— Правда, ты в порядке?

— В порядке… да.

Теано встревоженно смотрел на тяжело дышащую Ребис. Она изо всех сил старалась улыбнуться, но он потянул её за руку и усадил рядом с собой.

— Эй. Для начала сядь-ка.

Увлечённая рукой Теано, Ребис тяжело опустилась на пол и склонила голову, словно избегая его взгляда.

— Можешь говорить честно, стыдиться нечего. Что такого в роде Брин, что ты так перепугалась?

— Это, это…

— Если сейчас тебе тяжело говорить, может, я сначала расскажу о себе? Куда жальче и смешнее твоего, так что, послушав, тебе легче будет говорить.

Теано чувствовал, будто эта русалка, намного младше его, ступает по тому же следу, что и он.

— Нет… в этом нужды нет.

— Говорю, потому что вижу в тебе себя.

— …

— Чтобы ты не стала такой, как я.

Чистые, невежественные и оттого беззащитные перед любовью дураки. Теано усмехался раю, который сотворила Дианта. Поскольку им ничто не угрожало, русалки долго-долго не знали внешнего мира.

— Я о том, чтобы ты не творила глупостей вроде той — захотеть стать человеком, чтобы жить с человеком.

— Что?

— Думала, я не замечу, если посмотрю? Ты ведь любишь того мужчину.

Ребис вздрогнула, точно обожглась, и веки её мелко задрожали. Глядя на неё, Теано издал презрительный смешок.

Эта наивная русалка любила светловолосого наёмника, что странствовал вместе с ней. Об этом говорили и розовеющие рядом с ним щёки, и глаза, что сияли, как разбивающаяся волна.

— Это, это так сильно было заметно?

— Когда ты рядом с тем мужчиной, ты улыбаешься, как раскрывшийся пышным цветом бутон, тут не заметить нельзя.

Глядя на женщину, что округлила глаза, будто читая по его лицу, Теано помрачнел. Был ли таким же и он в прошлом? Он ненавидел себя прошлого. Ему хотелось убить себя, того, кто сделал такой выбор, но он не мог на это решиться, и от этого накатывало чувство бессилия.

— А он… тоже знает об этом?

— Что?

Что за очевидную вещь она спрашивает. На слова Ребис Теано нахмурил брови. Так прозрачно выдавать чувства и думать, что тебя не раскусят, — на такое способен только глупец. Но если Ребис и Росандер вовсе не пара, то он, кажется, понимал, о чём она тревожится.

Должно быть, их тянет друг к другу, но они то ли ещё не признали своих чувств, то ли не понимают их и нелепо лишь приглядываются друг к другу. Однако он хотел, чтобы Ребис до конца не узнала этой правды.

Если она вернётся туда, где жила, унеся с собой лишь сожаление, то сможет быть счастлива, так ничего и не узнав.

— Если это безответная любовь — брось её.

— …

— Тут даже взаимную пришлось бы отговаривать, а ты, чёрт возьми, любишь безответно.

На эти слова, полные жалкого пренебрежения, Ребис принялась теребить покрасневшие уши, пытаясь их прикрыть. Как Теано и сказал, она без толку барахталась в чувстве, что лишь изматывало её.

Росандер её не любил. И не желал её. Кого-то другого, не её. Кого-то, кого сейчас не существует. И, покинув её, он отправится на поиски того человека.

Ей не хотелось думать о том, кого он видит в ней, кого на неё проецирует, но отныне, кажется, эта мысль будет возвращаться снова и снова.

— Брошу… брошу.

— Вот. Хороший выбор.

Ребис кивнула без уверенности. Сможет ли она и вправду его забыть? Если даже сможет выбросить подаренное им ожерелье — сможет ли выбросить его самого?

И поцеловать его, и потом отдаться его объятиям — всё это было слишком порывистым выбором. Просто оттого, что он был ей мил, просто оттого, что был так мил.

Будто на её теле выжгли невидимое клеймо.

Она приняла его так глубоко, что не могла даже вообразить рядом кого-то, кроме Росандера.

Если бы Росандер до конца овладел ею, она, может статься, захотела бы отдать ему всю душу. Но он, даже глядя таким исступлённо жаждущим взглядом, всегда держал черту.

Если так — лучше бы и не начинал. Зачем он обнимал её, не желая?

Поцеловать он мог, но не должен был так нежно, так бережно её лелеять. Обида поднималась в ней снова и снова. К глазам подступали слёзы, и Ребис слегка надавила на покрасневшие веки.

— И что же, ты попросила того мужчину отвезти тебя к морю?

— Да… Так и есть.

Когда она ответила без сил, Теано медленно покачал головой. Он не знал, какая судьба свела этих двоих, но Ребис выглядела так, словно, вздумай Росандер её удержать, она непременно дала бы себя удержать.

Какое там вернуться к морю — дошло до того, что подумалось: уж не ждёт ли она на самом деле, чтобы тот мужчина её задержал.

— Что он за человек такой, что согласился помочь тебе без всякой платы? Ты ведь говоришь, что он тебя и не любит.

От его прямых слов у Ребис будто кольнуло в груди. Они были друг другу никем. Лишь заглянули глубоко друг другу в душу, и только, а в остальном — никем.

— Ты ведь не задумала, пользуясь силой Дианты, сделать что-нибудь для того мужчины?

Ребис, должно быть, была любимой принцессой в русалочьем море. Теано сразу распознавал русалку, в которой сильно течёт кровь Дианты. Он думал: что, если Росандер вздумает использовать эту ослеплённую любовью русалку?

Разумеется, Теано разглядел в глазах Росандера слабую тень нежности. Чувство, так отчаянно скрытое, что и сам он, похоже, его не сознавал. Он не сделал бы Ребис ничего во вред.

Но раз она об этом не знала, он не собирался говорить ей сам. Уж лучше пусть не знает. Узнай она — и воля вернуться к морю исчезнет.

— Просто… он помогает не задаром. Я ведь тоже согласилась исполнить то, чего он хочет.

— И чего же?

«Сейчас, может, и иначе, но поначалу-то помогала не потому, что он ей был мил, — вот оно что». Теано хмыкнул. Не ему, дельцу, об этом судить, но Росандер и впрямь был эгоистичен, как все люди.

Он ничем не отличался от людей, что только и заняты тем, чтобы использовать чужие племена, да и со своим племенем грызутся за лучший кусок.

Удайся замысел Никефора истребить никчёмных людей — был бы мир хоть немного иным?

— Он хочет вернуться в прошлое.

— Ха…

Поистине, он явно не сознавал собственных чувств. Теано находил жалкими тех, кто, глядя в оба глаза, ведёт себя так, будто на них повязка.

«Какое такое великое прошлое у него есть, что он готов бросить стоящую перед ним женщину ради того, чтобы его переписать?»

— Как бы ты ни переоценивала свои силы, неужели думаешь, что после этого от твоего тела хоть что-то останется?

— Я и сама знаю. Потому и искала способ.

«Да и тот, кто исполняет подобное желание, — такой же жалкий». Теано поцокал языком. «Оттого вы такие нелепые, что до сих пор даже не признались друг другу».

— Мне помог тот друг, что ты оставил в колодце…

Теано усмехнулся обессиленным смехом нелепому совпадению. А может, это не совпадение, а судьба?

— Он рассказал о снадобье, что делает силу мощнее.

— Ну… для того, кто столько времени пробыл в человеческом теле, сила у тебя и впрямь цела.

Глядя на её волосы, что день ото дня наливались синеватой свежестью, можно было поверить, что она вполне способна исполнить его желание.

— Тогда спрошу ещё раз. Чем тебя так задел род Брин, что ты испугалась? Он связан с тем мужчиной?

— Это был род жены того человека и его друга…

Вот отчего она так побледнела. Теано исказил уголки губ — так жалко ему стало душу Ребис, которую она выдавала так прозрачно.

— Вот оно как было?

— Да.

— Вот, значит, как…

Как ни хотел он хоть как-то её утешить, в голову Теано не приходило никаких особенных слов.

«Этот тип — точно сукин сын. Судя по словам Ребис, он своих чувств честно не открывал, но в душе наверняка взвешивал. Сам-то, поди, считает, что переживает великие муки».

Но это была всего лишь смута, рождённая мелкой душонкой, не способной сосредоточиться даже на одном.

— Это…

— Да?

— Нет, ничего.

И в конце концов ничем не одолеть тени мёртвого человека.

С самого начала для Ребис это была проигрышная битва. Лучшее, на что можно рассчитывать, — всего лишь уклониться.

Сколько ни пытайся соперничать — тягаться бесполезно. Остаётся лишь служить предметом сравнения, и стереть это до конца, как пятно на одежде, нельзя. Может, это даже хуже пятна, ведь стирается лишь то, чем силились его прикрыть. Память о мёртвом человеке вколачивается в своё место так, словно никогда и не было поры, когда её не существовало.

А оборвавшиеся внезапно отношения отчего-то подёргиваются дымкой, и остаются лишь хорошие воспоминания. Теано на миг вспомнил былую возлюбленную и нахмурил переносицу.

Ребис придётся свернуть свои чувства к тому мужчине.

— Что ж. Вернёшься к морю, забудешь того мужчину — и дело с концом.

«Вот если бы, напротив, лишь этот мужчина изводился тоской по Ребис до безумия — это была бы месть за то, что играл с её сердцем». Теано усмехнулся, воображая невозможное будущее.

Если Ребис исполнит его желание, он забудет её совершенно, так что с самого начала это было невозможно.

— Чувствуешь, что не забыть, что сходишь с ума?

Он вспомнил любовь, которую глубоко схоронил в сердце. Отчего же русалки готовы вешаться на нити несбыточной связи?

— Ничего. Время всё излечит.

Как было с ним, так будет и с Ребис. Стоило ему взглянуть на ноги, которые перестали ходить, как находился тот, кого вовек не забыть, но ей от той памяти осталась не любовь, а отвращение.

— Так что отрежь это решительно.