пальцы с её пальцами, вцепившимися в простыню, он прижался к ней так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.

— Ах, ха-а!

Её бедра то и дело подбрасывало вверх. Но Хэ Ган прижал её колени своими, лишив возможности двигаться.

Начавшийся нежно акт принял спешный и даже жестокий характер. Хэ Ган сглотнул слюну, скопившуюся под языком. Его глаза, отчаянно пытавшиеся сдержать возбуждение, были красными.

— Если бы я только мог.

— ...М-м...

— Я бы разжевал тебя с головы до ног и проглотил целиком, чтобы ты вся была внутри меня.

— Ч-что... ах... за дикие слова? Ты что, каннибал?

— И запереть бы тебя на каком-нибудь необитаемом острове, чтобы никто не видел.

— В робинзонов... ах... играй один...!

Желания, таящиеся в Хэ Гане, были куда более опасными и разрушительными до мурашек, чем она думала.

Ча Ын всхлипывала под его тяжестью. Как её угораздило попасться в сети этому ненормальному? Наполовину это было сожаление, наполовину — острая, пронизывающая всё тело тяга и наслаждение.

Хэ Ган зашептал более мягким голосом, чем раньше. Кажется, к нему вернулась толика рассудка.

— Это всё значит, что я тебя люблю.

Что за чертова любовь такая? Как желание «разжевать и проглотить» может означать любовь? Как можно думать о том, чтобы запереть любимого человека? Это значит, что ему стыдно показывать её людям?

— А-а, Хон Ча Ын.

Запрокинув голову к потолку, Хэ Ган хрипло застонал и вытащил член. Он потерся головкой о впадинку на её пояснице, добавляя стимуляции. И тут, как он и предрекал, их «потенциальные дети» изверглись из него взрывным потоком.

Горячая вязкая жидкость обильно смочила спину Ча Ын. Хэ Ган, размазывая её по коже, прошептал ей на ухо:

— Ой. Вообще-то ты должна была быть сверху. Совсем вылетело из головы.

— ...

— Ничего не поделаешь, придется повторить.

Хэ Ган лучезарно улыбнулся. Куда делся тот маньяк, который минуту назад нес пугающую дичь, — оставалось только гадать.