К Хейдену, направлявшемуся в Миенн, прибыл гонец.

— Сэр Брукс отбыл в Берой.

Весть от Брукса была уже несколько дней как отправлена. Значит, он давно успел добраться до Бероя.

Не сумев точно определить, куда движется Росандер, Хейден избрал путь через Миенн на Субниль. Но, судя по тому, как действовал Брукс, разумнее было сразу выступать на Субниль. Пока гонцы сновали туда-сюда, время было потрачено впустую, но запоздал он не сильно.

Если Росандер вернёт себе ауру меча, ему с Бруксом останется лишь объединить силы и напасть на него вместе. Но Брукс, похоже, вознамерился ходить за Росандером по пятам и в его план встревать не собирался.

— Значит, каждый сам по себе?

Хейден нахмурился и тихо пробормотал.

Субниль был городом с большим портом. Если выпускать русалку, то здесь, в Субниле, она будет бросаться в глаза меньше, чем в Млеме с его маленькой гаванью. Но если их поджимает время, сделку с русалкой могли завершить и в Млеме.

Если Росандер направился в Берой, миновать Млем ему не удастся. «Может, сначала переманить владетеля Субниля и усилить заслон, а потом войти в Млем? Нет, слишком поздно».

Хейден сосредоточился, пытаясь проследить за мыслью Росандера.

«Если русалка взамен исполнения желания Росандера попросила отправить её в море, то ауру меча Росандер до сих пор не вернул».

«А если он вернёт её, добравшись до Млема, что он станет делать дальше? Чтобы бежать прочь за пределы Тирнана, ему пришлось бы либо повернуть назад по пройденной дороге, либо двинуться на Субниль».

С его скоростью Росандера не перехватить, пока тот не доберётся до Млема. Как ни претило Хейдену радоваться успеху Брукса, ему оставалось лишь надеяться, что тот возьмёт русалку живой.

* * *

— Что?

Ребис понизила голос, опасаясь, как бы кто не услышал. Когда она наклонилась, ловя его взгляд, мужчина тихо засмеялся.

— Я был русалом, как и ты.

Он повторил тот же ответ.

— Вы человек. И я тоже.

Когда Ребис отчётливо, словно сумасшедшему, проговорила это, мужчина громко расхохотался. Кто угодно увидел бы, что отливающие синевой волосы могут быть лишь у русалки, в чьих жилах сильно течёт кровь Дианты, — а русалка, стоявшая перед ним, оказалась на редкость дерзкой.

— Дочь Дианты, русалки слишком уж приметны. Сейчас я человек, но это не значит, что я не способен распознать в тебе русалку.

— …

— Давно я не встречал сородичей, вот и обрадовался, заговорил. Всё-таки повстречать русалку на суше — дело нечастое, верно?

Растерявшись, Ребис огляделась по сторонам, не слышит ли кто их разговор. Росандер стоял прямо перед ними, загораживая, и Ребис, немного успокоившись, спросила у мужчины:

— Раз вы русал, то как же стали человеком?

— Я сам выбрал стать человеком. Хотя теперь жалею.

Разве можно «выбрать» стать человеком? Глядя в её недоверчивые глаза, мужчина неторопливо продолжил:

— Я получил никчёмные ноги, на которых даже ходить не могу. Стал телом, что не способно ни на то, ни на это. А ты вот стоишь сейчас на своих ногах с помощью человека, верно? Кровь человека…

Мужчина посмотрел на Ребис, затем мельком взглянул на стоявшего за её спиной Росандера. Он усмехнулся и не договорил.

— Нет. Ничего.

— Что вы. Скажите как есть.

Мужчина, словно подвернулся удобный случай, протянул руку к Ребис.

— Денег.

Ребис ошарашенно усмехнулась. Росандер развернулся и впился взглядом в мужчину, который, точно мошенник, требовал у них денег.

— Н-не смотрите так грозно. Мне нужны самые что ни на есть пустяки.

Росандер отдал деньги, но из подозрительности пошёл за ним следом — и, к счастью, мужчина не солгал. Он и впрямь выменял лишь то, что ему было нужно.

На деньги, что дал Росандер, он сменил своё нищенское тряпьё и опрятно вымылся. Из-за того, что он не мог ходить, для купания пришлось нанять человека, и денег ушло больше, но, сменив свой затрапезный вид, он стал вполне приличным.

— Купите мне лютню.

Росандер, полагавший, что на этом всё, изогнул бровь от его нежданной просьбы.

— Зачем?

— Я бард. Зарабатываю на жизнь пением. Как же без инструмента?

Ребис разглядывала его с любопытством. «Назвался русалом — а ведь умел что-то делать среди людей». Правда, ремесло, видно, было не из завидных, раз он так и не выбрался из нищеты.

— Своим пением я заработаю денег и верну вам то, что вы одолжили.

Хоть Росандер молча и купил мужчине лютню, мысль расплатиться с долгом одним лишь инструментом он считал безрассудной. Оттого, похоже, и не возлагал больших надежд.

Ребис с интересом наблюдала, как мужчина бережно, точно родное дитя, прижал лютню к груди.

— Я исполнила вашу просьбу — теперь, может, появилось желание ответить?

Ребис, следя за его настроением, осторожно закинула вопрос. Но он, словно изголодавшийся, что жадно набрасывается на еду, до конца не желал упускать привалившую удачу.

— Сперва… на улице ведь не переночуешь, так, может, подыщете мне и какое-нибудь жильё?

Росандер не сдержал усмешки. Раз уж решил обнаглеть — мужчина что, собрался вытрясти из них все деньги до последнего?

Музыканта впустили в комнату, где они остановились, ради спокойного разговора, но у Росандера возникло желание тут же вышвырнуть его прочь.

— Ответишь на вопрос — дам денег на месяц проживания в постоялом дворе. Но не больше.

От решительного тона мужчина вздрогнул и кивнул. Попроси он ещё чего-нибудь — и вышло бы, что он вспарывает брюхо гусыне, несущей золотые яйца.

— Т-так о чём вопрос?

Косясь на Росандера, он мягко улыбнулся Ребис. И Ребис заговорила с мужчиной, у которого наконец появилось желание ответить.

— Назовите для начала своё имя.

Если это будет имя русала, которое она знает, ей станет немного отрадно.

— Теано. А твоё имя?

Но бард обманул ожидания Ребис.

— Я Ребис.

— Вот как…

То, что русал Теано её не знает, означало, что на суше он провёл без малого двадцать лет. Ребис внимательно оглядела лицо барда, уже почти пожилого.

Русалки от природы старели небыстро, но то ли оттого, что он стал человеком, у барда Теано на лбу и в уголках глаз залегли морщины.

— А как вышло, что вы стали человеком? Расскажите точно.

Мужчина протяжно вздохнул.

— Мне помогла… Аматия.

Ребис в тот же миг вспомнила о существе из монастыря, что велело ей рассказать о себе, если встретит кого-то похожего. Неужели та сущность, от которой делалось не по себе, и была Аматией?

— Вы, случайно, не знаете монастырь Бороммеро в Камандди?

— Ещё бы не знать…

— Тогда — вы встретили Аматию именно там?

Ребис сглотнула пересохшим горлом.

— Я встретил у того устья реки, где спит Дианта, плачущее белое дитя. Дитя, что отчаянно искало родившую его мать. Услышав слова ребёнка, я возликовал от радости, что нашёл Дианту, готов был прыгать. Ведь это дитя было частью, что бросила Аматия, — любовью к своей матери Дианте.

Ребис теперь, кажется, немного начала понимать смутные слова духа. Дитя Никефора и Дианты, грешная Аматия. Она вырезала из себя своё чувство и бросила его там, где спит её мать.

Пусть причина, по которой оно оказалось заперто в колодце, осталась неясной, но существо, с которым она столкнулась, было частью Аматии.

— Всё это время я хотел встретить Дианту, чтобы попросить её обратить моё тело в человеческое. Но дитя сказало, что разбудить спящую мать никак нельзя. Зато оно сказало, что помочь может само.

— И дитя помогло вам безо всякой платы?

На вопрос Ребис Теано вздохнул.

— Да. Дитя было частью бога, потому имело силу исполнить мою просьбу. И какое-то время мы были добрыми друзьями.

Ребис молча слушала Теано.

— Но когда дитя нуждалось в моей помощи, я как раз и отвернулся от него.

Раскаяние, разлившееся по его лицу, отнюдь не было притворным. Но чем дольше она слушала его рассказ, тем тяжелее становилось на душе.

— Дитя, навлёкшее на себя подозрения странным поведением, заточили в монастырском колодце. Узнав, что дитя не человек, монастырские рыцари не явили милосердия. Они решили, что это мать, что смежила веки в речной воде. И нарекли дитя именем Лага.

Река Лага, о которой говорили в монастыре, и праздник Безмолвия. С какого недоразумения всё это пошло?

— Аматия… нет, то дитя… это оно дало вам негодные ноги?

— Нет, не оно. Ноги мои искалечены… целиком по моей вине.

Теано печально усмехнулся.

— Отчего же люди стали считать Дианту, да и Аматию, злыми существами?..

Ребис подумала, что уж Теано-то должен знать ответ.

— Этот рассказ затянется надолго. Ведь придётся вернуться к тем временам, когда родилась Аматия.

Знают ли ответ так же и все русалки, что жили до её рождения? Пожалуй, что нет. Не узнал ли и Теано об этом, лишь выйдя в человеческий мир и лишь повстречав Аматию?